Паям Шарифи (Payam Sharifi) — писатель, художник, основатель арт-группы Slavs and Tatars, редактор журнала 032С о том, что путь к сердцу города лежит через его бассейны

Наступление цифровой эры совпало с наступлением эры городов: в них обитает уже более половины населения земного шара. Так что большинство дискуссий сосредоточено вокруг того, в каком городе выше качество жизни, лучше ночные развлечения, инфраструктура, погода, возможности и так далее. Безвкусная жвачка, прежде находившаяся в ведении кондовых журналов, вроде «Ньюсвика» или «Тайма», подверглась переосмыслению в более хищном Monocle, а еще прежде — в Wallpaper, и превратилась в излюбленный припев мировой элиты.

Я, разумеется, не идиот и не собираюсь ставить под сомнение значение городов. Вообще-то выбор одного из них многое способен сказать о человеке. Порой выявляются занятные закономерности — скажем, поклонники Нью-Йорка в большинстве своем предпочитают Париж Лондону. Если верить автору «Креативного класса» Ричарду Флориде, город, который ты выбираешь, в значительной степени предопределяет твое удовлетворение жизнью. Выбор такого сложного организма, как город, — вопрос в равной мере чувств и анализа, эмоций и логики. Мне же хотелось бы сосредоточиться на показателе совершенно иного рода, позволяющем понять, оценить город и, если уж на то пошло, дать ему рейтинг.

  


Я услышал эту максиму от Рэма Колхааса, с которым познакомился в 2005 году, когда преподавал в Королевском колледже искусств в Лондоне и делил жизнь между Лондоном, Парижем и Хьюстоном. Мог ли я знать, что в скором времени мне предстоит перемещаться по миру ничуть не меньше, чем этому архитектору — перипатетику и спорщику, который, как известно, 300 дней в году проводит в дороге. Если учесть, что реки, заливы и озера вне Скандинавии слишком ядовиты для плавания, то заплывы в городской черте фактически неминуемо означают искусственно созданные водоемы, в просторечии именуемые бассейнами.

Интерес, впрочем, представляют не все бассейны, а лишь общественные. Почему? Потому что городской бассейн относится к исчезающим формам общественного пространства, имеющим глубокие традиции, при этом никоим образом не связанные с потребительской деятельностью. В то время, как культурные институции все больше стремятся размыть границу между искусством и коммерцией (вспомним, к примеру, Армани в Гуггунхайме), бассейн дает решительный отпор уравниловке, которая все чаще оказывается в одной упряжке с глобализацией. В бассейн человек окунается почти раздетый — так затруднительно определить социально-экономический статус, уровень образованности и даже наличие или отсутствие вкуса. Для некогда социально-мобильных нью-йоркцев идеальным местом для налаживания связей стал спортзал Equinox, а доступ к московской элите дает сеть World Class. Но подобным местам не хватает разнообразия, достигаемого за счет пересечения разнородных социальных слоев, которое может обеспечить лишь городской бассейн. Спортзалы подвергают владельцев абонементов все той же отупляющей стандартизации, в которую неизбежно утыкаешься при попытках съесть пристойный сэндвич (Pret A Manger) или выпить кофе (Starbucks).

   


Плавать регулярно я начал из-за поврежденной связки, в 2006 году, когда только перебрался в Москву. Учитывая, что раньше я занимался футболом и баскетболом, переход на плавание дался нелегко. Прощайте, команды, прощайте, матчи, — я остался наедине с водой. По счастью, многообразие российских эксцентричностей помогло мне смириться с этим и даже начать получать от плавания удовольствие.

  

  

Плавая по своей дорожке в бассейне «Чайка», я думал, что очутился в каком-то новом сериале для канала HBO, и постоянно вертел головой. Слева от меня каждое утро совершает заплывы гиппопотамоподобный молодой человек лет 20. Вероятно, он не читал памятку, в которой сказано, что от плавания не худеют. Действительно, он не сбросил ни килограмма, хотя не мешало бы. У мужчины на правой дорожке к шапочке пришито 10 винных пробок — по всей видимости, речь идет о кустарном средстве для повышения плавучести. По моей собственной дорожке плавает пожилой мужчина без правой ноги. Разница между московским плаванием и плаванием в других городах — примерно та же, что между Бунюэлем и Бергманом. Бог свидетель (и iTunes не даст соврать) — я всегда выбираю первого. Москвичи, перебравшись в другие края, часто скучают по драйву родной столицы. Так и я до смерти скучал в Клеркенвелле, в бассейне Ironmonger Row, не говоря уже о Лез-Аль в Париже. Ни тебе поразительных физиономий, ни бабушек в запотевших стеклах вместо очков для плавания и с пластиковыми пакетами на головах. По счастью, американцы, величайшие и совершеннейшие потребители планеты, изобрели средство от моей подводной российской тоски. Благодаря девайсу с дурацким названием Swimp3 я могу плавать в западных бассейнах, не страдая от однообразия окружающих людей и нравов. В Swimp3, как и в российских бассейнах зимой, можно что-либо понять только под водой: он передает звук не в уши, а непосредственно от виска к виску. Над водой попросту ничего не слышно.

   


Быть может, все дело в презрении к экономии электричества, остатках советского культа спортивного образа жизни или атавистической тяге к монументальному и эффектному, но я что-то не слышал, чтобы в каком-нибудь еще городе мира имелся даже не один, а два олимпийских (50 метров в длину) открытых бассейна, работающих круглый год. В Нью-Йорке, Лондоне, Париже, Афинах, Брюсселе и Берлине нет ни одного. Зимой, в минус 15, плавая ранним утром в «Чайке», видишь один пар над водой. Удивительное воплощение той перевернутой логики (или того отсутствия логики), что определяет устройство жизни в стране вообще.

Города, в силу самой своей природы, испытывают нехватку пространства. Таким образом, городские бассейны — достаточно прогрессивное начинание для городских советов, перед которыми всегда стоят более насущные проблемы — социальное жилье, школы, зеленые насаждения, в крайнем случае, если речь идет о Батуриной, — торговые центры. В каждом городе свои обычаи, позволяющие многое понять в национальном характере. В Германии и Японии — самые чистые бассейны: на полу едва ли найдется мокрое пятнышко площадью больше 5 сантиметров, что для бассейна, согласитесь, удивительное достижение. Во Франции мужчинам запрещено появляться в плавательных шортах — они могут носить только плавки, а то и стринги. Только французы способны придать гигиене сексуальный оборот.

   


В российских бассейнах с сексуальностью дела обстоят совершенно иначе. В каждом городском бассейне из тех, что встречались мне от Праги до Парижа, от Берлина до Брюсселя, от Тбилиси до Тегерана, проводится достаточно четкое разделение полов. И у мужчин, и у женщин разные раздевалки и душевые или в общей раздевалке устроены частные кабинки. Российские же бассейны позволяют столкнуться лицом к лицу со стремительно исчезающим видом — бабушкой, прилагаемой к каждой раздевалке, чтобы следить за шкафчиками. Представители этого вида в многообразии встречаются в государственных музеях, где проводят время, отчитывая посетителей или клюя носом в углу. Бассейн, казалось бы, куда более деликатная история — как минимум, для вас.

  

  

Советская бабушка — евнух наших дней. Можно считать, что она не имеет половой принадлежности. Мужчины в мужской раздевалке проходят мимо нее, даже не пытаясь как-то прикрыть причинное место, а она любезно воздерживается от комментариев по поводу размеров, наличия крайней плоти и прочих деталей. Плавание в России, подобно многим повседневным практикам, являет собой увлекательную головоломку.

   


Если вы думаете, что в московские ночные клубы сложно попасть, попробуйте для начала проникнуть в бассейн. Вместо фейс-контроля вы прямо у входа столкнетесь с целой гаммой бюрократических тонкостей. Во-первых, cуществует тарифный план. Можно купить абонемент, но не обольщайся, смертный! На Западе абонемент предназначен для того чтобы сэкономить ваши деньги и время или как-то украсить пребывание в бассейне. В «Чайке» и «Лужниках» абонемент — форма не поощрения, но наказания, ибо он обязывает придерживаться предустановленного двухчасового промежутка. Во вторник вас тянет поспать подольше, а потом поплавать после работы? Ха! Вам в очередной раз напоминают, что посетитель — явление приходящее: вам, так и быть, позволят находиться в бассейне, но никаких прав у вас быть не может.

   


«Чайка», как и ее родина, одной рукой казнит, другой — утешает, ласкает и покоряет. В самый неожиданный момент полное презрение к нуждам посетителей оборачивается своей полной противоположностью — стремлением изо всех сил ублажить посетителя. В непритязательном киоске у входа площадью 6 квадратных метров предлагается больше всяких свежевыжатых соков — сельдерейных, гранатовых, огуречных, грушевых, — чем в каком-нибудь специализированном магазине здорового питания в США.

  

  

Москва — один из немногих городов на планете, где красота происходящего заставляет слезы наворачиваться на глаза, в этом заслуга ее великолепных открытых бассейнов. Однажды, совершив обычный полуторакилометровый заплыв, я сидел в лобби, потягивая грейпфрутовый сок. Снаружи бабушки в разноцветных шапочках перемещались по воде в труднопредставимом темпе — так медленно, что едва удавалось разглядеть какое-либо движение. Тем временем кто-то сел рядом со мной, и заиграл концерт Рахманинова. Голова у меня еще немного гудела после занятий, и я стал тереть глаза — тут вроде никогда не было пианино? Спустя пару минут женский голос запел арию. Бабушки выныривали из клубов пара над бассейном, будто персонажи Дэвида Линча. Вот что такое настоящая роскошь, подумал я: городской бассейн, где один человек, если ему вздумается, может начать импровизировать на фортепьяно, а другой — ему подпевать. А я при этом могу спокойно попивать сок!

   


Налет кафкианства проявляется в том, что в каждом бассейне России, от Ростова до Самары, имеется врач, обязанный находиться на дежурстве все время, пока бассейн работает. Задача у него одна — проверять, нет ли у вас на ногах грибка. Врачи сидят в плохо освещенных каморках в изрядном отдалении от самого бассейна, подчеркивая тем самым, что смысл их должности — не в спасении утопающих, а в выдаче разрешений на посещение бассейна. В душевых «Лужников» невозможно выпустить из рук мыло: на вид они больше напоминают душевые в американской тюрьме строгого режима, где рекомендуется, как бы это сказать, не нагибаться. Но, благодаря труду этих врачей, с гигиеной здесь дело обстоит, вероятно, не хуже, чем в любом дорогом спортзале.

Cайт Slavs and Tatars
На превью: Бассейн «Москва»
Перевод: Ольга Гринкруг