Каждый раз, когда я слышу Siberia и cold в одном предложении, я смеюсь. Год назад замёрз Ниагарский водопад, я в те дни без продыху гребла через снег в колледж, вступая в неравные бои с мичиганским ветром и выстукивая Kalinka Malinka зубами. Люди смотрели на меня с разочарованным удивлением: «Ты же русская, тебе не должно быть холодно».

Я живу в Энн-Арборе, штат Дисперсный Дождь, США. Вроде бы мы находимся на почти киевской широте и даже южнее (не верьте Бродскому, который где-то писал, что широта петербургская). В последний раз в Киеве было тепло и весело: пылали зелёным сочные деревья, солнце приятно припекало, ждала Одесса. После круглогодично серого Кривоколенного в Москве Киев оказался климатическим раем. Но не везде киевские широты одинаковы.

Я мало пью и тяжело пьянею, к сожалению, на довольно короткий период, потом приходится включаться в действительность среди людей, у которых сопротивляемость к спирту равна почти нулю. Я не пью водку. Ну, то есть, могу, конечно, но не люблю. И пьяной быть не люблю. Люди смотрят на меня с разочарованным удивлением: «Ты же русская, почему ты заказываешь „Пино Гриджо“?» Один раз всё-таки купили по два шота водки с другом. Ударило в голову. Он говорит: «Что? Уже? Ты же русская!»

«Na zdorovie! Или как там у вас, русских?»

«Ты любишь Путина? А почему нет, ты же русская!»

«Наташа, давай пить водку, а потом я тебе заплачу за… ну...!» — подмигивает мне слипающимися глазами турист из Саудовской Аравии, предполагаю, потому что я же русская.

Я не злюсь ни на кого, кроме мичиганского ветра. К тому же быть русской за границей — это guilty pleasure как оно есть.

Во-первых, это экзотично. Сначала этим фактом не хотелось пользоваться, потому что я не выстояла длинной очереди за своим сомнительно удачным гражданством, не заработала его адским трудом и вообще иной раз сокрушаюсь, что родилась на земле, где семь месяцев в году холодно дышать и мёрзнет душа. Но с другой стороны, почему бы и нет? Прикольный акцент, измятая грамматика и немного дикарские повадки. Всем сразу жутко интересно, этим нельзя не пользоваться.

Кроме этого, со мной, как и со всеми бывшими жителями стран СНГ, сложно конкурировать в области экстремальных ситуаций, и люди это ценят.

Я могу открыть консервную банку ложкой, а вино — центом и карандашом (при условии отсутствия ботинка). Я знаю, что, собираясь в гости в субботу утром в дом к друзьям-магистрантам, стоит захватить литр минералки, лимон и аспирин, кому-то точно пригодится. Их приятно удивляет подобная дальновидность (я-же-русская, не первый день живу). Лечу простуду бурятским высушенным кустом саган-дайля и знаю, как связаны между собой картошка, одеяло и сопли. То есть в России я рядовой солдат с базовым курсом подготовки, а в США превращаюсь в повелителя ситуации. У меня — ты-же-русской — много преимуществ.

Русская женщина останавливает на ходу избу, заходит в горящих коней, открывает банку икры ножкой кровати и режет колбасу пилочкой для ногтей.

Мы все цепляемся за национальную самоидентификацию. Или географическую. Слюны мичиганца и иркутянина будут пениться как шампанское, если попросить их обсудить, какое озеро лучше — Байкал или все четыре Великих сразу, хотя на их жизнь озера влияют не в первую и не во вторую очередь. Поэтому я предпочитаю не стесняться и гордиться, но в меру. Иногда — балетом, иногда — Чеховым, порой — хоккеем. Иногда собой. Я же русская.

Как-то раз я была в гостях у пятерых студентов творческих факультетов, все мужского пола. У меня пошла кровь из носа, и я запачкала покрывало, лежавшее на диване. Пока бежала до уборной, оставила кровавую тропу на полу. Я знала, что без моего непосредственного участия кровь присохнет к покрывалу навсегда. Я взяла его и пошла стирать руками, потом помыла пол. Все сопротивлялись, клялись отнести накидку в прачечную, вытереть пол котом и носками, но было как-то неловко оставлять следы победы давления над кровеносными сосудами.

Потом слышу, ребята шепчутся:

— Слушай, ну это совсем странно.

— Да нет, нормально всё, она же русская.

Границы нормального скачут, как пульс сердечника, не только у меня, но и у всех моих друзей. Мы нащупываем границу между патриотизмом и принятием различий в сумерках толерантного (на самом деле нет) американского мира, и это идёт на пользу всем.