В конце июня Андрей Рыжков — петербургский краевед, редактор реестра названий объектов городской среды — вместе с ещё тремя коллегами вышел из состава топонимической комиссии Санкт-Петербурга. Причиной ухода стала история с присвоением мосту в Красносельском районе имени Ахмата Кадырова. Рыжков был одним из пяти членов комиссии, голосовавших против присвоения такого названия.

Рыжков  — один из ведущих топонимистов Петербурга и, несмотря на выход из комиссии, отлично знает, как выглядит механизм переименований и присвоения новых названий улицам, мостам и площадям. Мы поговорили с ним о возвращении советской парадигмы, когда в каждом городе был обязательный проспект Ленина, о том, почему в Петербурге не место не только Кадырову, но и академику Сахарову, а также о долгожданной улице Рериха, которая стала поводом для разъярённых писем со всего мира.

Про Кадырова и Сахарова

— В комментарии «Новой газете» вы сказали, что вышли из состава топонимической комиссии, поскольку, цитирую, «наша профессиональная деятельность стала невозможной». Что это значит?

— Дело в том, что я был не просто членом топонимической комиссии, но и членом рабочей группы, состоящей из пяти человек. Она ведёт повседневную деятельность по обработке обращений, подготовке повестки заседаний — это так называемое бюро топонимической комиссии. В своей деятельности долгие годы — лет 30, практически с самого зарождения комиссии в современном формате — мои коллеги руководствовались принципами культурно-исторической привязки в широкой смысле. Эти основы были базовыми для практических решений. Например, на севере Петербурга есть чёткая культурная тематика, поэтому несколько лет назад там появился сквер Чингиза Айтматова. Хотя Айтматов, как и Кадыров, имел мало отношения к Петербургу. Но там рядом — улица Руставели, какая-то тематическая привязка есть. Впрочем, в основном старались соблюдать ещё и привязку по отношению к Петербургу. Вы же понимаете, что в Петербурге столько выдающихся личностей, что их хватит на все улицы до скончания времен. И ещё останется.

Наша точка зрения заключалась в том, что поскольку топонимика — очень важная часть городского культурного ландшафта, то и отношение к ней должно быть в культурном разрезе, а не в политическом. А противоположность этому — известный подход, который долгие годы культивировался в XX веке: топонимика — стенгазета с фотографиями героев, передовиков производства. И одинаковые стенды с этой стенгазетой могут стоять в любой точке нашей Родины. В любом городе или деревне вы могли видеть такой стенд: сначала — Киров, Дзержинский…

— Проспект Ленина.

— Обязательно. Потом Гагарин. Если название висит на каждом доме, оно всё время на глазах, — это наглядная агитация и пропаганда. И, к сожалению, эта пропаганда в глазах граждан полностью вытеснила культурную составляющую топонимики, которая, на мой взгляд, определяется ещё и разнообразием. Ценность названия состоит в том числе в его привязке к какой-то местной среде, культурным особенностям и реалиям. Пусть это название даже и не совсем уникальное — оно может быть ценным (допустим, «Невский проспект» — уникальное название, «Садовая улица» — шаблонное, как и «проспект Ленина», но у него есть контекст, история, привязка, поэтому оно представляет ценность).

Честно говоря, за 30 лет я помню только одно такое практическое решение (сходное с решением по мосту Кадырова. — Прим. ред.). 1996-й год, площадь Академика Сахарова (находится рядом со зданием Двенадцати коллегий, ныне СПбГУ. — Прим. ред.). Это было в чистом виде политическое решение и в чистом виде советская топонимическая традиция — но, конечно, с обратным знаком. Тогда комиссия не поддержала это решение. Но господин Собчак (до 16 июня 1996 года Анатолий Собчак был мэром Петербурга. — Прим. ред.) присвоил название своим распоряжением — он имел на это право, так как это тогда позволяла правовая база.

— Извините, а что с Сахаровым не так?

— А какое отношение Сахаров имеет к Петербургу? Нет, ну, конечно, работал в библиотеке РАН в своё время, супругу сюда возил в больницу на Васильевском острове. Но всё-таки это не петербургский человек. Но главное — комиссия почувствовала в этом предложении мертвящую политическую традицию.

Возвращаясь к мосту Ахмата Кадырова: он стал, с одной стороны, прецедентом за эти 30 лет, а с другой — чётким и недвусмысленным знаком того, что эпоха культурно-исторических привязок закончилась, и мы возвращаемся к советской парадигме, когда топонимика — это агитация и пропаганда. Мы в такой системе координат работать не можем. Например, нам присылают предложение: увековечьте одноногого канадского баскетболиста Терри Фокса. Он многое сделал для борьбы с раком во всём мире. Раньше мы могли спокойно сказать: «Извините, Терри Фокс не имеет отношения к Петербургу». А теперь мы так сказать не можем. Потому что этот прецедент идею привязки перечеркнул.

С другой стороны, мы, кроме высоких культурных материй, во многом руководствовались ещё и соображениями практическими. Многие думают, что задача топонимической комиссии — увековечивание как можно большего количества выдающихся людей. Эта ложная аксиома ведёт к тому, что комиссия постоянно находится в оправдывающемся положении, под напором — огромным! — людей, которые хотят увековечить того или иного героя, в их системе координат находящегося на вершине. Вы сами понимаете, у каждого человека система координат своя. Но это ничуть не снижает накала их уверенности в своей правоте. И уверенности в том, что комиссия из каких-то низменных побуждений или из лени игнорирует этого героя, не желает почтить его заслуги высшим доступным у нас способом — увековечить в названии улицы.

Мы эту ситуацию пытались перевернуть. Говорили: давайте мы будем искать не улицу для имени, а имя для улицы. Мы решаем практический вопрос: наименование безымянного объекта. Конечно, увековечивательский вал не спадал, но до этого момента нам удавалось находить баланс. Прислали нам очень выдающегося деятеля, полежал он на полочке полгода-год, потом, глядишь, появился какой-то проект в новом месте, и его с деятелем можно тематически связать. Мы, кстати, очень благодарны людям, которые нам пишут по поводу выдающихся людей, потому что именно из этих предложений складывается база для практических решений. И не нужно что-то лихорадочно выдумывать, не нужно проводить сверхсерьёзные изыскания в условиях дефицита времени.

Ну а сейчас всё перевернулось с ног на голову. Задача была поставлена чётко: найти место для Кадырова.

— Кто именно поставил задачу?

— Задача была спущена сверху. На первом заседании топонимической комиссии 25 апреля по этому поводу выступал Константин Сухенко (председатель комитета по культуре, первый заместитель председателя топонимической комиссии. — Прим. ред.), а сам мост родился в недрах городской администрации. Конкретное предложение озвучили без всякой подготовки. Не только в глазах независимых экспертов читался откровенный ужас, но и члены комиссии, служащие в различных госструктурах, тоже достаточно ошарашенно всё восприняли. И Сухенко, и Кириллов (вице-губернатор Петербурга, председатель топонимической комиссии. — Прим. ред.), который присутствовал на том заседании, поняли, что нельзя ставить вопрос на голосование. И постановили отложить его для проработки. Мы обрадовались. Однако не прошло и месяца, как созвали очередное заседание.

Какая-то извращённая бюрократическая логика в этом предложении была: раз Ахмат Кадыров — Герой России, то у проспекта Героев ему самое место. Но вокруг-то герои Великой Отечественной! Такой чудовищный диссонанс. И мы сразу сказали, что эта задача в рамках существующего культурно-топонимического ландшафта решения не имеет. По своей старой привычке стали искать компромисс. Появилась идея культурного центра Чечни, а рядом с ним, может быть, когда-нибудь возник бы сквер… Сейчас, рассматривая всё это в ретроспективе, мы стали понимать: увы, слишком поздно — никаких компромиссов тут не предусматривалось. Это был приказ. Его нужно было выполнять, причём в сжатые сроки. И, как вы видите, в результате приказ был выполнен.

— Можно ли отменить решение, переименовать мост?

— Безусловно, можно — не переименовать, а именно отменить решение. Но это решение правительства Санкт-Петербурга — и отменено оно должно быть правительством Санкт-Петербурга. В ближайшей перспективе никаких оснований для этого не просматривается.

Повторю, это возврат к советскому стенду. Улица Кадырова в Калининграде? Пожалуйста, он же всеобщий герой. В Ростове-на-Дону? Легко. Это коренная разница двух подходов к топонимике. И мы теперь не можем работать на основе предыдущего подхода. Потому что с высокой трибуны заявили, что у них подход другой. Мы не можем отфильтровать того же Терри Фокса, мы должны выносить его на комиссию. Комиссия собирается раз в полгода, бывает, и реже — экстренное майское заседание (на котором решился вопрос о присвоении мосту в Красносельском районе имени Ахмата Кадырова. — Прим. ред.) не в счёт. На каждом заседании — большая повестка из серьёзных вопросов: строительство в городе продолжается, требуется огромное количество новых названий. Рабочая группа выполняла роль фильтра, теперь это невозможно. Принципов нет — и на комиссию теперь можно выносить всё.

Есть, конечно, формальные ограничения, которые содержатся в правилах присвоения новых названий: длина названия (не больше двух слов в основной части), без дат, годовщин и аббревиатур. Но это формальные признаки, а по смысловым уже ничего исправить невозможно.

Про Лихачёва и дома терпимости

— До истории с мостом довольно острые обсуждения сопровождали присвоение названия станции метро «Бухарестская».

— По сравнению с мостом это была невинная игра. Хотя тоже было всё достаточно жёстко. Господин Запесоцкий (ректор Санкт-Петербургского гуманитарного университета профсоюзов, который предлагал назвать станцию «Университет профсоюзов». — Прим. ред.) трижды добивался вынесения вопроса на комиссию. Всё висело на волоске, но тогда губернатор подумал и принял взвешенное решение: он понял, что негоже за казённый счет заниматься рекламой коммерческого заведения. Всё-таки станция метро — топонимическая сверхдоминанта, абы как раздавать названия нельзя.

Вообще, у комиссии сложные и давние отношения с Запесоцким. В своё время он очень хотел сделать на перекрестке у своего университета площадь академика Лихачёва. Проблема в том, что с градостроительной точки зрения не каждый перекрёсток можно назвать площадью. И КГА не поддержал эту идею. Но Запесоцкий начал заявлять, что комиссия не почитает память великого земляка — хотя в честь Лихачёва уже тогда была названа аллея. Развил бурную активность. Комиссии пришлось предложить альтернативный вариант: набережная на съезде с Биржевого моста на Петроградскую сторону, напротив Пушкинского дома. Теперь у нас есть аллея Академика Лихачёва и площадь Академика Лихачёва. Запесоцкий и тут не угомонился. Когда он узнал про площадь, начал писать исторические справки о том, что в этой местности была чудовищная концентрация домов терпимости — уникальная для Петербурга XIX века. И что присвоение имени Лихачёва в этом месте — это плевок, оскорбление. Но и тогда дело сошло на нет.

— Кто, как правило, выступает инициатором названия, которое в итоге принимают? Может ли что-то предложить совсем обычный человек?

— Да, и таких большинство. Идею может предложить любой человек, любая организация — хоть районная администрация, хоть застройщик. Мы, кстати, всё время хвалим застройщиков, которые начинают думать над названиями улиц заранее. Сейчас таких, к счастью, всё больше. Раньше обращались, когда уже построили дом: «Как бы название получить?» А это технически очень сложный вопрос, потому что, не имея официального названия, нельзя получить официальный адрес. Строительный адрес — одно, а адрес регистрации — другое. Зачастую бывало так, что приходилось давать адрес по улице, которая отстоит от дома на пару километров, только потому, что она единственная в округе имеет официальное название. Это, конечно, безобразно и подрывает основу практической топонимической деятельности. Потому что в основе топонимики — потребность в адресации, ориентировании. Вся эта мемориализация — лишь надстройка.

Про Хармса и Бунина

— Кстати, про новые улицы. В прошлом году я делала материал про улицу Хармса. Разговаривала с жильцами — выяснилось, что не всем нравится жить на улице с таким названием. Один из собеседников даже хотел собрать инициативную группу за переименование, но, кажется, идея сошла на нет. Вопрос мой, впрочем, вот в чём: на ваш взгляд, правильно называть улицу на периферии, за КАД, именем по-настоящему великого человека? Нет ли тут несовпадения масштаба личности и масштаба топонима?

— То есть, вижу, ваше мнение о Хармсе не совпадает с мнением некоторых жильцов. Ну, слава богу. Понимаете, в чём дело. Есть практическая задача: чистое поле, там никогда не было никаких строений. Да, деревни Новая и Рыбацкое — но привязаться к этому с названиями улиц невозможно. Никаких исторических отсылок нет. При этом есть два больших квартала (во втором, так называемом «Цветном городе», мы в итоге «поселили» художников). Пришлось заниматься тяжёлой топонимической атлетикой.

Используя общую культурную тематику, которая присутствует на севере города, мы стали думать: что же из этой темы можно выжать? Сначала вспомнили про классиков. Общественность постоянно бомбардирует нас по этому поводу: «У вас нет улиц Бунина, Лескова! Позор! Как вы можете жить, хлеб даром свой топонимический есть?!» В общем, мы так наелись этими упреками, что предложили сделать проспект Бунина. Тем более, в Петербурге он бывал нередко, есть школа имени Бунина на Васильевском острове. Но прямо на комиссии председатель комитета по культуре Василий Панкратов нашу идею разгромил: «Какой Бунин! Вы посмотрите на эти новостройки!» — «Ну Василий Юрьевич, что-то возвышенное же должно быть у людей перед глазами, хотя бы и по контрасту!» Это был пример, когда комиссия не согласилась с мнением рабочей группы. Проспект Бунина не состоялся.


Станции на детской железной дороге хотели назвать «Губернаторская» и «Президентская». Насилу отговорили

Но мы не собирались сдаваться, тем более застройщик начал нервничать. И мы подумали: почему бы не приблизить это дело к современности? Есть богатейший пласт ленинградских писателей из «Детгиза». Выбрали самые известные, наверное, имена: Маршак, Чуковский, Хармс. Кстати, Евгения Шварца недавно туда же «поселили» — с 2016 года там есть аллея его имени. Кто остался неохваченным? Олейников, Введенский. Моя бы воля, конечно, весь «Детгиз» туда бы «поселил», но уже улиц не осталось.

— Замечание Панкратова про Бунина и новостройки, по-моему, вполне резонное.

— Хорошо, но тогда получится, что для этих личностей вообще нет места в нашем городе — ведь в центре, в других районах всё занято достаточно плотно. А то, что строят… Других архитекторов у меня для вас нет. Мы себя успокаиваем тем, что визуально некрасивая среда, может быть, в какой-то степени контрастирует с названиями, и душа отдыхает на именах. Пошлое утешение. Но всё-таки лучше, когда улица Хармса есть, чем когда её нет. Да и просто тогда ничего другого в голову не пришло.

Кстати, бывает, что мы бродим в трёх соснах, а потом приходит человек со стороны и подкидывает блестящее решение. Вот, например, сейчас будут строить платформу на Варшавском ходу между «Александровской» и платформой «Аэропорт». Это формально в Шушарах, ближайший ориентир — «Экспофорум». Бывшее название местности — «пулковское отделение совхоза „Шушары“», ныне просто Пулковское. Но «Пулково» или «Пулковское» — плохие названия для платформы, потому что конфликт с аэропортом Пулково. Дезориентирование недопустимо. «Экспофорум»? Мы не любим явную рекламу.

В общем, думали-думали, а тут у нас запустилась страница «ВКонтакте»  — и один из пользователей написал: «Назовите платформу „Пулковские высоты“». Блестяще! Во-первых, географическая привязка, во-вторых, нет конфликта с аэропортом. И третье — это словосочетание в душе ленинградца и петербуржца рождает ассоциации военные и героические. Все сказали: «Да!» Но что будет, не знаю. Решение принимает собственник, в данном случае это Октябрьская железная дорога. Надеюсь, они воспримут рекомендацию в положительном ключе. Хотя дай им волю, они всё превратят в километры — «19-й», «21-й» и так далее. Для них это вершина творчества. Да оно, может, и к лучшему. А то станции на детской железной дороге хотели назвать «Губернаторская» и «Президентская». Насилу отговорили. В результате тоже не бог весть что получилось — «Молодёжная» и «Юный», — но всё же получше.

Про Солженицына и Рериха

— То, как присваивают названия в Петербурге, отличается от практики Москвы и Ленобласти?

— Всё то, во что нас сейчас ткнули носом, Москва прошла уже давно. Там была сильная профессиональная прослойка топонимистов, было много возвращённых названий. А потом началась суровая политика, и Москва пала первой. В Москве и улица Солженицына в каком-то непонятном месте, и Уго Чавес, и, кстати, улица Кадырова ещё в 2004 году появилась.

Когда началось политиканство, профессионалы стали уходить из топонимической комиссии Москвы. Последний ушёл, когда несколько лет назад метро «Братеево» в спешном порядке переименовали в «Алма-Атинскую», чтобы потрафить казахстанским друзьям. Очень похоже на историю с Кадыровым: например, там тоже были протесты жителей.

В результате в Москве расплодилось чудовищное количество четырёхзначных проектируемых проездов. Я с радостью узнал, что господин Шумский из проекта «Пробок.нет» — инициатива снизу! — заявил: «Мы не можем жить с этими четырёхзначными проездами». Люди сорганизовались, стали бомбардировать московскую мэрию своими предложениями. И тут выяснилось, что у них комиссия несколько лет вообще не собиралась.

Что же касается Ленобласти, то в рамках города федерального значения — Москва, Петербург — присвоение названий остаётся на уровне города, а в остальных местах этим занимаются муниципалитеты. То есть в Ленобласти каждый муниципалитет сам присваивает названия. В Кудрово названия присваивают депутаты Заневского сельского поселения. Их творчество вы видите: улицы Областная и Ленинградская, проспект Строителей. Господин Дрозденко (губернатор Ленинградской области. — Прим. ред.) этим не занимается.

— Технический вопрос: я правильно понимаю, что в названиях улиц прилагательные предпочтительнее имён и существительных в родительном падеже?

— Всё очень сложно. Поскольку мы любим исторические названия, нам, конечно, очень нравится форма прилагательного, да и с точки зрения русского языка она благозвучнее. Везде, где можем, мы её предлагаем. Но это иной раз вступает в противоречие с общей концепцией квартала. Например, появляется имя, от которого не сделать прилагательное. Допустим, Чуковская улица — ещё туда-сюда, но Хармсовская — с трудом представляю. Тогда мы поступаемся принципами.


Долгие годы нам пишут и пишут: «Как вы можете ходить по земле и дышать воздухом, когда
в Петербурге нет улицы Рериха?!» Мы прониклись

Дмитрий Ратников из интернет-издания «Канонер» уверяет, что 70 % петербуржцев — за прилагательные в названиях. И, на мой взгляд, прилагательное как-то поуютнее. Но у наших людей сильно раздвоение: они думают, что официально правильно в родительном падеже. Не «Гоголевская улица», а «улица Гоголя». Это якобы торжественно, пафосно. Человек, который сам живёт на Сиреневом бульваре, будет требовать улицу Рериха. Ой, чего мы натерпелись с Рерихом…

— Расскажите.

Долгие годы нам пишут и пишут: «Как вы можете ходить по земле и дышать воздухом, когда в Петербурге нет улицы Рериха?!» Мы прониклись. Нашли квартал в промзоне на севере, который сейчас начинают преобразовывать в жилой. Улочка идет от Обручевых к Гжатской. Проспект Науки, улица Софьи Ковалевской —прекрасное место с точки зрения тематики. Но сама улочка — в стадии редевелопмента. Там сносят корпуса, закладывают жилые здания. И вот тот же Ратников написал: «Тупик в промзоне на Гражданке будет улицей Рериха». Молодец! Ни словом не погрешил против истины — на сегодняшний момент. Но тут началось такое. Нас забросали письмами со всех концов земного шара: «Что вы делаете, ироды, как вы посмели!» Люди считают, раз на нас «тратят много денег», мы должны соответствовать их ожиданиям. Много есть мифов по поводу комиссии.

— А тратят?

— Это же на общественных началах. Даже чиновники, входящие в топонимическую комиссию, получают зарплату только на основном месте работы. Хотя да, есть секретарь, она какую-то зарплату получает. Отвечает на звонки разъярённых граждан. После истории с мостом Кадырова сказала: «Я больше не могу!» Каждые пять минут кто-то звонит и ругается матом.

Про Розенбаума и Жака Дюкло

— Почему некоторые старые названия топонимов возвращают — набережная Робеспьера стала Воскресенской, мост Лейтенанта Шмидта Благовещенским, — а некоторые нет?

— С 1998 года есть список кандидатов на возвращение названий, в нём примерно 40 позиций. Вернули, может быть, штук шесть. Давайте рассмотрим примеры.

Почему вернулась Воскресенская набережная? Потому что Александр Розенбаум написал письмо в комиссию: требую переименовать набережную Робеспьера в честь замечательного ленинградского поэта Вадима Шефнера. Мы ответили, что переименование может быть только с возвращением исторического названия, а Шефнеру мы уже присмотрели место на намыве Васильевского острова. «Поддержите Воскресенскую?» Он загорелся. Человек, у которого есть строки: «Я помню всех — и мёртвых, и живых, тех, кто сейчас на том и этом свете», — что-то понимает в том, чем является топонимика для города и культуры. И благодаря такому паровозу была подписана Воскресенская набережная. Только благодаря Розенбауму. Без паровоза ничего бы не произошло.

В случае с Благовещенским мостом паровозом выступили строители-мостовики, для которых это название культовое, потому что Благовещенский — первый постоянный мост через Неву. Кстати, не без их мнения в итоге решили в пользу Благовещенского, а не Николаевского моста — до этого была дилемма. С Сенатской площадью вообще был анекдот. Конституционный суд переезжал из Москвы в Петербург. И вот какая-то женщина написала письмо губернатору Валентине Матвиенко. И что-то щёлкнуло в высоком сознании. «Действительно, круто: Конституционный суд на Сенатской площади!» Тут, конечно, был не паровоз, но всё равно решение получилось случайным, с оказией. Вот так у нас решения принимают.

— То есть в случае с переименованием улицы Белы Куна, о котором просило  общество «Мемориал», такого паровоза не нашлось?

— В случае с улицей Белы Куна нет правового обоснования для переименования по простой причине: улица в Санкт-Петербурге может быть переименована только для возвращения исторического названия. Есть ещё парочка обоснований, например устранение дубля, но это не тот случай. Мы стояли на своём жёстко, получая по голове с другого конца политического спектра: за возвращение исторических названий мы получаем от коммунистов, за непереименования «кровавых палачей» — от прогрессивной общественности, которая в топонимическом смысле ничем не отличается от коммунистов. Это тот самый мемориальный подход: люди не могут понять, что наличие имени на карте никого не обязывает поклоняться этому имени. Нет такого императива.

Мы предлагаем возвращать исторические названия не потому, что нам не нравятся советские, а потому, что исторические нравятся больше. Есть исключения: например, топонимическая комиссия не поддержала возвращение названия «Безбородкинский проспект» нынешнему Кондратьевскому. Задача экспертов — на весах культурной ценности взвесить два названия. А когда, например, на Украине переименовывают — не возвращают, а именно переименовывают! — вообще всё подряд, называя это топонимической десоветизацией, это приводит в итоге к какому-то чудовищному мракобесию с закономерным следствием в виде проспекта Степана Бандеры.

Из-за истории с мостом Кадырова стало всё хуже ещё и с возвращением исторических названий. На последней комиссии мы обсуждали кое-что из новых предложений по возвращениям, но мост подгадил и там: члены комиссии не смогли переключиться и несколько предложений по инерции утопили. Например, было предложение улице Жака Дюкло в Сосновке вернуть историческое название «Ольгинская». По поводу этой инициативы был большой шум, на нас обратило внимание движение «Суть времени» (левопатриотическое движение, основателем и лидером которого является Сергей Кургинян. — Прим. ред.). От них мы о себе узнали много интересного: «ВКонтакте» и в «Живом журнале» нас называли «антисоветчиками, лицемерно защищающими улицу Белы Куна». В результате очевидное с точки зрения историчности, благозвучности и местной привязки решение о возвращении Ольгинской улицы на комиссии не прошло. Если можно иметь в Петербурге мост Кадырова, то можно и Жака Дюкло — он же как минимум не хуже Кадырова!


Фотографии: обложка, 1 – Дима Цыренщиков, 2, 3 – Виктор Юльев