Щёлковское шоссе, километров восемьдесят от МКАД. Я ехала с дачи, передо мной небыстро двигалась патрульная машина ДПС. «Обгон разрешён, разметка прерывистая — почему бы её не обогнать», — думала я. В этом был какой-то вызов: вроде правил никаких не нарушаешь, но всё-таки немного не по себе.

В рамках борьбы с внутренним рабом я нажала на газ и крутанула руль влево. На встречке я ещё поддала газу и только потом поняла, что вот она, прерывистая линия, заканчивается. Дальше — крутой поворот на свою полосу, пересечение сплошной и два инспектора полиции — свидетели в машине позади меня.

Они включили мигалку и стали меня преследовать. Я включила аварийку и встала у обочины. Лишение прав или штраф в пять тысяч рублей — вроде заслужила.

В патрульной машине всё было как всегда: я твёрдо сказала, что денег у меня с собой нет, и мягко добавила, что совсем-совсем не хотела нарушать правила и прерывистая линия закончилась очень неожиданно. Они цинично пошутили: «Выехал на дорогу без денег — считай уже нарушил».

 — Банковской карточки у вас тоже нет? — спросил инспектор уже раздражённо.

 — А сколько вы хотите? — оставалось поинтересоваться мне.

 — Пять тысяч рублей, — инспектор показал растопыренную ладонь.

Договорились на четыре. В диалоге выяснилось, что я журналист, полицейские немного напряглись, но я не смогла придумать, как использовать это преимущество.

Банкомат, по словам инспекторов, был в нескольких километрах по дороге. Мы ехали колонной в две машины. В голове крутились мысли.

Вот этот инспектор покупает дачу на мои деньги и на деньги других таких же нарушителей. Едет в Турцию. Покупает загородный дом. Заводит большую собаку. Снова берёт взятки. Учит своих детей брать и давать взятки. Его друзья завидуют ему и тоже ищут способ кого-то обмануть. Позвонила папе и, рискуя новым штрафом — уже за разговоры по телефону за рулём, — стала советоваться и плакаться, давать взятку или нет.

В середине пути машина ДПС внезапно остановилась и показала, что мне тоже нужно припарковаться у обочины.

— Мы передумали, — сообщили мне инспектора. — Сейчас оформим протокол и отправим дело в суд.

— Круто! Я тоже передумала. Не хочу отдавать деньги таким, как вы, — кажется, я сказала ещё что-то обидное. Всё-таки они вымогали у меня взятку, хоть я сама на неё и согласилась.

К моему удивлению, полицейские попытались избежать конфликта:

— Да вы не переживайте, не лишат вас прав. У вас же первое подобное нарушение. Мы даже напишем рапорт судье, чтобы вам выписали штраф. Мы так всё напишем, что она обязательно выпишет штраф.

К суду меня готовила знакомая, которая работает помощником судьи в московском арбитраже. К судье надо обращаться «ваша честь» — они правда это любят. Хорошо подкреплять свои слова доказательствами: говоришь, что исправно платишь штрафы, — покажи квитанции. Но судьи очень непостоянны и малопредсказуемы. Начальник знакомой, например, по пятницам ходит в баню и звереет, если вдруг секретарь по ошибке назначит какое-то разбирательство на этот день. И тогда никакие слова не могут его смягчить.

Мы подготовили три весомых аргумента: я начала обгон там, где он разрешён, и просто не успела среагировать потому, что дорога была для меня совершенно незнакомой; за четыре года вождения у меня не было подобных серьёзных нарушений; я исправно плачу выписанные мне штрафы. Ещё я рассчитывала на бумажку от полицейских в мою защиту.

Меня судили в поселении городского типа Обухово. Разбитый асфальт, трёхэтажное здание, одна дверь — парикмахерская, другая — частная охрана (в небольшой комнате разложен диван и лежат охранники в камуфляжных майках и чёрных носках, смотрят телевизор — я туда случайно заглянула). Возле ещё одной двери табличка: «Мировой судья».

Чёрная мантия, белая манишка, аккуратная причёска — передо мной представитель российского правосудия. Я представляла, как она идёт по разбитому асфальту своего Обухова в джинсах и свитере и только тут, в комнате для совещаний с линолеумом, школьным столом и стульями перевоплощается. Есть какое-то волшебство в том, что даже в самом маленьком и самом заброшенном городке есть белые манишки и чёрные мантии, — вершится суд.

Я повторяла в голове три аргумента в свою защиту и ждала бумажки от полицейских, которые почему-то обещали мне помочь, несмотря на мои к ним претензии. До суда мне дали ознакомиться с материалами дела, там действительно был рапорт от сотрудников. Читаю… Зажмуриваюсь.. Открываю глаза, снова смотрю на бумагу — там написано: «Гражданка Шмагун неоднократно совершала подобные правонарушения, просим суд вынести наиболее строгое решение и лишить её водительских прав». А дальше почему-то совсем странное: «Мы разъясняли нарушительнице, что административная статья предусматривает наказание в виде штрафа в пять тысяч рублей либо лишения прав на четыре-шесть месяцев, но она требовала, чтобы мы выписали ей штраф в четыре тысячи рублей на месте и отпустили».

 

— Ваша честь, могу я дать несколько пояснений относительно материалов дела? — тихо произнесла я.

— Подождите, в суде есть порядок. Сначала я зачитаю вам материалы дела, потом вы дадите пояснения. Значит, около 11 вечера 14 августа вы обогнали патрульную машину… — помощница судьи весело рассмеялась на этих словах.

Когда вся история моего падения, изложенная полицейскими, была зачитана, мне наконец дали слово. Я рассказала и о том, что дорога была мне не знакома, и о том, что ночь была тёмная, и о том, что серьёзных нарушений за всю историю вождения я не совершала. В воздухе повис вопрос об обвинениях полицейских.

— Можно мне прокомментировать рапорт, который есть в материалах дела?

— Да уж, поясните, что там за четыре тысячи рублей, о которых они говорят, — как-то даже доброжелательно сказала судья.

— Дело в том, что полицейские сочинили этот момент. Я как человек с высшим образованием, — до этого судили пьяницу, и судья спрашивала о его образовании — сможет ли он понять свою ответственность за нарушение, поэтому я ввернула это обстоятельство, — понимаю, что они не могут на своё усмотрение определить для меня наказание. Это было бы просто глупо с моей стороны — просить об этом.

— А почему полицейские написали такую бумагу? Чем вы их так разозлили? — спросила судья.

Это был опасный момент. Могла ли я так прямо заявить, что менты вымогали у меня взятку? Или судья воспримет это как клевету? Чем я могу доказать своё утверждение? С другой стороны, раз они сами решились клеветать, причём в письменном виде, почему я не могу сказать в суде правду?

— Дело в том, что они хотели решить вопрос на месте другим способом — не составляя протокол. И когда я отказалась это сделать, они, видимо, обиделись.

Судья переглянулась с помощницей. Я была готова к тому, что вот сейчас на меня наденут наручники и тут же предъявят обвинение в клевете на сотрудников правопорядка. Но на лице судьи появилось сочувственное выражение. Она вместе со мной скорбела о том, что полицейские вымогают взятки и пишут потом клеветнические рапорты.

— Что ж, понятно, — это всё, что Обуховский суд нашёл сказать о полицейских.

Потом судья удалилась в совещательную комнату и вышла оттуда с постановлением о наказании в виде штрафа. Лишать прав меня не стали.

 

***

 

Это всё про коварство. «А где же любовь?» — спросите вы.

— До свидания, не нарушайте в следующий раз, — сказала судья очень мягко. Она смотрела на меня, на постановление и всё медлила его отдать и закончить суд. Ей хотелось ещё что-то добавить. Что-то такое, что может сказать только судья оступившемуся, но добропорядочному гражданину…

— А вы парня-то нашли? — вдруг произнесла судья.

— Парня?

— Ну вот я смотрю, вы не замужем. Спутник жизни есть у вас?

— Ммм, есть, — мне показалось, что такой ответ её успокоит.

— Ну вот и отлично. Вам уже пора детей рожать.

Оставалось только порадоваться, что в постановлении суда о детях ничего не сказано и меня не обязали рожать в судебном порядке.