The Village продолжает выяснять, как устроен личный бюджет представителей разных профессий. В этом выпуске — сотрудник некоммерческой организации (НКО). Согласно закону, целью создания НКО не может быть получение прибыли, а деятельность такой организации должна быть направлена на достижение общественных благ. Некоммерческими организациями считаются и общины коренных малочисленных народов, и государственные учреждения, и казачьи общества. Благотворительный фонд — это одна из таких форм. На оплату труда административно-управленческого персонала благотворительные организации вправе потратить не более 20 % годового бюджета, поэтому заработок сотрудника фонда обычно ниже, чем у другого специалиста в той же отрасли. Мы расспросили психолога одного из известных благотворительных фондов о помощи проблемным семьям, видах волонтерства, доходах и расходах.

Профессия

психолог в НКО

Доход

50 000 рублей


Расходы

5 000 рублей

оплата услуг ЖКХ

20 000 рублей

питание

3 000 рублей

такси

10 000 рублей

хобби и занятия детей

1 000 рублей

связь

3 000 рублей

уход за собой

1 500 рублей

вейп

6 500 рублей

прочие покупки и траты

Как попасть на работу в НКО

Сейчас мне 40 лет. В сферу помощи детям я пришла еще в юности: в 18 лет устроилась на работу в детский дом. Это было время, когда еще не было такого строгого регулирования сиротских учреждений и появлялось много интересных проектов. Я попала в новое место, которое изначально пытались открыть как учреждение семейного типа. Это был маленький детский дом, который должен был быть похож не на интернат, а на семью. Для работы набирали команду молодых и небезразличных людей. На тот момент профессиональных требований к сотрудникам детских домов не было никаких — брали людей с образованием, без образования, студентов. Я пришла работать воспитателем и параллельно училась на психолога. Оттуда ушла в декретный отпуск, а когда вернулась через три года, система сильно изменилась, что оказалось для меня совершенно неприемлемо.

Воспитатель — это человек, который, по сути, выполняет родительские функции в сиротском учреждении — проще говоря, работает мамой. И у меня была группа старших мальчиков, которым я была скорее старшей сестрой. Встреча с детьми в полном смысле слова перевернула мою жизнь. Для меня эти ребята стали очень близкими и значимыми. В какой-то момент мне стало очевидно, что та государственная система, в которой они находятся, совершенно не годится для детей. Я пыталась как-то справляться с системой, но не могла. Или я должна была постоянно нарушать всевозможные регламенты (что я, в общем-то, и делала), или пришлось бы наплевать на потребности, интересы, желания детей — и тогда я могла бы стать хорошим воспитателем с точки зрения руководства. В итоге я поняла, что не готова меняться под систему и была вынуждена уйти. Дети видели в этом предательство, и они были абсолютно правы.

Уходила я с пониманием того, что не конкретный детский дом плохой, а сама система никуда не годится. Стала искать, куда пойти и чем заняться. В Москве уже тогда было некоторое количество общественных организаций. Меня пригласили на лето побыть старшей вожатой в одном очень необычном лагере. Нужно было собрать волонтеров, готовых работать с детьми с тяжелыми ментальными нарушениями. Это был детский дом в другом регионе, и я поехала организовывать этот лагерь. С тех пор я больше не возвращалась в государственную систему и с 2000 года работаю в разных формах НКО и негосударственных проектах. Они связаны с темами сиротства и профилактики сиротства.

Последние пять лет я работаю психологом в фонде, задача которого — помощь детям-сиротам. Это и возвращение в кровную семью, и поиск замещающих семей, и поддержка тех детей, которые находятся в учреждениях, и реабилитация детей-инвалидов, и работа с проблемными семьями. С руководителем мы познакомились случайно, и она предложила мне эту работу. В фонде есть люди, которые, как и я, когда-то разочаровались в государственных учреждениях.

Помимо штатных сотрудников, в нашем фонде занято множество волонтеров. Для того чтобы работать непосредственно с семьями или детьми, нужно пройти определенное обучение. Эту подготовку мы проводим сами. Но есть и волонтерство, которое не касается наших клиентов. Например, люди собираются вместе, шьют игрушки, делают свечки, декупаж. С одной стороны, они интересно проводят время, а с другой — все, что они изготовили, потом продается, а деньги идут на помощь детям. Существует также волонтерство pro bono: у человека есть профессия, и он может что-то бесплатно сделать для фонда. Журналист пишет про нас статью, а оператор снимает какой-то материал. Постоянно нужны системные администраторы. Также в качестве волонтеров у нас заняты мамы, которые сидят дома и дистанционно управляют каким-нибудь процессом — например, ведут сайт.

Особенности работы

У нашего фонда достаточно много программ, я работаю в программе профилактики социального сиротства. Я помогаю молодым специалистам нашей команды справляться со своей работой, обучаю волонтеров. У меня бывают выезды в семьи, но только в трудных случаях. Наша задача — помочь семье в той самой точке риска, когда могут изъять ребенка. К такой ситуации всегда приводит комплекс проблем, и материальные — одни из первых. Нашими клиентами часто становятся мамы с диагнозами, выпускницы детских домов, женщины, которые сами выросли в неблагополучных семьях.

Сфера помощи семьям и детям связана с большим количеством других направлений, в которых дела обстоят намного хуже. Например, алкоголизм и наркомания — это одни из причин социального сиротства. Получается, что, пока у нас реабилитация зависимых не будет организована нормальным образом, трудно хорошо работать на профилактику сиротства. Есть и другие проблемные темы, например тема домашнего насилия. Работая в сфере защиты семьи, я знаю, что очень часто мамы детей, которым мы помогаем, живут с комплексом жертвы насилия — они пострадали от родителей, супругов, других людей. Еще одна смежная сфера — это психиатрия. У нас есть мамы с диагнозами, и мы видим, как непросто им отстоять свое право воспитывать детей. Очень трудно объяснить госорганам, что даже человек с диагнозом имеет право на семью и что наша задача — не забрать ребенка, а поддержать маму. Пока все эти проблемы в стране не решены, моя жизнь и деятельность будут связаны с НКО.

Очень важно посмотреть и оценить, в чем именно нуждается конкретная семья. Например, если мама не может прокормить четверых детей, то уместна материальная помощь. Но деньгами мы не помогаем, в такой ситуации мы обеспечим семью продуктами, одеждой, лекарствами. Не секрет, что часто отказываются от детей с проблемами со здоровьем. Если мама остается один на один с больным ребенком, работать она уже не может. Мы помогаем ей выстроить систему реабилитации, подтянув все возможные государственные ресурсы. Также мы работаем с семьями мигрантов, которым государственная система не помогает вообще.

Но помощь таким семьям — это не работа, которую можно сделать быстро, поставить себе плюс и на этом расслабиться. Есть семьи, которые приходится вести годами. В этом смысле мы сильно отличаемся от государственных учреждений, которые помогают в течение определенного срока, и если семья не справилась — детей забирают. Хотя отчасти эта логика понятна, но это не в интересах ребенка. Даже если мама не может устроиться на работу, это не означает, что детям будет лучше в учреждении. Я считаю, что есть смысл поддерживать семью дольше. Бывают случаи, когда ребенок уже попал в сиротское учреждение, тогда мы помогаем семье восстановиться в родительских правах и забрать детей.

Сейчас стали появляться детские дома нового типа, они даже называются по-другому — центрами содействия семейному воспитанию. Это заслуга в том числе и нашего фонда. Но мало просто перестроить детский дом — учреждения должны начать работать на выход детей из этого места.

Каждый сотрудник фонда сам планирует свой рабочий день, иногда приходится работать и в выходные, но тогда можно отдохнуть среди недели. Все зависит от того, как ты сам себя организуешь. У меня бывали времена, когда мне не удавалось три недели подряд взять хоть один выходной, и это очень плохо. Работа людей в социальной сфере часто приводит к профессиональному выгоранию. Причем у нас дела обстоят лучше, чем в государственной структуре, потому что там люди часто опускают руки из-за невозможности что-либо изменить. У нас же есть ощущение, что мы приносим пользу. К тому же есть возможность взять дополнительные выходные, обратиться за помощью к супервизору — специалисту извне, который помогает выстроить работу с трудным кейсом. Я сама являюсь супервизором для некоторых внешних проектов и провожу профессиональное консультирование.

Государственная система громоздкая, неповоротливая, и это не специфика России, так во всем мире. Но, как мне кажется, это нормально. Должна быть выстроена система государственной помощи, которая помогает основному населению страны, а НКО нужны именно для того, чтобы пробовать новое, разрабатывать и внедрять отдельные проекты и методы. Если какое-то новшество оказывается успешным, оно может использоваться в работе государственных служб. Судя по европейскому опыту, часто многие успешные проекты инициируют именно НКО. Но, в отличие от России, там на это выделяется достаточно щедрое государственное финансирование. У нас же с деньгами сложно, и это минус работы в некоммерческих организациях. Почти всегда ниже зарплаты, менее устойчивое положение проектов — они могут закрываться, если фонд не нашел денег.

Доходы

Благотворительные фонды привлекают средства по-разному. Это могут быть, например, гранты и субсидии. Часто фондам помогают корпоративные доноры. Считается правильным, когда у компаний есть социальные проекты и какая-то часть прибыли перечисляется на благотворительность. К тому же это дает возможность сотрудникам чувствовать важность своей работы: они не просто зарабатывают деньги, но и, например, помогают детям-сиротам. Эта практика больше распространена на Западе, но наш фонд также поддерживают некоторые компании. Это не очень большие организации, но они с нами уже много лет и стабильно перечисляют деньги на проекты.

Значительная часть нашего бюджета — это пожертвования частных лиц. Множество людей перечисляют нам небольшие суммы. Также мы проводим адресные сборы — это когда деньги собирают на конкретную семью, ситуацию, задачу. У нас есть регулярные благотворительные акции. Например, в супермаркетах одной сети устанавливают ящики, где можно оставить необходимые детям вещи: памперсы, детское питание, канцтовары. В магазинах звучат объявления об этой акции. Мы также проводим благотворительные мероприятия — например, ярмарки, где люди могут что-то продать, а вырученные деньги передать фонду. Еще проводим мастер-классы и продаем поделки наших волонтеров.

Существуют и фонды-мошенники. Они попали в серую зону нашего законодательства, потому что вроде бы ничего запрещенного не делают — собирают деньги и даже могут переводить часть средств на благотворительные цели. Но отследить все денежные потоки невозможно, и при ближайшем рассмотрении оказывается, что на благотворительность тратится далеко не все. Такие схемы, конечно, возмущают работников честных благотворительных организаций. Наши сотрудники пытаются мошенников фотографировать и сообщать в полицию, но пока здесь мы не победили.

С точки зрения заработков в НКО у меня неплохая зарплата. Я получаю 50 тысяч рублей, но это меньше, чем зарплата коллег в государственных центрах. Этих денег недостаточно, потому что у меня двое несовершеннолетних детей и нет мужа. Деньги — это то, чем я жертвую, исповедуя те ценности и принципы, которые мне важнее финансового благополучия.

У меня бывают дополнительные источники дохода — например, когда я провожу обучение внешних специалистов, работаю супервизором, выступаю на семинарах. В какие-то месяцы у меня на руках может быть и 100 тысяч рублей. Летом, как правило, бывает затишье, поэтому у меня копятся долги. Если я заработала много денег, то раздаю долги, поэтому пока не удается выйти в плюс. Я психолог, психотерапевт, психодраматист, но от консультирования отказалась, хотя раньше успешно вела нескольких клиентов. Два года назад мне перестало это быть интересно. К тому же консультирование требует много сил и времени.

Расходы

Весь бюджет считаем на троих — это я и двое детей. Вообще у меня есть еще старшая дочь, но она совершеннолетняя и недавно вышла замуж. У меня своя квартира, мне не нужно платить за аренду. Моя квартплата составляет 5 тысяч рублей. На еду мы тратим около 15–20 тысяч. Время от времени мы едим не дома, а в кафе.

Один ребенок учится в особой школе, и его нужно отвозить на такси туда, а иногда еще и обратно, когда я не успеваю его забрать. На такси уходит примерно 3 тысячи рублей, а иногда и больше. Ребенок ходит к репетитору, это 8 тысяч рублей, другая дочь рисует, и я трачу по 2 тысячи на материалы для рисования. Плюс тысяча рублей — это оплатить всем нам телефоны. Примерно 3 тысячи в месяц я трачу на уход за собой — делаю маникюр и педикюр. Я бросила курить сигареты и перешла на вейп, и это тоже требует определенных расходов. В месяц тысячи полторы я трачу на расходники и жидкости. У меня бывают спонтанные покупки, когда чего-то очень хочется прямо сейчас. Я покупаю исключительно практичные вещи. Например, у меня в гардеробе нет вещей, которые висят и ждут какого-то особого случая.

Остальные деньги распределяются на другие актуальные нужды: одежду, поездки, подарки. И вот здесь начинается нехватка. Я активно пользуюсь Avito. В основном я покупаю там одежду и обувь, но ничего не продаю. Все, из чего дети вырастают, я раздаю бесплатно. Часто я отдаю вещи нашим семьям.

Недавно я потратила кучу денег на билеты: ребенка нужно было отвезти на юг к моей маме, а через месяц я должна буду его забрать. Билеты стоили 20 тысяч рублей, и мне пришлось перекроить весь бюджет. И так каждый месяц — то поломался кран, то ребенку нужно купить зимнее пальто, то еще какие-то форс-мажорные траты, которые не укладываются в сумму моей зарплаты и создают ситуацию дефицита.

У меня есть приемы экономии. Когда я получаю зарплату, стараюсь сразу прикинуть, на что придется потратиться: квартплата, питание, долги. Оставшиеся деньги делю на количество дней до следующего поступления средств. Получается, что в день я могу потратить определенную сумму и не должна выходить за ее пределы. Так я не оказываюсь в ситуации, когда у меня совсем нет денег до зарплаты. Я пыталась пользоваться системой конвертов, когда разные суммы распределяешь на разные цели и раскладываешь по конвертам. Но я человек хаотичный, и мне трудно это применять. Сейчас я ни на что не коплю. Было бы странно откладывать деньги, имея долги, а их накопилось уже около 50 тысяч.