В издательстве «Бомбора» выходит книга блогера, поэта и актера Максима Жегалина, где он анализирует роль алкоголя в мировой литературе и искусстве. The Village приводит отрывок о том, какие спиртные напитки предпочитали великие писатели.

Шекспир

Мы не знаем, существовал ли Уильям Шекспир на самом деле и писал ли он свои произведения. Не нам решать шекспировский вопрос. Не нам искать того, кто скрывался под псевдонимом, и так там уже более 80 кандидатур. И раз уж все в тумане, то как мы поймем, что там было у Шекспира на алкогольном фронте? Никак! Будем предполагать, выуживать из бездны, черпать из небытия.

Вряд ли человек, ни разу не напившийся, так точно описал бы эффект от употребления. Можно, конечно, со стороны наблюдать за другими и тихонечко записывать, но без личного опыта, мне кажется, здесь не обошлось. В 27 пьесах из 37, написанных Шекспиром, упоминаются те или иные алкогольные напитки.

Так что же пили в елизаветинской Англии? Кажется, все что угодно, только не воду. Учитывая, что в городах была полнейшая антисанитария, утолить жажду стаканчиком водички становилось смертельно опасно. Так что гораздо рациональнее было пить эль, пиво и вино, что и делали, не зная меры, англичане. Согласно исследованию британского историка Питера Кларка, в 1577 году в Англии насчитывалось 24 тысячи пивнушек, то есть по одной на 142 человека. «Хотел бы я сейчас сидеть в кабачке, в Лондоне. Я готов отдать всю славу на свете за кружку эля…» — говорит персонаж Мальчик в шекспировской хронике «Генрих V».

Бедняки в основном пили эль, мед и сидр. Эль вообще считался продуктом первой необходимости, им можно было наесться, по калорийности равно что хлеб. Готовилось это пойло без добавления хмеля, в отличие от пива. Чтобы как-то скрасить свою средневековую жизнь, полную опасностей и лишений, в эль добавляли разные специи: мускатный орех, хмель, обжаренный с гвоздикой апельсин. Есть миф, что в Средневековье алкоголем поили даже младенцев. Это бред. До пяти лет дети пили молоко, а с пяти до 14 предписывалось употреблять разбавленный эль или вино. После 14 уже можно было делать все что угодно.

Кстати, приготовлением пива тогда в основном занимались женщины. Пивоварни были во власти пивоварок

Кстати, примерно в XVI веке появилась традиция «эля совершеннолетия». При рождении какого-нибудь благородного мальчика закатывали бочку с напитком, а открывали ее только спустя 21 год. Ох и крепкий получался эль. Согласно слухам, отец Шекспира, уважаемый перчаточник и кожаных дел мастер, одно время был профессиональным дегустатором эля. И мы можем предположить, что молодой Уильям вдоволь напробовался этого напитка, иначе стал бы он называть его королевским в пьесе «Зимняя сказка»?

Но эль так или иначе быстро портился, а вот пиво, куда добавляли хмель, — другое дело. Кстати, приготовлением пива тогда в основном занимались женщины. Пивоварни были во власти пивоварок, их называли brewsters или alewives. Варить можно было и дома, если получить специальное разрешение. Для этого вешали над входом специальный знак — палку с привязанными на конце листьями. На зов приходил дегустатор, пробовал, выносил вердикт.

Помимо пива и эля, современники Шекспира уважали еще метеглин. Эту пряную медовуху поэт упоминал в «Бесплотных усилиях любви» и в «Виндзорских насмешницах». Готовили этот напиток из меда, добавляли дрожжи и кучу разных пряностей, настаивали в бочках. А богачи и прочие приближенные к свету вместо воды пили импортное вино. Хороших виноградников в Англии тогда не было, поэтому приходилось закупаться во Франции, Испании и Греции. В шекспировской хронике «Генрих IV» пьяница сэр Джон Фальстаф произносит вдохновенную речь во славу хереса, но это, конечно, не значит, что Шекспир считал так же. Уважали в XVI веке и сладкое вино с Канарских островов — мальвазию. В «Ричарде III», одной из самых кровожадных шекспировских пьес, герцога Кларенса убивают так: проламывают голову и топят в бочке с мальвазией. Но не будем о страшном.

Лев Толстой против

Известно, что Лев Николаевич Толстой терпеть не мог Шекспира, а также активно боролся с пьянством. В 1880-х годах граф Толстой отказался от алкоголя и курения, сказал всему вредному и гадкому решительное «нет». Другой бы на его месте загордился или просто тихо радовался своей победе над змиями, но не таков был Лев Николаевич. В 1877 году он организовал «Согласие против пьянства», аналог современных (скучных) обществ трезвости. Люди «одурманиваются», считает Толстой, чтобы забыться, чтобы избавиться от вечного недовольства жизнью, чтобы заглушить голос совести. И как ни сопротивляйся, Лев Николаевич прав.

Но и Толстой, конечно, не без греха. В юности он был настоящим кутилой и даже прожигателем жизни. От карточных долгов и столичного разврата он убежал служить на Кавказ, но от себя не убежишь. Вот запись из дневника за 1856 год, незадолго до того, как 28-летний писатель оставит службу: «Поехали в Павловск. Отвратительно. Девки, глупая музыка, девки, искусственный соловей, девки, жара, папиросный дым, девки, водка, сыр, неистовые крики, девки, девки, девки!»

Несмотря на лютую трезвость хозяина, в доме Толстых подавали к столу самодельные настойки, сотерн, белый портвейн и брагу

Ну вот такой примерно образ жизни. Другой бы отрывался до конца, а Лев Николаевич всячески сопротивлялся, придумывал правила и послушания, ругал себя, говорил, что для людей его породы есть только два варианта: величие и ничтожество. Вот к величию и стремился. К величию, абсолютному и неоспоримому, пришел. Несмотря на лютую трезвость хозяина, в доме Толстых подавали к столу самодельные настойки, сотерн (французское десертное вино), белый портвейн, а в поваренной книге Софьи Андреевны сохранился рецепт браги, рассчитанный аж на 40 бутылок.

Сейчас приготовить этот напиток решится только безумец, но и у безумца вряд ли получится. Где ему взять 15 фунтов ячного солода, пять фунтов солода пшеничного, пять фунтов ржаной муки, фунт гречневой муки, да еще и хмеля полфунта. А из посуды потребуется как минимум корчага, спустник, ушат, мутовка. Варить в печи, настаивать в погребе. И я как-то совершенно не верю, что Лев Николаевич мог устоять перед этой трудной в приготовлении брагой.

У Ивана Бунина в воспоминаниях записан исторический анекдот: «Однажды я захотел подольститься ко Льву Николаевичу и завел разговор о трезвом образе жизни. Вот всюду возникают теперь эти общества трезвости… Он сдвинул брови: — Какие общества? — Общества трезвости… — То есть это когда собираются, чтобы водки не пить? Вздор. Чтобы не пить, незачем собираться. А уж если собираться, то надо пить!»

Чехов

Кстати, с Буниным связана еще одна история, в правдивость которой я наивно верил. Бунин якобы написал Чехову письмо, где жаловался на жизнь, болел за судьбу родины, говорил о тоске и даже самоубийстве. На что Антон Павлович ответил: «А вы поменьше водки пейте». Остроумно, смешно, но на самом деле этого не было.

Вот такие советы дает Антон Павлович молодым писателям. Не пить каждый день водки и отучаться от самоанализа. Кто-нибудь впечатлительный послушает его и вовсе перестанет писать. Но как же это — совсем исключить водку? А что тогда делать с чеховским же афоризмом «Если человек не пьет и не курит, то поневоле задумаешься, а не сволочь ли он»? Да и сам Антон Павлович абсолютным трезвенником не был. Ну возьмем хотя бы письма: 29 июля 1877 года. Таганрог. М. М. Чехову. «Одно только досадно: я не был на свадьбе и не пил с тобой, как в Москве. А я люблю всевозможные гульбища, русские гульбища, сопряженные с плясками, с танцами, с винопийством».

Или вот из письма Н. А. Лейкину. Это октябрь 1886 года, когда писатель уже болел чахоткой. «На моей совести три греха, которые не дают мне покоя: 1) курю, 2) иногда пью, 3) не знаю языков. Ввиду здоровья 1 и 2 пункты давно уж пора похерить». Естественно, при чахотке алкоголь категорически не рекомендован. Диета, моцион, курорты, ну разве что стаканчик-другой кумыса себе можно позволить. В XIX веке этот напиток считали чуть ли не панацеей. Но кто его захочет, этого кумыса, даже если и спирта в нем — четыре градуса.

Чехов сказал по-немецки «Ich sterbe», потом по-русски «Я умираю». Попросил налить ему шампанского, выпил до дна и умер

В 1880 году написан рассказ «Перед свадьбой». Там девица Подзатылкина объявлена невестой, а перед этим, во время сговора, в самом начале рассказа, «выпито было две бутылки ланинского шампанского, полтора ведра водки; барышни выпили бутылку лафита». Ланинское — тогдашний дешевенький аналог шампанского, сладенькая шипучка, выпускаемая купцом Ланиным. Лафит — популярное тогда красное французское вино. Опять же, рассказ «Как я в законный брак вступил» начинается с фразы «Когда пунш был выпит…». «Подай, голубчик, холодненькой закусочки… Ну и… водочки… (надгробная эпитафия)» — эпиграф к «Добродетельному кабатчику». Рассказ «Женщина с точки зрения пьяницы», рассказ «Шампанское».

Публицист Олег Алифанов высчитал, что с 1880 по 1883 год в 76 % произведений Чехов упоминает алкоголь в той или иной форме. Умер Чехов в Германии, на курорте в Баденвайлере, в 1904 году. Ночью с 1 на 2 июля уже сильно больной Антон Павлович проснулся и попросил послать за доктором. Жена писателя Ольга Леонардовна побежала колоть лед, чтобы положить его на сердце умирающего, но Чехов от процедур отказался. Он сказал по-немецки «Ich sterbe», потом по-русски «Я умираю». Попросил налить ему шампанского: «Давно я не пил шампанского», выпил до дна и умер.


Обложка: Эксмо