Типовые российские дома престарелых являют очень унылое — если не устрашающее — зрелище: дома-«коробки», начиненные одинаково безысходными комнатами-клетушками, в которых пожилым людям только и остается, что безрадостно доживать. Молодые архитекторы из студии AMD Architects решили изменить ситуацию и придумали проект пансионата для пожилых людей, в котором нужды человека стоят на первом месте. The Village поговорил с руководителем студии Максимом Батаевым о том, почему коврам не место в современных домах престарелых, и в чем принципиальное отличие пансионата для пожилых в Хоккайдо от аналога в Ленобласти. 

 

Архитектор Максим Батаев — про дома престарелых, где всё для людей. Изображение № 1.

Максим Батаев

руководитель AMD Architects

   

27 лет. Автор ряда проектов для павильона Кипра на Венецианской биеннале в 2008 году. Победитель конкурса на проект реконструкции железнодорожной станции Малми в Хельсинки. В 2012 году вместе с Анной Супруновой и Дариной Завирюхой организовал студию AMD Architects.

 

Проект «Опека»

— Ты молодой человек, и до пенсии тебе явно далеко. Каким образом ты вообще оказался вовлечён в тему строительства домов для престарелых?

— Началось всё с того, что года три назад ко мне обратился человек, которому понравилось то, что мы делаем, — это были конкурсные проекты железнодорожной станции в Хельсинки, проекты для Венецианской биеннале. Его зовут Алексей Маврин, у него есть сеть домов престарелых «Опека». Ему захотелось сделать необычный дом престарелый — идеальный: такой, чтобы он был современным не только в плане начинки, но и снаружи. 

В России сейчас постепенно начинают понимать, что такое коммерческая архитектура. И что такое жильё, процентов 10 архитекторов и девелоперов понимают. А вот что такое социальная архитектура, не понимает никто. Проблема в том, что нет опыта, и в этом смысле неважно — молодой ты архитектор или пожилой. 

Архитектор Максим Батаев — про дома престарелых, где всё для людей. Изображение № 2.

В итоге у нас получился необычный совместный проект с «Опекой». Это nursing house — дом для пожилых людей. Он спроектирован для загорода, где земля не такая дорогая. Кроме того, пожилым там гораздо комфортнее из-за близости природы. Задача была создать не просто дом, а некую среду для жизни. Мы пытались вложить в проект современные архитектурные принципы. 

На вид это просто небольшой посёлок. При этом все дома соединены между собой галереями: можно пройти из одного конца посёлка в другой. Посёлок состоит как бы из соцветий: по три домика вокруг гостиной. Это кластерный принцип. В каждом соцветии живут восемь человек и три сиделки. В каждой комнате по два-три человека.

— Серьёзно? Я недавно брала интервью у криминолога Якова Гилинского, и он рассказал, как однажды спросил у начальника одной тюрьмы в Ирландии, сколько человек содержатся в одной камере. Тот сначала не мог понять суть вопроса, а потом ответил: «По одному. Не могут же двое незнакомых жить в одной комнате».

— С другой стороны, один человек в комнате — это тоже испытание. Для суровых ирландцев это, наверное, нормально. У нас же пожилым людям самим комфортнее по двое жить. Если человек один — могут развиться психологические отклонения. А в данной ситуации их мягко социализируют. Архитектура рассчитана именно на то, чтобы формировать сообщество.

Каждое «соцветие» может быть заточено под конкретные группы: например, дементные люди (таких в домах престарелых процентов 50)... Грубо говоря, группы по интересам и по состоянию здоровья. Это удобно и с точки зрения управления комплексом, лечения людей. Мы привыкли, что дом престарелых — это такое место, куда вы отправили бабушку, и всё, успокоились. В нашем же проекте предусматривается, что человек может сначала приезжать в такой дом на отдых и только со временем — скажем, через 20 лет — переехать на постоянное проживание. Поэтому он и называется «парк-отель». Бабушки и дедушки охотнее поедут в отель, чем в дом престарелых. 

 

Для пожилых людей очень важна материальность: тактильные ощущения, естественность — для них это важнее, чем для таких, как мы,
кто привык к стеклу и пластику

 

Посёлок практически является частью парка. Внутри — аллеи, лужайки, возможно, небольшой пруд. Есть зал для просмотра кино, небольшая библиотека. Думали сделать фитнес-зал — но по опыту это не нужно: место всё-таки рассчитано на действительно пожилых людей — за 70–80 лет, малоподвижных. В России почему-то уже сложилась такая практика: в дома престарелых приводят очень стареньких родственников. А в европейские дома престарелых приходят чуть ли не с 40 лет. 

— Я ошибаюсь или проект выполнен в скандинавском стиле?

— Да. Это похоже на финскую или норвежскую архитектуру. Мы немного ориентировались на некоторые хорошие образцы известного финского архитектора Алвара Аалто. Но не напрямую, а просто брали принципы живописного формирования среды и силуэтности. Финские принципы идеально подходят для жилой застройки под Петербургом. Для пожилых людей очень важна материальность: тактильные ощущения, естественность — для них это важнее, чем для таких, как мы, кто привык к стеклу и пластику. У нас в проекте используется белый кирпич, дерево. 

Мы планировали начать строительство ещё в прошлом году. И практически начали. Но у нас, архитекторов, возникла сложность в общении с инвесторами: люди не хотят делать красиво и удобно — зачастую они просто цинично хотят отбить выгоду, выжать деньги. В общем, не сошлись с инвесторами. Сейчас проект подвис. Пока ищем другую землю — может быть, построим в Стрельне, там есть красивые места. Вообще мы разработали этот проект как универсальный: эти модули можно адаптировать на любом участке. 

Архитектор Максим Батаев — про дома престарелых, где всё для людей. Изображение № 3.

— У вас интерьеры слегка отдают больничностью — они такие стерильные. Нет, например, столь любимых многими пожилыми людьми ковров.

— Мы рассчитываем на современных бабушек и дедушек. В номере они могут повесить ковёр и всё что угодно. Чуть ли не домашних животных завести. Но целиком подстраиваться под ковры... Что такое ковёр? Это же антиэстетика. Для любителей ковров — наши советские дома престарелых, там отражение их дурного вкуса.

— Домашних животных можно держать в пансионатах для престарелых?

— Да, в одном из тех, где мы были, видели бабушку с кошечкой. Это здорово — получается по-домашнему. 

— Я посмотрела: в таких пансионатах, расположенных в Петербурге, день стоит 1,5–1,8 тысячи рублей. А на ваш, идеальный, получается, мне когда надо начинать копить? 

— Надо не копить, а детей хорошо воспитывать. 

 

Чего хотят бабушки

— А кто-то проводил социсследования среди пожилых: какая архитектура нужна им самим?

— Нет, просто если спрашивать каждую бабушку, каждого дедушку, нельзя будет получить общую картину — у каждого уникальные представления о должном.

— У нас в обществе вообще как-то повелось, что некомильфо сдавать пожилого родственника в дом престарелых. И само это словосочетание очень неприятное — страшнее, наверное, только слово «хоспис». 

— И всё же в жизни зачастую наступает такой момент, когда дети не могут оказывать профессиональную помощь пожилой маме или старенькому папе. Особенно в случае с дементными больными: они же нуждаются в лекарствах, врачебном уходе.

Но при этом инфраструктура в нашем проекте не сосредоточена только на медицине. Это то, чем отличаются советские пансионаты. А они должны быть ориентированы на отдых, прогулки, общение. В европейских домах престарелых медицина зачастую вообще на аутсорсе: скорая просто приезжает после вызова. 

Сейчас мы делаем дизайн-проекты для существующих пансионатов «Опеки»: немного их украшаем и наблюдаем жизнь пансионатов изнутри. Разрабатываем навигацию для пожилых людей, таблички-указатели. Выяснилось, что часто пожилые люди идентифицируют помещение по цвету — а цифры плохо запоминают. Это как в детских садах, где гардеробные ячейки с рисунками. Пожилые — как дети. 

— Расскажи об опыте наблюдения. Например, правильно я понимаю, что большинство постояльцев в домах престарелых — женщины?

—Нет, соотношение примерно 40 на 60 в пользу женщин. Много людей с отклонениями — хотя внешне это почти не проявляется. Но много и абсолютно нормальных. Им там, в принципе, комфортно и интересно. Хоть и не всем. Дома многим не хватает общения. А тут свой маленький мир. 

 

Ещё некоторое время назад это был, скорее, криминальный бизнес: старика сдавали в дом престарелых — а его квартиру отбирали. Сейчас всё это выходит в цивилизованное русло

 

Мне понравился один очень жизнерадостный дедушка. Мы делали таблички, а у нас нумерация по принципу этаж и цифра помещения — например, «1.2». Мы не подумали, что чем проще название — тем лучше. Дедушка посмотрел и говорит: «Три целых девять десятых, замечательно». То есть он не сразу понял, что это номер помещения.

Много своеобразных людей. У некоторых с возрастом проявляются гротескные черты: например, есть бабушка, за которую сноха до сих пор вносит партийные взносы, очень активная революционерка. 

— Тебе, когда ты бываешь в таких пансионатах, самому не страшно стареть?

— Я об этом вообще не думал. Когда делали проект, шутил, что делаем для себя. Но в таком доме престарелых, как наш, будет весело. Так что если его построят позже, чем предполагаем — может, и к лучшему. 

 

Дома престарелых: мировой опыт

— Расскажи про российский опыт: у нас есть классные с точки зрения архитектуры — дома престарелых?

— Сначала надо отметить, что ещё некоторое время назад это был, скорее, криминальный бизнес: старика сдавали в дом престарелых — а его квартиру отбирали. Сейчас всё это выходит в цивилизованное русло. 

Но если говорить чисто о социальной архитектуре, в России сейчас нет хороших современных аналогов того, что строят в Европе или в Японии (в Америке, как ни странно, не очень много интересных проектов домов престарелых). У нас строят такие домики в стиле «баракко». Это отголоски советского времени. Мы думаем, что прошло 20 лет — и всё изменилось, но эпоха наложила отпечаток: нас сначала в кучу собирали, потом дробили — и не было никогда частной собственности, всё было общим. 

В Европе и Японии сейчас стараются отойти от принципа «здание-коробка», в котором нет индивидуального подхода: мол, людей запихнули в эту коробку — и живите как-нибудь. Авторы пытаются посредством архитектуры показать, что социальный проект — это общность индивидуальностей. Такие пансионаты, больницы, детсады либо из домиков состоят, либо архитекторы пытаются эркерами, выступающими элементами раздробить объём. Так смотрится масштабнее и дружелюбнее.  

 

Дом престарелых в Хоккайдо

Дом престарелых с деменциями в Хоккайдо (Япония)
Архитекторы: Sou Fujimoto Architects. Фотограф: Daici Ano. Изображение № 4.Дом престарелых с деменциями в Хоккайдо (Япония)
Архитекторы: Sou Fujimoto Architects. Фотограф: Daici Ano

С точки зрения российского обывателя проект кажется довольно суровым, но он очень классный: это качественная дорогая архитектура. Здесь архитекторы раздробили объёмы, пытаясь отразить идею сообщества. Это не толпа, а народ. Строение, где каждый сам по себе, но вроде бы и всё вместе. 

 

Дом престарелых в Австралии

Дом престарелых на полуострове Морнингтон, Австралия.
Архитектор: Lyons, Rush Wright Associates. Фотографы: John Gollings & Roger Du Buisson. Изображение № 6.Дом престарелых на полуострове Морнингтон, Австралия.
Архитектор: Lyons, Rush Wright Associates. Фотографы: John Gollings & Roger Du Buisson

Здесь здание само по себе довольно большое, но его всё равно смогли визуально «раздробить». И здесь очень крутая отделка из кирпича. А внутри нет длинных помещений — заходим и не видим «прострел» коридора или огромное пространство столовой, как в школах или детсадиках. Всё искривлено, есть закутки.