В Петербурге очень много беременных. Город просто кишит пузатыми женщинами. Это очень страшно, в Москве я такого никогда не видела. Мы живём в только появившемся на свет жилом комплексе, где на один-единственный паб приходится приблизительно миллиард детских площадок.  Это такой мини-город для молодых родителей.

Поначалу меня это пугало и угнетало. В связи с тем, что во время беременности параноидальные настроения усиливаются, а ощущение собственной неопытности заставляет нервничать, даже те, кто находится в такой же ситуации, кажутся сильнее и спокойнее.

Они носят свои животы так гордо и профессионально, что какое-то время назад даже порождали во мне комплексы: кажется, будто они все для того только и существуют, чтобы стать матерями, да ещё какими — самыми лучшими. У них важный вид, который как бы говорит окружающим, что они отлично справляются, уж получше некоторых, да-да.

Выйдешь на улицу, увидишь всех этих будущих мамаш и невольно подумаешь: это же такие специальные беременные роботы, вынашивающие суровых петербургских детей, которым потом предстоит гулять в своих колясках-вездеходах на гигантских колёсах, несмотря на то, что на улице, конечно же, опять неизбежная осень (в июне) и город словно утаскивает крепко вцепившимся в него ветром в залив.

Всё сурово, это Питер, детка. Но мне кажется, я научилась извлекать плюсы из того, что окружающая среда, на мой очевидно изменившийся вкус, враждебна.

К примеру, в Москве я слышала истории о том, как весело и вольготно живётся активным беременным женщинам, которые в новом положении стараются максимально сохранить привычный ритм жизни: продолжают работать и отдыхать по сложившейся схеме (за исключением совсем уж экстрима вроде ночных бдений в «Под мухой»). Ходят на всевозможные мероприятия, обедают в городе, ездят — в основном на метро — в выходные в парки и так далее. Живот при этом, по рассказам очевидцев, становится участником всех этих действ: его замечают, на него обращают внимание и вовлекают в процесс. Вот пироженка вам, вот пробничек возьмите. Кого ждём? Садитесь, пожалуйста.

Знакомая девушка так увлеклась процессом, что ещё в течение месяца после родов (а у неё двойня, и живот долго был заметен) захаживала в кофейни с целью получить причитавшийся ей как беременной женщине бесплатный чизкейк.

В Петербурге ничего подобного не бывает. Во всяком случае со мной. Взять то же метро. Мне почти никогда (если только в дело не вмешивается муж) не уступают место, хотя живот у меня сейчас размером с приличный глобус из школьного кабинета географии, то есть его нельзя не заметить. Его можно только проигнорировать.

Как-то недавно я ехала в вагоне, стоя напротив женщины, которая была увлечена чтением газеты. Так вот, когда она переворачивала страницы, они задевали за мой живот, и это обстоятельство изрядно расстраивало пассажирку, о чём можно было судить по её недовольному цыканью.

Была и другая история, впрочем, с похожим результатом: как-то уступить мне место подорвался чуть ли не весь полупустой вагон, но садиться не было никакого смысла, так как выходить на следующей, и я вежливо отказалась, чем вызвала шквал негодования и возмущения добропорядочных граждан, мол, к ней со всей душой, а она ещё говнится!

В остальном моя беременная петербургская общественная жизнь протекает в таком же жёстком режиме. В ресторанах меня не стали обслуживать быстрее или лучше, никто не предлагает мне десертов или хотя бы воды за счёт заведения, в магазинах, когда я выгружаю продукты из стоящей у меня в ногах корзины, мне не помогают очевидцы происходящего, а на улице никто не горит желанием донести до метро мои пакеты, если я иду одна. А пакеты появляются в моих руках довольно часто: иногда я захожу за продуктами или какими-то вещами, вообще не включая головы (сейчас это для меня естественное поведение, я не могу это контролировать). Вот так идёшь по улице, и вдруг — бабах! — и ты уже тащишь в дом торт, кочан цветной капусты, набор фланелевых пелёнок, три вида сыра, кусок мяса, пару килограммов картошки, два журнала и вот эту вкусную штучку с ягодками.

Однажды, увидев меня с пакетами и сумками, какая-то женщина расплылась в улыбке и спросила: «Зачем это ты тащишь такую тяжесть?» — на что я ей ответила: «Есть хочу» — и совершенно не слукавила в тот момент. На этом участие местного населения в вопросах навьюченности беременной Аверьяновой завершилось.

Я считаю такое равнодушие даже полезным. Когда с тобой не сюсюкают — а я это ненавижу, — у тебя нет шансов расслабиться. Нет возможности почувствовать себя особенной за пределами своего дома. Да, иногда мне хотелось бы, чтобы незнакомые люди были ко мне внимательнее, но кому этого не хочется?

Зато потом, когда придёт пора переквалифицироваться из беременной в молодую маму, я не буду скучать по бесплатным чизкейкам. Мне не будет грустно от того, что мой живот больше не помогает мне справляться с маленькими бытовыми препятствиями, стоящими перед каждой беременной женщиной в любой точке земного шара. Мне было важно это с самого начала — не разбаловать себя, чтобы потом было проще вернуться к тому привычному состоянию жизни, когда всем вокруг на тебя плевать.

Теперь я понимаю, почему у всех питерских беременных такой суровый вид: нас тут слишком много, всем приходится стоять в очередях в супермаркетах и напротив тыкающих в наши животы газетами женщин. Приходится действовать в предлагаемых обстоятельствах и делать вид, что ты супергерой и тебе совсем не тяжело, когда у тебя под платьем плюс восемь килограммов нового веса, а в руках еще дыня, пакет стирального порошка и кошачий корм, потому что в магазине была суперакция.