Битва под Москвой: Юлия Кернер о новой жизни на Рублёвке. Изображение № 1.

Автор текста

Юлия Кернер

В конце моей улицы стоит недостроенный дом. На кованые ворота с восточным орнаментом привычно задирает заднюю лапу недавно обосновавшаяся здесь бродячая собака, темнеют пустые оконные проёмы, кирпич кое-где покрылся плесенью. Дом, по слухам, принадлежал расстрелянному в упор в центре Москвы Деду Хасану, и теперь, кроме нескольких таджиков, в нём никто не живёт, да и те всё чаще покидают крепостные стены в поисках запретных наслаждений. Дед Хасан купил участок на Советской улице в деревне Александровке сразу после того, как отсюда съехал другой мой сосед — перебравшийся после повышения в населённый пункт с охраной посерьёзнее прокурор Чайка. Теперь в обоих домах по вечерам редко горит свет.

Ещё двадцать лет назад, в середине девяностых, в Александровке, как и в других рублёвских деревнях, ни одного пустующего дома не было — в новые въезжали, едва закончив отделку, из старых не перебирались в Москву даже на зиму. Рублёвка — участок Рублёво-Успенского шоссе от Ромашкова до Николиной Горы, по ширине не превышающий десяти километров, — застраивалась с бешеной скоростью: сначала краснокирпичными замками с остроконечными башенками, потом особняками с колоннами — гибридами усадьбы Кусково и виллы Ротонда — и, наконец, минималистскими кубами из тёмного дерева и бетона со стеклянными стенами и двадцатипятиметровыми бассейнами в окружении регулярных английских парков.

 

Заборы становились всё выше, кольца автоматчиков всё плотнее. Наследники никологорских гектаров в спешке распродавали бесценные лесные наделы

 

Русский Хэмптонс периода расцвета воспела одна из его ветреных обитательниц Оксана Робски в неплохом романе «Про любоff». Он, в общем-то, был про «мы с Марса, они — с Венеры» и не только по гендерному признаку. Общество треснуло по шву, и этим швом стала Рублёвка — те, кто оказались на противоположных берегах, перестали понимать и в упор видеть друг друга. Аборигены расхаживали по деревенским улицам в стареньких резиновых сапогах, старательно не уступая дорогу чёрным «гелендвагенам», развозящим пришельцев по «Верандам» и «Причалам», где те ежедневно жевали креветок с рукколой, сделав сложную укладку в «Альдо Копполе» и под присмотром автоматчиков выбрав воблу к пиву на жуковском рынке.

Подобие симбиоза длилось недолго: заборы становились всё выше, кольца автоматчиков всё плотнее, в «инфраструктуру» перестал вписываться демократичный — если не по ценам, то по духу — жуковский рынок — пришлые потихоньку выживали местных с Рублёвки. Наследники никологорских гектаров в спешке распродавали бесценные лесные наделы и иммигрировали в Америку — не в Москву же было переезжать с Рублёвки, в самом деле, только в Нью-Йорк. К концу нулевых всю землю поделили, все поля застроили, большинство старожилов разъехались. Однако кое-кто остался и даже сумел смириться с переменами, находя в них свои положительные стороны и веря, что больше никаких серьёзных потрясений Рублёвку не ожидает.

Битва под Москвой: Юлия Кернер о новой жизни на Рублёвке. Изображение № 2.

Робски упорхнула из Жуковки в Лос-Анджелес, зато в окрестности Рублёво-Успенского шоссе перебралась сыгравшая главную героиню в экранизации её романа «Про любоff» Оля Сутулова. В бесконечно перестраиваемом уже вторым поколением семьи доме её мужа — актёра Жени Стычкина — в Ильинском гости не переводятся. Огромный деревянный стол каждый вечер ломится от разнообразной снеди, приготовленной Олей, жениной мамой Ксенией Львовной или друзьями дома — например, художником Гоги Тотибадзе. Взрослые, дети и собаки, москвичи и рублёвцы, актёры, режиссёры, адвокаты, журналисты, рестораторы — все едят, бесятся, пьют, поют, играют на гитаре, в футбол и Angry Birds, на Крещение ныряют в прорубь, на Пасху пекут куличи. В общем, живут дачной жизнью круглый год напролёт.

На Рублёвке открылось несколько фермерских лавок — у её жителей завелись собственные мясники и молочники. На Петровском базаре, как на лондонском рынке Боро, можно не только купить земляники и парного козьего молока, заказать повелителю рыбной лавки Валере фантастические кебабы из четырёх видов рыбы и запастись куриными сосисками без сои и консервантов, но и поесть свежайших устриц и выпить бокал просекко в качестве аперитива. В центре восточной медицины «Цин Дао» в Петрово-Дальнем ставят иглы и банки лучшие врачи Китая, а водным процедурам в бальнеологическом отделении санатория «Сосны» позавидует и легендарный доктор Анри Шено. Здесь делают душ Шарко, подводный массаж, углеводородные ванны и грязевые обёртывания в традициях советской санаторной школы: крупные тётеньки в белых халатах безжалостно расстреливают пациентов из гигантского брандспойта — да так, что живого места не остаётся — по какой-то чуть ли не доперестроечной цене. В «Причале» пекут сказочный «Наполеон» навынос, а в одинцовской пекарне «Изюмка» — умопомрачительные пироги со шпинатом и маковый рулет с доставкой на дом.

Битва под Москвой: Юлия Кернер о новой жизни на Рублёвке. Изображение № 3.

И всё же с Рублёвки продолжают уезжать — теперь уже не аборигены, а пришельцы, и не только по понятным, как у Деда Хасана или прокурора Чайки, причинам. Уезжают те, кто своим здесь так и не стал, для кого Жуковка была лишь перевалочным пунктом между Тюменской областью и Кап д’Антиб. А у всё менее многочисленных «своих» с некоторых пор завелись новые проблемы, по сравнению с которыми всё, что происходило на Рублёвке за последние двадцать лет — все эти огораживания лесов пятиметровыми заборами, застройки полей коттеджными посёлками и повсеместное загрязнение Москвы-реки, — уже не кажется столь трагичным. На Рублёвку Годзиллой наступает Москва.

 

Сегодняшнюю Рублёвку захлёстывают миграционные
волны, губительные нашествия жука-короеда и коррупционные скандалы

 

В 2012 году в соответствии с планом расширения Москвы, подозрительно напоминающим британский проект развития столицы Индии «Новый Дели», часть рублёвских земель передали городу. На территории Новой Москвы планируется строительство многоэтажных микрорайонов, один из которых вырастет прямо напротив Николиной Горы — на землях сельского поселения Успенское. А в охранной зоне усадьбы Архангельское (в советские времена ввиду особой престижности этих мест приписываемой к Рублёвке), также заодно с дворцово-парковым ансамблем переданной Москве, уже построены гипермаркеты «Глобус» и «Леруа Мерлен» c гигантскими парковками.

Не только активисты подмосковного ВООПИиК во главе с Женей Соседовым, долгие годы ведущие борьбу за сохранение Архангельского, но уже и пассивная, по большей части аполитичная никологорская общественность впервые за последние годы всерьёз обеспокоилась. Когда наследники барских советских фамилий Прокофьевых, Чаяновых, Туполевых, Островитяновых, Ботвинников, Кобленцев и Глаголевых распродавали или, наоборот, выбиваясь из сил, пытались сохранить уникальные участки в сосновом бору, члены местного кооператива «Ранис» («Работники науки и искусств»), не говоря уже об их новых соседях, равнодушно отворачивались. Но перед лицом надвигающейся катастрофы никологорцы — как из «бывших», так и свежеиспечённые вроде нынешней хозяйки дачи пианиста Петрова галериста Даши Анцевой и многодетной мамы, живущей в построенном по проекту Александра Цимайло деревянно-стеклянном кубе Светы Мартынушкиной — встали плечом к плечу.

Битва под Москвой: Юлия Кернер о новой жизни на Рублёвке. Изображение № 4.

Даша собирала всех через Facebook на общественные слушания, но администрация сельского поселения выделила на обсуждение проекта всего двадцать минут, и в знак протеста жители Николиной решили в этом бесполезном, по сути, мероприятии участия не принимать. Теперь они ломают голову, что бы ещё предпринять, втайне надеясь на губернатора Воробьёва — вдруг тому удастся договориться с Собяниным, и новые дома будут хотя бы на несколько этажей ниже запланированного.

Сегодняшнюю Рублёвку захлёстывают миграционные волны, губительные нашествия жука-короеда и коррупционные скандалы. Мы пытаемся противостоять внеплановой вырубке лесов, захвату памятников архитектуры и безжалостным застройщикам Новой Москвы. Мы пока не ощущаем себя, подобно жителям какого-нибудь Беверли-Хиллз, грозной силой, способной запретить соседу построить бассейн, будь он хоть самим Брэдом Питтом, но мы стремимся ею стать. Все сбегут, а я останусь — новый девиз каждого из нас.

 

Фотографии: nfire