«Я ненавижу этот город, — говорил про Сан-Паулу один мой профессор в бизнес-школе. — У них там на крышах загородных моллов стоят автоматчики, чтобы отпугивать нежелательных посетителей. Как они могут настолько не доверять своему народу?» Ему самому однажды не дали на тест-драйв Mercedes, потому что он чёрный и был одет в футболку и джинсы, и он назло в тот же день этот Mercedes купил. Не у всех есть возможность выразить своё возмущение таким способом.

Нежелательные посетители бразильских торговых центров придумали кое-что подешевле и попроще — ролезиньос (rolezinhos). Молодёжь из фавел, организуясь через группы в Facebook, в определённый час забегает в торговый центр и начинает там танцевать, петь песни, целоваться и бегать по эскалаторам в обратном направлении. Они выбрали моллы, потому что это излюбленное место досуга среднего и высшего класса и в то же время публичное место. При этом подростки из фавел не грабят и не угрожают. За последний месяц они организовали около 60 ролезиньос в Рио-де-Жанейро, Сан-Паулу, Белу-Оризонти и Бразилиа. Многие собрали по несколько тысяч человек. В торговом центре Metro Itaquera в Сан-Паулу полиция и участники флэшмоба не совсем поняли друг друга: стражи порядка начали стрелять резиновыми пулями и применять слезоточивый газ. Для безопасности покупателей некоторые центры, например, «Леблон» в Рио-де-Жанейро, стали закрывать свои двери в те дни, когда в них планировались ролезиньос. 

Странные танцы: Александра Петрачкова о новой форме протеста в Бразилии. Изображение № 1.

Ролезиньос начались как шумная, но безобидная вечеринка подростков, а получился важный и трудный спор, как вообще разным социальным группам уживаться в одном городе. Бразильские власти, напуганные прошлогодними протестами после повышения цен на общественный транспорт, когда прозвучали удивительные для Бразилии лозунги «Нам не нужен футбол, нам нужны больницы и школы!», тут же сели совещаться. Впрочем, ничего они сходу не придумали. Да и что тут придумаешь? Нормальное желание успешного человека — отгородиться от тех, кому меньше повезло. Из соображений безопасности и просто из брезгливости. Кто воевал, тот имеет право спокойно пошопиться, посидеть в открытом кафе и прогуляться на своей территории — по Леблону, Ипанеме или Копакабане. Нет ничего удивительного в том, что клиенты торговых центров буквально требуют сажать за танцы в общественных местах и ввести дресс-код для входа в моллы. Но так и до апартеида недалеко, да и он, как мы знаем, не ответ на вопрос. Можно очень постараться и сделать вид, что этих людей, живущих на незаконно захваченной земле, в домах, похожих на картонные коробки, ворующих у города коммуникации, у которых, очень может быть, нет постоянной работы и образования, не существует. Но дело в том, что они есть, прямо тут на холме над Леблоном, и сразу за ним, и между пляжами Ипанемы и Копакабаны, и на пути к знаменитому Христу с распростёртыми объятиями. И их число растёт с большей скоростью, чем число вас, завсегдатаев кафе. Неизвестно, хотят ли эти люди работать и учиться, но они совершенно точно хотят делать покупки в шопинг-центрах. Когда богатые и бедные с переменным успехом играют в прятки друг от друга, кто-то третий должен им помочь договориться о правилах общежития.

 

  

 В Европе и Латинской Америке существуют чёткие границы
между районами обитания
богатых и бедных

  

 

Вообще в мире сложилось два подхода к решению этого вопроса — европейско-латиноамериканский и американский. В первом случае богатые с помощью социалистов у власти откупаются от бедных. Им выдают пособия за всё подряд — по безработице, за то, чтобы дети ходили в школы, чтобы им делали прививки и водили иногда к врачу. В Европе им выдают жильё, в Латинской Америке они строят его сами из чего придётся, и получаются фавелы. Но и в том и в другом случае это гетто, рассадник преступности, наркотиков и подростковых беременностей. В Европе и Латинской Америке существуют чёткие границы между районами обитания богатых и бедных. В фавелы не своим ходить вообще нельзя. Если какому-нибудь чиновнику по долгу службы приходится там появляться, он приезжает туда чуть ли не на танках. В образцово-показательные, относительно спокойные фавелы в Рио можно сходить с гидом за $100 — намного дороже, чем любая достопримечательность. А если обитатель фавелы делает вылазку в Ипанему, житель Ипанемы ускоряет шаг — и правильно делает. Школы и больницы тоже у каждой группы свои: у богатых — дорогие частные, у бедных — так себе государственные. Под Парижем есть такие районы, о существовании которых парижане не подозревают, пока их обитатели не выходят на улицы переворачивать машины. Под Буэнос- Айресом villas (местные фавелы) идут сразу за barrios cerrados (закрытые коттеджные посёлки), так что и те и другие приходится огораживать высоким забором с колючей проволокой.

Чем лучше этот буквальный и фигуральный забор между богатыми и бедными, тем быстрее к власти приходит Уго Чавес. В США власти, наоборот, делают нечеловеческие усилия, чтобы сблизить богатых и бедных, по крайней мере географически. Там стараются не строить отдельное социальное жильё, зато несколько квартир в новых зданиях в разных районах города, в том числе в самых фешенебельных, сдают по ценам в несколько раз ниже рыночных тем, кто нуждается в доступном жилье. Очевидцы рассказывают, что Университет Чикаго брал на себя часть расходов по покупке дома профессорами в неблагополучном Гайд-Парке, районе, окружающем университет, чтобы разбавить человеческим капиталом преимущественно чёрное население. В американских законах не прописаны пропорции расовой принадлежности сотрудников, но компании на всякий случай стараются соответствовать демографической структуре населения. Дошло уже до того, что белые судятся, что их дискриминируют по сравнению с чёрными с тем же уровнем образования и опыта работы. Вот уже несколько десятилетий 80 % более успешных белых пытаются перемешать с собой 13 % менее успешных чёрных, и это даётся очень непросто. Но по-другому никак. 

 

  

чиновникам стоит позаботиться, чтобы миллионы мигрантов, которые сейчас приехали
в Москву, селились в разрозненных подвалах и общежитиях

  

 

Москве все эти проблемы неведомы. Вроде бы. Пока. В недалёком советском прошлом только партийная номенклатура жила более-менее отдельно, а профессоров, товароведов и заводских рабочих селили рядом, всех вперемежку. Я жила в пяти разных местах в Москве, и в любом из них было страшно поздно вечером с работы преодолевать те пять минут пешком от метро. Впрочем, в любом из этих мест соседом мог оказаться и хипстер из офиса международной компании, и коренной москвич, и выпускник, приехавший покорять столицу. Конечно, цены на недвижимость отличаются в разных частях Москвы, но в этом случае речь идёт не о конкретных районах, а скорее о направлениях, вроде юго-запада или юго-востока, границы между которыми очень условны и расплывчаты. В Москве тоже будет своя Ипанема (без пляжа) и Росинья (с толстыми стенами и тёплыми крышами), но на это уйдёт несколько поколений. Неизвестно, на что тогда будет похожа Россия, Москва и тем более столичные власти. А вот о чём нынешним чиновникам точно стоит позаботиться, так это о том, чтобы те миллионы мигрантов, которые сейчас приехали в Москву, селились в разрозненных подвалах и общежитиях. Они сами ведут себя очень скромно, потому что сравнивают свою скотскую жизнь в Москве со своей голодной жизнью в Таджикистане. Но их дети будут сравнивать свою скотскую жизнь в Москве с жизнью в Москве других подростков. Если они будут жить рядом и взращивать свои обиды, однажды они пойдут переворачивать машины.

Фотографии: meducauk, T-OhjoaolimajikatuCatCommidianinja

Текст: Александра Петрачкова