С 1 по 10 ноября в Екатеринбурге прошел XIII международный театральный фестиваль «Коляда-Plays». В город привезли 19 спектаклей из десяти городов России, Финляндии, Казахстана. «Коляда-Plays» впервые состоялся в 1994 году, но стал ежегодным только в 2008. Семью годами ранее, в 2001 году, драматург Николай Коляда зарегистрировал театр своего имени — и стал особенным явлением в театральной индустрии Екатеринбурга, России и мира.

За 18 лет труппа «Коляда-Театра» сменила два помещения, голодала на улице, ездила на гастроли по Европе и удивляла неподкованных зрителей эпатажностью. The Village пообщался с основателем театра Николаем Колядой и ведущим актером Олегом Ягодиным, фронтменом группы «Курара», о прошлом, настоящем и будущем проекта. Для тех, кто дочитает интервью до конца, мы приготовили бонус.

Николай Коляда

Драматург, художественный руководитель «Коляда-Театра»


Я десять лет проработал в свердловском Драмтеатре в качестве режиссера — ставил спектакли на малой сцене. Мне нравилось, однако большая часть театра была против меня: все называли мои работы чернухой, грязью, мерзостью. Руководство прохладно относилось к тому, что мы делали. Хотя уже тогда мы ездили на разные фестивали, получали призы и премии. Тем не менее, установилась не очень приятная атмосфера: идешь по театру, а с тобой никто не здоровается. В какой-то момент, когда мне уже до смерти надоело выпрашивать техников на генеральную репетицию, просить сделать свет — то есть стоять на коленях и что-то просить, — я сказал: «Да провалитесь вы пропадом!»

Тогда я решил организовать свой театр. Документы получил 4 декабря 2001 года, в свой день рождения: так совпало. Я был уверен, что все кинутся мне помогать, но не тут-то было: все очень прохладно отнеслись к моей затее. Даже ходил на прием к Чернецкому (Аркадий Чернецкий — бывший мэр Екатеринбурга, — Прим. ред) — просил дать какой-нибудь подвал. Пока не было помещения, мы делали какие-то совместные проекты с «Театроном».

Об осаде театра

Однажды мне вдруг позвонила Любовь Макарова (руководитель центра поэзии «Мы», — Прим. ред) из подвала на Ленина, 69, и предложила помещение бывшего Театра поэзии. Я пошел и посмотрел — мне понравилось, пусть и не было электричества, вода стояла по колено, повсюду грязь и полный бардак. Заплатил 25 тысяч рублей, и электричество включили. Позвал ребят-артистов — те, кто меня любил и хотел работать, пришли. Мы сделали освежающий ремонт, и 2 августа 2004 года открылись спектаклями «Карлсон вернулся» и «Кармен жива».


Помню, стою на лестнице и какой-то бандит кидается на меня с заточкой: он хотел меня продырявить, но его схватили за руки


Спустя время, когда Макарова увидела, что у театра все получается, к нам стали ходить люди, место стало живым, она сказала: «Выметайтесь!» И началась война — да такая, что не дай тебе бог. Она длилась целый год. Может быть, кто-то хотел в этом подвале сделать ресторан. Странно, что на помещение обратили внимание именно в тот момент, ведь оно много лет толком не использовалось. Я помню, как-то раз нас не пускали в дверь собственного театра, и мы, 15 человек, залезли через окно в туалете. Заходим внутрь: сцена разбита топором, костюмы заляпаны краской. Нас хотели уничтожить. Помню, стою на лестнице и какой-то бандит кидается на меня с заточкой: он хотел меня продырявить, но его схватили за руки. Все это ужасно неприятно вспоминать.

После мы бастовали, лежа на асфальте три дня. Приезжала министр культуры Ветрова (Наталья Ветрова — министр культуры Свердловской области в 2 000-х годах, — Прим. ред) и говорила: «Уходите отсюда!». Приезжал начальник Госкомимущества и говорил: «Уходите! Сейчас начальник МВД Нургалиев приедет, а вы тут лежите на матрасах». Все на нас ополчились.

Алексей Иванов

цитата из книги «Ебург»

В пятницу 14 июля 2006 года в подвал «Коляда-Театра» ворвались вандалы: распластали реквизит, побили аппаратуру, сломали мебель и сцену, размалевали все, потом заперли подвальчик и написали снаружи на стенах: «Ремонт». Николай Коляда и актеры пролезли в свой театр через окно и поняли, что это рейдерский захват помещения. Проводится он под прикрытием Молодежного центра поэзии, который типа как сдавал подвал «Коляда-Театру» в аренду. Коляду уведомили, что он со своей труппой может убираться на все четыре стороны.

Но Коляде и его труппе некуда было идти. 17 июля актеры притащили к дверям своего театра столики и стулья из летнего кафе, расселись и объявили голодовку. Примчалась пресса, и скоро телезрители увидели нечто вроде цыганского табора — ярких, цветастых артистов, сидящих или вповалку лежащих у железной двери. Россель (в те годы — губернатор Свердловской области, — Прим. ред.) пришел в ярость. К Коляде приехала Наталья Ветрова, министр культуры. Конфликт быстро погасили. Коляда получил гарантии, что до осени он сохранит за собой помещение на Ленина, 69, а потом город подыщет театру новый домик.

О жизни после погрома

В конце концов, Госкомимущество начало предлагать нам всякие пустующие помещения. Было какое-то самое настоящее бомбоубежище на проспекте Космонавтов — я представил, что дети придут туда на сказку, и подумал: «Ну нет, спасибо». Потом еще какие-то заброшенные здания смотрели: совсем какое-то говно. В конце концов, нам предложили дом на Тургенева 20, который стоял без движения.

В доме не было электричества, воды, отопления: ничего не было. Артисты сказали: «Давайте возьмем это помещение». Мы начали ремонт своими силами. Мне говорили, что подвести коммуникации к этому дому будет стоить 50 миллионов рублей, но мы уложились в 200 тысяч. Сами выкопали канаву, чтобы присоединиться к воде. Я ездил по всему городу и просил, чтобы дали электричество: в итоге приехал дядя Вася, залез на столб, подсоединил провода — и все зажглось.


Зрители сидели в шубах. Артисты со сцены в плавках и купальных костюмах говорили: «Как жарко», — а изо рта у них шел пар


27 сентября 2006 года мы сыграли на Тургенева первый спектакль — «Птица феникс». Холодина была невозможная, отопление к тому времени еще не подключили. Зрители сидели в шубах, артисты со сцены в плавках и купальных костюмах говорили: «Как жарко». А изо рта у них шел пар. На следующий день нам все-таки дали отопление.

В этой избушке мы прожили восемь лет. Многие сейчас по-теплому вспоминают этот дом, хотя нам было очень тесно: 200 квадратов против 1 200, которые у нас сейчас. Оттуда мы впервые поехали во Францию, Польшу, Румынию, Словению, Грецию. Начали приглашать на гастроли в Москву. Это был очень хороший дом, мы расставались с ним с большой жалостью.

Алексей Иванов

цитата из книги «Ебург»

После захвата и погрома губернатор Россель определил для «Коляда Театра» особняк по улице Тургенева, 20 — дом Маева: столетний бревенчатый теремок ропетовского стиля высотой в полтора этажа. На десять лет Коляду освободили от арендной платы. Вскоре артисты превратили свой домишко в нечто вроде районного краеведческого музейчика со старинными комодами, ходиками, половичками-дорожками, самоваром и чаем для гостей. «Коляда Театр» — камерный, приватный, какой то тактильный и даже интимный. Здесь зал на 60 мест, и актеры буквально топчутся по ногам зрителей. Коляда поясняет: «Когда расстояние маленькое, обманывать не получается.

О помощи

Никто не хотел нам помогать. Все не верили, актеры из театра Драмы смеялись: «Кто у вас будет ведущими актерами? Тома Зимина?» Говорили, что у них огромные цеха, швеи, декорации, а у нас — ничего подобного. Я, правду сказать, ездил по помойкам и собирал всякие старые стулья, кастрюли, ботинки — все, что угодно, чтобы сделать спектакль. Этот принцип сохраняется до сих пор: у нас нищий театр, самое главное — артисты.

Чиновники сначала в нас тоже совсем не верили, а я сам деньги никогда не просил. Только потом, когда мы начали ездить в Москву, Европу и появились восторженные отзывы критиков, власть осознала, что это непотопляемое явление. Пришел, помню, Куйвашев (Евгений Куйвашев — губернатор Свердловской области, — Прим.ред) в избушку на Тургенева с охраной — собаки проверили все черные входы и выходы. Евгений Владимирович пришел весь красивый, смотрит вокруг на все вот такими глазами (Коляда делает большие глаза, — Прим. ред). Вот, мы заходим ко мне в кабинет, и я понимаю, что губернатора посадить некуда. Вижу — стоит настоящая плаха, для рубки мяса, засаленная такая, она играла в спектакле «Борис Годунов», на ней актеры рубили курицу. Говорю: «Евгений Владимирович, извините, у меня нет стульев, садитесь на эту плаху». Он на эту жирную плаху сел, и вдруг как начал ржать! Я тоже смеялся.

А потом они (власть, — Прим. ред), видимо, поняли, что от нас не отвязаться — обратили внимание и стали помогать. Сейчас губернатор каждый год дает три миллиона на проведение фестиваля «Коляда-Plays». Однажды мы застряли во Франции: у нас не было денег на обратные билеты. Я написал Крекову (Павел Креков — заместитель губернатора Свердловской области, — Прим. ред): «Спасите! Помогите!» И они перевели на счет театра миллион рублей на гастрольную деятельность: на эти деньги мы вернулись.

О современном здании «Коляда-Театра»

Шесть лет назад был Год культуры. Тогда чиновники решили за бюджетные деньги отдать «Коляда-Театру» заброшенный подвал кинотеатра «Искра» — с крысами и водой по колено. Ремонт стоил 71 миллион, Креков сюда ездил каждый день, как на работу. За пять месяцев нам сделали помещение, поставили роскошную аппаратуру. Хотя, когда я пришел первый раз, не верилось, что все быстро могут сделать: в фойе на табуретке стоял узбек с лопатой и херачил ею по стене. Я посмотрел, подумал, что так будет лет десять, — повернулся, заплакал и ушел. Сейчас, когда мы обжились, стали обнажаться недостатки — то туалеты засоряются, то плитка перед театром разваливается: стараемся все приводить в порядок. Но с тем, что было раньше, не сравнить.

71 миллион на реновацию — огромные деньги! А ведь столько вони было: «Лучше бы детские садики построили! Да зачем этому Коляде с его порнухой деньги давать!?» Всегда воняли, воняют и будут вонять. Всем надо, чтобы было ровненько, и никто не вылезал. Как только высунулся, тебе говорят: «Куда ты вылез? Сиди в говне!» Такое только в России: что имеем — не храним, потерявши — плачем.


Всем надо, чтобы было ровненько, и никто не вылезал. Как только высунулся, тебе говорят: «Куда ты вылез? Сиди в говне!»


Здание на Ленина, 97 стало родным. Когда переехали, я купил себе квартиру над сценой, это очень удобно. Столько спектаклей тут сделали, столько раз на гастроли съездили! Мы часто спрашиваем у иностранцев, которые приходят на постановки: «Откуда вы нас знаете?» Отвечают: «В отеле рассказали, что в Екатеринбурге надо обязательно съездить на Ганину Яму и сходить к Коляде: такого вы нигде не увидите!»

Конечно, наш зал не очень удобный и маленький. Все актеры знают, что если встать в определенном месте, то половина зрителей тебя не увидит. Да и потом, гримерка — это длинный подвал, где девочки проходят через мальчиков, которые стоят в трусах и переодеваются. Но это точно лучше, чем было: спасибо партии и правительству за это. Конечно, было бы хорошо иметь зал побольше: 300 зрительских мест — идеально, сейчас у нас два зала вмещают 120 и 42 человека соответственно. Но нам и так нормально.

О людях и популярности

Людям плевать на уральскую школу драматургии. Им все равно, что я за 25 лет преподавания в театральном институте выпустил 70 драматургов, из которых 20 человек на слуху — и Вася Сигарев, и Ярослава Пулинович, и Олег Богаев, и многие другие: всех не перечислить. Они своей башкой не понимают, что драматург — редчайшая профессия.

Мне не нужна помощь от чиновников: бог с ними, лишь бы не мешали! Грех жаловаться: в Екатеринбурге сложилась особая публика, которая понимает новый театральный язык и мои спектакли. Мы играем по 60-70 спектаклей в месяц в гранатовом и малахитовом залах, и почти каждый день аншлаги. Если мы привезем «Гамлета» и «Ричарда III» в другие уральские города, у людей возникнет недоумение: «Что за херню вы показываете?» У нас, в Екатеринбурге, другая публика, понимающая иносказание и образность. Мне неловко говорить, но в том числе и мой театр сформировал этих людей.

При этом мы популярны и в Москве. С 13 января у нас там гастроли, и за две недели мы уже продали билеты на три миллиона рублей. Год назад в Москве мы заработали 12 миллионов. Какой провинциальный театр на такое способен? Обычно бывает так: театр из провинции получает деньги от власти, чтобы поехать в Москву на один-два дня, собирает там свое уральское землячество, бесплатников, сыграет — и бегом назад. А мы ездим сами, нам никто не помогает. Причем все проходит в комфортных условиях. Да и приходят к нам люди, которые понимают в искусстве, — Сокуров, Звягинцев, Ахеджакова, Шифрин. Я не умолял их приходить, они сами хлопали.

О секрете успеха

Прежде всего, театр получился благодаря актерам. Сейчас нас уже 65: 38 актеров, остальные — обслуживающий персонал. Мы живем только благодаря проданным билетам. Это достаточно сложно. Нужно заработать два миллиона за месяц, чтобы все оплатить. 38 актеров, остальные — обслуживающие персонал. Это большое хозяйство, его надо мыть, чистить, чтобы электричество и техника работала, у нас огромная костюмерная.

Однажды Галина Волчек мне сказала: «Ты упрямый как баран». Когда мне стали говорить, что у меня не получится, я сказал: «Ах вы, *****, я вам покажу, твари, у меня все получится!» Вот с этим девизом и живу последние 18 лет: «У меня все получится, у меня крестьянская закваска!» Я всю жизнь что-то доказывал не кому-то, а себе. У меня была возможность остаться в Германии, в Америке, уехать в Москву. Можно было влезть во все столичные тусовки, но я себе сказал, что хочу сделать в этом городе свой провинциальный театр, живой и настоящий. Я добился своей цели.

Алексей Иванов

цитата из книги «Ебург»

Николай Коляда ведет в театральном институте курс актерского мастерства и некоторых выпускников забирает к себе. На репетициях Коляда кажется веселым затейником: «Я на сцене бегаю, пляшу и пою, как маленький. Я придуриваюсь, падаю, кувыркаюсь, и артисты тоже впадают в детство — от зависти, наверное». А на самом деле Коляда — деспот. Он все придумывает, все выстраивает сам, актеры должны играть и не умничать. Поэтому, кстати, в свое время Коляда рассорился с актерами драмтеатра. У Коляды каждая репетиция как мастер-класс, присутствует вся труппа полностью. Ведущий актер — Олег Ягодин, герой-неврастеник, сразу и брутальный, и пластичный, какой-то инфернальный люмпен со страшными глазами, будто он кого-то зарезал и теперь в него не вмещается бунтующая душа.

Олег Ягодин

актер, лидер группы «Курара»


Начало было положено в театре Драмы, когда Николай Владимирович ставил спектакли на Малой сцене. Я к нему попал в середине 90-х, в спектакль «Корабль дураков». После этого Николай Владимирович задокументировал свой театр — а сначала мы играли «Клаустрофобию» в «Театроне».

После Коляда нашел подвал на Ленина, 69. Там был жесточайший андеграунд. Сцена — в два раза меньше сегодняшней, зрительских мест — в два раза меньше. Тургенева, 20 — это период побед, когда мы стали ездить с гастролями, все про нас узнали. Эта избушка появлялась на всех туристических картах города. Сейчас, в современном здании, мы, можно сказать, большой небольшой театр.

Из первого помещения уходили с большим конфликтом: была лютая ситуация. Я помню, как пришла полиция и не пускала нас внутрь. Стоим на ступенечках у входа в подвал, и Николай Владимирович говорит: «Что делать? Что делать?» Мы растерялись. И вдруг Коляда сиганул в этот подвал, отодрал решетку, залез в окно, а мы за ним. Мы там просидели там два дня. Потом были голодовки на улицах, пока не дали помещение на Тургенева, 20. Мои лучшие воспоминания связаны именно с этой избушкой. Это моя молодость, переходящая в зрелость.

Николай Коляда

Драматург, художественный руководитель «Коляда-Театра»


О государственной поддержке и грантах

У меня сейчас только одна цель — написать много хороших пьес, вырастить новых учеников, поставить новые спектакли, много раз съездить за границу. Сейчас Москва стала часто приглашать: скоро буду сниматься в кино у Кирилла Серебренникова. И я совершенно точно знаю, что он не подписывал никакие бумаги, связанные с финансами. В чем там дело — черт не разберет. По Москве ходят разные слухи. Может, товарищ Кирилл Семенович Серебренников кому-то не угодил во власти.


Однажды Галина Волчек мне сказала: «Ты упрямый как баран». Когда мне стали говорить, что у меня не получится, я сказал: «Ах вы, *****, я вам покажу, твари, у меня все получится!»


«Коляда-театр» получает гранты, но на них невозможно ни копейки украсть, распилить. Только попробуй! Мы за все отчитываемся. В то же время в нашей доходной части гранты составляют малую долю. С ними очень проблематично работать. Два года назад мы получили на спектакль от Министерства культуры грант на 1,5 миллиона рублей. Мы обрадовались: стали шить костюмы в долг, позвали польского балетмейстера. А с грантом началась волокита. Прошло два года, и денег мы в итоге не получили. Сейчас на спектакль «Барбетт одевается» нам выделили 640 тысяч, и опять началась тягомотина. В этот раз я сказал, что не потрачу ни копейки, пока они не будут на счете. С этими грантами очень строгая отчетность, потом за каждую копейку надо жопу вылизать, сил нет.

Без государственных денег ужасно тяжело. Но никто не предлагает взять нас на бюджет — а я что, должен проситься? Булгаков сказал: «Не ходите и не просите, придет время — сами дадут». Я думаю, что придет такое время. Но мы пока нормально выживаем.

Алексей Иванов

цитата из книги «Ебург»

«Коляда Театр» не просто феномен драматургии, режиссуры и менеджмента, а социальный феномен. Коляда выстроил его сам, вопреки всему, титаническими усилиями — и не будет приносить его в жертву тщеславию оппозиционера. Мастер примет почтение кесаря: в 2012 году Коляда станет членом предвыборного штаба Владимира Путина. Конечно, прогрессивная общественность окатит Коляду помоями. Но зато оживятся работы по переоборудованию бывшего кинотеатра «Искра»: это большое помещение власти отдадут «Коляда Театру».

О коллегах

В театрах всегда процветают зависть, ненависть и соперничество. Понятное дело, меня в других театрах Екатеринбурга не любят. А я не люблю их: пошли они нахер. Что они делают? Спектакли — говно; сидят на бюджете. Сыграют три спектакля — костюмы сожгли, декорации сожгли. А у меня спектакли идут по 10-12 лет! Спектакль «Раскольников», который сейчас все фестивали хотят забрать себе, стоит шесть тысяч рублей, и в нем играют три парня. А в других театрах миллионные бюджеты и гигантские труппы.

Есть люди, которым нравится такой театр. «Настоящий театр!» — говорят 90-летние бабки, выходя из зрительного зала, и с них сыплется песок. Я не хочу тратить на это говно три часа. Они (коллеги из других театров, — Прим. ред) меня проклинают, а я их проклинаю: прекрасно живем. В одном городе места всем хватит: я делаю свое, они — свое. Зачем я буду их учить? Все считают, что у меня чернуха и порнуха, хотя никто в «Коляда-Театре» не был. Ни разу не приходили, но все равно что-то говорят.


Я думал тогда повеситься, потому что это было полное унижение. Это был просто ****** (кошмар), полный *****льфанс (кошмарище)


О театре «Место»

Летом 2019 году екатеринбургскому театру «Место» предоставили помещение на Ленина, 69,откуда 14 лет назад со скандалом съехал «Коляда-Театр». Драматург Николай Коляда заметил это и посчитал несправедливостью. На своей странице в Facebook он сообщил, что с этого момента запрещает актерам своего театра участвовать в проектах «Места». 30 августа помещение затопило, и театр покинул его.

Я уже рассказывал о подвале на Ленина, 69. За каким хером нас выгнали? Не рассказываю всего, что было тогда: я думал тогда повеситься, потому что это было полное унижение. Это был просто ****** (кошмар), полный *****льфанс (кошмарище). Этот подвал 14 лет стоял пустой, и вдруг в него заселяется театр «Место»: с какого пятерика? Слушайте, вы в своем уме?

Я не говорю про качество этот театра. Мне насрать на них вообще: что они есть, что их нет. Мне за этот подвал стало обидно. Потом прошло время — их затопило. Я, блин, думаю: Бог не Ермошка — видит немножко. Каждый раз, когда проезжаю мимо этого подвала, не могу его видеть — отворачиваюсь. Вспомню этот кошмар — мне лихо становится. Тогда ни одна тварь не помогла, хотя меня изучают во всех университетах мира! Насрать всем было. «Уходите отсюда! — говорила мне Ветрова со злобой. — Уходите! Сейчас Нургалиев приедет». Да срать мне на твоего Нургалиева! Так что про этот театр вообще не пишите, шли они нахер. Зачем им рекламу делать? Я их проклял, их через две недели затопило. Я очень опасный (смеется). Кроме шуток, иногда тетеньки приходят и просят на программке написать: «Желаю мужика». Потом возвращаются через полгода и говорят: «Сбылось!»

Алексей Иванов

цитата из книги «Ебург»

Николай Коляда ведет в театральном институте курс актерского мастерства и некоторых выпускников забирает к себе. На репетициях Коляда кажется веселым затейником: «Я на сцене бегаю, пляшу и пою, как маленький. Я придуриваюсь, падаю, кувыркаюсь, и артисты тоже впадают в детство — от зависти, наверное». А на самом деле Коляда — деспот. Он все придумывает, все выстраивает сам, актеры должны играть и не умничать. Поэтому, кстати, в свое время Коляда рассорился с актерами драмтеатра. У Коляды каждая репетиция как мастер-класс, присутствует вся труппа полностью. Ведущий актер — Олег Ягодин, герой-неврастеник, сразу и брутальный, и пластичный, какой-то инфернальный люмпен со страшными глазами, будто он кого-то зарезал и теперь в него не вмещается бунтующая душа.

Олег Ягодин

актер, лидер группы «Курара»


«Коляда-театр» — это часть мировой индустрии. Хотя как-то сложновато присобачивать слово «индустрия» к нашему театру. Скорее, он все-таки стоит отдельно. «Коляда-театр» — это такая автономная республика. Приверженцы классического театра посмеиваются над нами, несерьезно воспринимают. Но где эти коллеги? Чем они занимаются? Кто их знает? Меня мало интересуют театральные коллеги, честно говоря.

Я люблю, когда человек сидит близко. Так же и с «Курарой»: мне тяжело находиться сверху на подиуме или стоять за какой-то оградой. Сейчас мы на малой сцене стали делать камерные спектакли, и это очень хорошо. Я больше камерный человек. В Москву меня не тянет, потому что я там провожу половину времени в году. Жить можно хоть где. Мне нравится менять обстановку, ездить туда-сюда: я не могу без дороги. Если не меняю обстановку — начинаю закисать. В Екатеринбурге меня держат «Коляда-театр» и «Курара»: все ребята местные, привязаны к городу, семьям, параллельным работам. Все, что мне нужно, здесь есть.


Куда мы бы не переезжали, всегда отсеиваются лишние люди. Есть те, кто не понимает, что происходит и уходят, а есть те, кто не понимает и остаются, чтобы понять


Когда мы въезжали в новый театр, было пусто. В отличие от Тургенева, 20, где мы все делали своими руками, на Ленина, 97 ремонт делали профессионалы. Приходилось привыкать к новому дом, адаптация заняла год. Многие люди не приходили на Тургенева, 20, потому что это была избушка: «Что там делать?» А здесь — цивильное помещение. Поэтому был такой период, когда повалил новые народ, всякие зеваки. На артхаусных спектаклях слышал топанье ног, вздыхание, зевание. Но это быстро прошло. И на новом месте сформировался свой зритель. Куда мы бы не переезжали, всегда отсеиваются лишние люди. Есть те, кто не понимает, что происходит и уходят, а есть те, кто не понимает и остаются, чтобы понять. Это хорошо: удивлять приятно в любых смыслах. Иначе для чего это все?

Мы с любовью разобрали интервью на цитаты и сделали стикерпак для Telegram. Осторожно, без купюр (18+)

 скачать (Или открыть в нашем канале)

читайте ТАМ, ГДЕ УДОБНО:

Facebook

VK

Instagram

telegram

Twitter