В Петербурге, по разным оценкам, проживают от 300 до 800 тысяч мигрантов из Средней Азии, подавляющее большинство — приезжие из Узбекистана. С начала 2010-х в местных СМИ распространилось понятие узбекского города — по аналогии с Москвой, которую называют таджикской. Этнограф, эксперт по работе с этническими меньшинствами и трудовыми мигрантами «ПСП-фонда» Андрей Якимов рассказал, вытеснили ли украинские мигранты среднеазиатских и почему в самом Узбекистане уезжающих на заработки считают людьми не лучшего сорта. 

   

  ПОНЯТИЕ «УЗБЕКСКИЙ ГОРОД» ПОЯВИЛОСЬ В 2011 ГОДУ как название газеты «Петербург Уз» (она протянула всего полтора года), которую начала выпускать одна из диаспор. Создатель газеты Равшанбек Курбанов тогда заявил: всем известно, что Петербург — узбекский город, здесь находится более миллиона узбеков — то есть это практически каждый пятый житель. Таким образом, концепт узбекского Петербурга предстал в СМИ как некая заявка на создание параллельного города. Архитекторы этого альтернативного города — те люди, организации, сообщества, которые выстраивают инфраструктуру миграции и адаптации, занимаются информационной и политической поддержкой узбекского Петербурга, а также обеспечивают интерес потребителей данного города. На наших глазах формируется параллельный город, о котором можно говорить так же, как мы говорим о русской Праге, итальянском Нью-Йорке и так далее. 

Гетто нет: Этнограф Андрей Якимов — про узбекский Петербург. Изображение № 1.

Инфраструктура параллельного города

В процессе формирования узбекского города создавалась не только инфраструктура миграции с транспортной системой — въездов-выездов из Российской Федерации (к которой, кстати, так или иначе причастны все три крупные диаспоры Петербурга), но и инфраструктура адаптации. С этой темой столкнулись петербургские журналисты, которые в том же 2011 году выпустили ряд материалов с однотипными названиями «Узбекский Петербург», «Петербург — узбекский город» и так далее. В инфраструктуру адаптации, по данным журналистов, входили сеть кафе для трудовых мигрантов, СМИ и группы в соцсетях, а также инфраструктура, связанная с образованием детей, — прежде всего детские сады. Так, один из деятелей узбекской диаспоры Махсуд Абдужаббаров заявлял, что, по его информации, существует семь неформальных детских садов. Это семь квартир, в которые женщины сдают детей, — там за ними присматривают знакомые или коллеги.

В инфраструктуре адаптации большую роль играют культурные мероприятия: для той или иной диаспоры это способ поднять свой престиж. Ещё одна важная сфера, которую называли опрошенные журналистами респонденты-узбеки, — медицина. Они рассказывали об этом так: есть определённые врачи и клиники, которые работают с трудовыми мигрантами и к которым можно обратиться на родном языке. К тебе отнесутся уважительно, не спросят документы. Вне узбекского Петербурга доступ трудовых мигрантов к медицинским услугам, разумеется, ограничен.

Для петербуржцев — местного населения — узбекский Петербург чаще всего представлен сетью ресторанов национальной кухни, культурными мероприятиями (например, фестиваль плова или Навруз), а также, конечно, работниками — транспорта, строительной сферы, клининга и прочих услуг. 

Проблемы

Не хотелось бы, чтобы складывалась идеалистическое представление о том, что существующий формат параллельного узбекского города помогает его жителям. Следует обозначить проблемы: они связаны с организацией незаконной миграции (трафиком), торговлей людьми и трудовой эксплуатацией. Нередко жители узбекского Петербурга жалуются на обман со стороны посредников, работодателей, бригадиров, происходящих из среды среднеазиатских трудовых мигрантов. Каждая диаспора так или иначе связана с организацией миграционных потоков, что создаёт определённые риски.

В последние годы также выявилась проблема сексуальной эксплуатации. По ряду свидетельств можно судить о том, что в Петербурге потихонечку складывается рынок сексуальных услуг, формирующийся за счёт женщин из среднеазиатских республик и обслуживающий в основном мигрантов из тех же республик. Ряд правозащитников начинает бить тревогу, говоря о том, что имеет место трафик — и как с ним бороться, пока непонятно. 

Семья

Что касается узбекских семей, переезжающих в Петербург, то есть несколько вариантов их существования. Самый приемлемый для семьи — когда сначала приезжает муж, потом он перевозит жену, здесь работают оба супруга, начинают постоянно снимать жильё, перевозят ребёнка.

Другой вариант: муж выступает в роли добытчика, а жена остаётся в Узбекистане. Здесь возможны варианты. Это может быть временная миграция, на год-два, чтобы заработать на что-то — например, на строительство дома, покупку машины или начало бизнеса в Узбекистане. Для мужа это будут два сложных года, когда он общается с семьёй только по скайпу. Сейчас из-за кризиса эта стратегия стала не очень выгодной: возможностей заработать в Петербурге всё меньше.

Ещё один вариант — когда кто-то из семьи постоянно в миграции, и он её воспринимает как образ жизни, приезжая домой как в отпуск. Такому мигранту ничто не мешает найти жену в Петербурге — или в узбекской среде, или, если он достаточно активен вне узбекского сообщества, русскую женщину. В таком случае предыдущая семья разрушается.

Я встречал варианты, когда в Петербург приезжает не муж, а жена — и именно она кормит семью. Муж же остаётся в Узбекистане. Обычно это связано с тем, что он получил запрет на въезд в Россию.

Ну и самый печальный вариант — как в истории с младенцем Умарали Назаровым: приезжает семья — и тут у неё не складывается. Например, женщина приезжает в качестве домработницы для мужа, не оформляет документы, долго живёт в нелегальном статусе, рождаются дети... Бывает, такие семьи складываются уже здесь. В Средней Азии подобные отношения считают позорными.

Гетто нет: Этнограф Андрей Якимов — про узбекский Петербург. Изображение № 2.

Гетто нет

На сегодня в Петербурге не существует узбекских анклавов. Некоторая кластеризация связана лишь с местами работы: это овощебазы или стройки, рядом с которыми чаще всего и селятся трудовые мигранты. Однако назвать это узбекским городом или узбекским кварталом до сих пор нельзя. Чёткой территориальной привязки не существует. Хотя она может проявиться в будущем, если какой-нибудь из проектов — например, связанный с созданием адаптационного центра для мигрантов, — претворят в жизнь. Тогда он, возможно, выступит в роли ядра, вокруг которого будет формироваться сообщество.

И всё же гетто у нас существует, и оно носит экстерриториальный характер — оно более сложное, чем в Европе. Это правовое гетто. Наша политика в отношении «иных безвизовых стран», в том числе Узбекистана, порождает нелегальную миграцию. Твоя профессия в патенте не соответствует тому, чем ты реально занимаешься? Всё, ты трудишься нелегально. И так далее: есть огромное количество формальных и полуформальных поводов сделать человека нелегалом. 

Полиция 

С другой стороны, и кое-какая территориальная привязка тоже есть. Я говорю про феномен расселённых домов, во многих из которых проживают мигранты. В моей практике был случай, когда пару лет назад в одном из таких домов на Обводном канале проходили рейды: приезжали некие люди, одетые в форму ОМОНа, выгребали у мигрантов ценности, потом уезжали — а ценности пропадали. 

Сейчас, как мне кажется, отношение правоохранителей к мигрантам несколько изменилось. Произошло это с введением в 2015 году патентов нового образца. До 2015 года миграция для Петербурга была проблемой, ведь город получал в год с одного мигранта лишь тысячу рублей в виде половины госпошлины за разрешение на работу, оформляемое сразу на год. Теперь же Петербург отчитывается о том, что он получил в бюджет города от патентов более 2,5 миллиарда рублей: один патент стоит 3 тысячи рублей, и вся эта сумма идёт в местный бюджет. Наличие патента — сигнал для городских властей, в том числе и для правоохранителей, о том, что человек тут платит налоги. Так что сейчас обращений, связанных с превышением полицейскими служебных полномочий, стало меньше.

Диаспоры

По данным исследований, проведённых в конце 2014 года, около 75–80 % трудовых мигрантов приезжают в Петербург повторно и имеют миграционный стаж более двух лет. Есть люди, которые живут и работают в Петербурге намного дольше меня — по 15–16 лет. Для таких мигрантов связь с диаспорой не очень интересна. Озвучу мнение одного из респондентов: «Я не считаю, что у нас очень сильная диаспора. Азербайджанцы, например, гораздо сплочённее. Сам я не посещаю мероприятия диаспоры, потому что, ну, мне это неинтересно, и я довольно закрытый человек. А мой бизнес вообще нельзя считать узбекским, хотя мы и специализируемся на узбекской кухне». В прошлом трудовые мигранты, сегодняшние бизнесмены часто дистанцируют себя от узбекской диаспоры.

Между разными узбекскими землячествами в Петербурге имеет место конкуренция. Некоторые лидеры представлены во властных структурах и входят в состав сильных города, являются членами «Единой России». Другие — нет, зато они очень крепкие бизнесмены. С лидером узбекский Петербург так и не определился.

Что дальше

Перспективы узбекского Петербурга не безоблачны. Экономический кризис очень серьёзно повлиял на положение трудовых мигрантов в Петербурге. В этом году петербургская ФМС рапортует о том, что количество украинцев превысило число узбеков, въезжающих на территорию города. С другой стороны, 67 % (около 245 тысяч человек), оформивших на декабрь 2015 года патент на работу, — граждане Узбекистана, за ними следуют (около 10 %) граждане Таджикистана. Нужно учитывать, что часть узбекских мигрантов продолжают работать по прошлогодним разрешениям, а часть вовсе их не оформляют документы, по разным причинам — в том числе из-за дороговизны. 

Узбекский Петербург оказался в состоянии конкуренции с украинскими мигрантами. Те из них, что прибыли в 2014–2015 годах, получали статус лиц, имеющих временное убежище. Этот статус позволяет работать без оформления дополнительных разрешительных документов. Конечно, козырями украинцев также являются хорошее знание русского языка и славянская внешность.

Я сомневаюсь, что в ближайшее время в Петербурге появится узбекское консульство — хотя, казалось бы, необходимость в нём назрела. Дело в том, что такова позиция узбекского государства: «Не нужно ехать в миграцию. У нас развивающаяся страна, и все, кто едут в Россию, — либо люди с проблемами, либо люди не самого хорошего сорта». Это одна из причин, по которой Узбекистан не идёт на контакты с Российской Федерацией по вопросам, например, проведения амнистии для трудовых мигрантов, вхождения в Евразийский союз и так далее. В Петербурге есть представитель узбекского консульства в Москве — видимо, считается, что этого достаточно.

   

*Реплики записаны на докладе Андрея Якимова в Европейском университете в Санкт-Петербурге

Фотографии: Дима Цыренщиков