Неделю назад с фасада дома на Лахтинской улице сбили барельеф с изображением Мефистофеля. Скульптура под крышей старого дома в глубине тихой улицы на Петроградской стороне предсказуемо превратилась в главную городскую новость. Наш Мефистофель стал именем нарицательным, символом борьбы цивилизованности с варварством — ну, или наоборот, кому как больше нравится. Мы, собственно, до сих пор не знаем доподлинно, кто его сбил и зачем, но это и неважно. Главное, что чувства жителей старого Петербурга — а они сродни религиозным — были оскорблены.

Воскресный народный сход на Лахтинской улице оказался мероприятием исключительно симпатичным. Несколько сотен человек, среди которых нашлись многие близкие и дальние знакомые, здоровались, улыбались, обсуждали последние новости и планы на раннюю осень — скорее митинг солидарности, чем акция протеста. Вот эта смесь нордического спокойствия с вовсе не нордическим дружелюбием и есть ответ Петербурга вандалам, фанатикам и любым другим разрушителям, вместе взятым. Нет почти сомнений в том, что скульптуру рано или поздно восстановят по чертежам и фотографиям. В последнем случае это будет, конечно, совсем уже не тот Мефистофель, но в чём-то он даже больше станет нам дорог.

И всё-таки небывалая шумиха вокруг фигурки крылатого демона, предположительно имеющего некое сходство с Фёдором Шаляпиным, наводит больше на печальные, чем на оптимистические умозаключения, и вот почему. Правительство Петербурга на самом деле совершенно солидарно с любыми защитниками наследия, и если по каким-то причинам сразу это не признаёт, то только из кокетства и желания набить себе цену. Оно довольно легко соглашается вступиться за стену дома Рогова, странную сталинскую постройку на Невском проспекте и другие не особо важные вещи, особенно в тех случаях, когда это не требует ни особенных бюджетных затрат, ни принятия важных системных градостроительных решений.

На этом фоне депутаты, общественные деятели, журналисты и искусствоведы, впадающие в священный ужас и праведный гнев, искренне напуганные, призывающие бороться с церковным мракобесием, выглядят слегка нелепо, покорно разыгрывая отведённую им роль в спектакле с известным концом.

Просвещённое сознание отличается от примитивного религиозного вовсе не отношением к изображению сатаны. Наш Мефистофель по сравнению с нечистью на фасадах иных средневековых соборов — сущий ангел. Главное достижение цивилизации заключается в умении мыслить понятийно, отличать менее важное от более важного и неважного вовсе.

Петербургу угрожают опасности посерьёзнее задорных православных провокаторов: напротив Стрелки Васильевского острова собираются соорудить комплекс зданий суда в виде мультяшной пародии на классическую архитектуру, намыв на Васильевском острове заполняется вульгарными многоэтажками, Обводный канал хотят превратить в объездную магистраль, к Этнографическому музею намереваются пристроить новое здание «по проекту Росси». Ни один из этих поводов, надо сказать, не вызвал не то что публичного негодования, но даже и сколько-нибудь серьёзного обсуждения. Хотя последствия от любого из перечисленных решений обойдутся городу несопоставимо дороже, как в прямом, так и в переносном смысле, чем оторванный маскарон.

Примерно за день до печального инцидента на Петроградской глава компании, занимающейся сделками на вторичном рынке недвижимости, поделился во время очередного круглого стола интереснейшим наблюдением: последние несколько лет квартиры в старом фонде становятся всё менее популярны и стоят всё дешевле. В таком вроде нейтральном факте кроется обещание настоящей катастрофы, он означает, что спустя ещё некоторое время дома будут разрушаться просто потому, что на их содержание и ремонт не будет денег. Вот настоящая причина сокрушаться, бить тревогу и обвинять начальство в бездействии и некомпетентности. Центр ведь теряет в цене не в результате обидной случайности, не в силу непреодолимых обстоятельств, а из-за отсутствия сколько-нибудь грамотной градостроительной политики. Ситуацию и сейчас можно было бы менять, принимать какие-то специальные программы, ограничивать и лучше планировать застройку прилегающих к центру территорий и так далее. Но в Петербурге стало принято мыслить символами, игнорируя скучные причинно-следственные связи. Город и правда переживает градостроительное средневековье.

В эти тёмные времена ничего другого не остаётся, кроме как стоять на Лахтинской и мирно требовать защиты Мефистофеля. И все на самом деле согласны с тем, что не стоило его сбивать. Уж больно он обаятельный.