На The Village новая рубрика «Дом, в котором», где, в отличие от «Где ты живешь» и «Где ты работаешь», мы будем рассказывать не об известных всем открыточных домах, а о незаметных зданиях Москвы с интересной судьбой и архитектурой.

В первом материале — история кладбищенской часовни, в которой сейчас работает салон тайского массажа. Здание, которое возводил Роман Клейн, стоит возле метро «Сокол» уже 106 лет. Однако многие считают, что часовней этот дом никогда не был и знаменитый архитектор не имел к нему отношения. Также интересно, что само кладбище зарыто под землю, а на его месте находится сквер. The Village выяснил, в чем сыр-бор, и показал, как тайский интерьер сочетается с архитектурой модерна.

Фотографии

Анна Марченкова

Часовня у кладбища «Арбатец»


Адрес: Малый Песчаный пер., 2а

Архитектор: Роман Клейн

Год постройки: 1911

Чем интересен дом?

Кладбищенскую часовню в поселке художников спроектировал Роман Клейн — один из самых плодовитых архитекторов рубежа XIX и XX веков. Клейн также автор музея имени Пушкина на Волхонке, московского ЦУМа, особняка Морозовой на Воздвиженке и еще 40 столичных объектов культурного наследия. Его часовня у метро и поселка Сокол относится к бывшему кладбищу «Арбатец».

Кирпичное здание в стиле неоготической эклектики построили в 1911 году, а спустя семь лет закрыли. В краеведческих ЖЖ пишут, что после революции в здании был клуб для «воинствующих безбожников». Позже в нем работали овощной и винно-водочный магазины, а также пункт приема стеклотары. При этом основательница музея «поселка художников» Татьяна Молодцова считает, что дом строился как частный жилой, а позже в нем была коммуналка. Сама она застала продуктовый магазин и архитектурное бюро, которое проработало в здании пять лет.

Кладбище «Арбатец» возникло в 1860-х годах, на нем хоронили бедняков и отставных солдат. Позже — солдат Гражданской и Великой Отечественной войн, а также местных жителей. В начале 60-х годов надгробия демонтировали, а кладбище превратили в сквер, однако большинство захоронений осталось под землей. Небольшая их часть была уничтожена при строительстве улицы Алабяна и Алабяно-Балтийского тоннеля. Сейчас в сквере стоит надгробие с надписью «Незабвенной матери от любящей дочери».

из Российского государственного архива древних актов

2 этажа

140 м²

5 комнат


Часовня сохранила свой изначальный вид до наших дней. Сейчас на ней висит вывеска с изображением женщины и надписью «Вай Тай Gold Тайский Spa». С 2012 года здесь работает салон тайского массажа. Арендную плату «Вай Тай» платит поселку Сокол, который находится на полном самоуправлении и не получает денег от правительства Москвы.

Перед переездом «Вай Тай» делал в здании полугодовой ремонт. До спа в часовне работало архитектурное бюро Посевкина, который оставил после себя прогнившую крышу и стены, а также дыры в полу глубиной в метр. После ремонта внешний вид дома стал сильно контрастировать с внутренним. Снаружи — модерновое здание из красного и белого кирпича с орнаментом и аркой, а внутри — восточная эклектика, навесные потолки и много позолоты.


3 массажных

5 массажисток

2 администратора


Сотрудники «Вай Тая» не видят противоречия между внешним видом дома и тем, что внутри. «Когда в хорошем здании делается хорошее дело, то нет никакой дисгармонии, а есть гармония. А что еще могло бы быть в этом домике? Магазин продуктов? Ресторан с пивом? Сами подумайте, очевидно, что здесь должен быть спа-центр», — считает директор «Вай Тая» Ларисы Анч.

В часовне очень мало свободного места — все комнаты салона заставлены статуэтками, аромалампами, тканями, цветочками, поющими чашами, висюльками и другими украшениями. По словам Ларисы Анч, все предметы привезены из Таиланда.

Оттуда же приехали и пять массажисток, которым «Вай Тай» оплатил дорогу и проживание в России. Они впятером живут в съемной квартире около салона. Анч рассказывает, что массажисткам помогают с покупкой продуктов, а также проводят для них адаптационные тренинги и корпоративы. На работу в «Вай Тай» берут только девушек — они зарабатывают порядка 800 долларов плюс чаевые.

Многим массажисткам не нравится жить в России — около 30 % из них уезжают обратно спустя год, который они обязаны отработать по контракту. Еще 30 % возвращаются после второго или третьего года. Тайки считают москвичей бедными, потому что тут холодно, нет фруктов и солнца.

из личного архива Владимира Хутарева--Гарнишевского

Лжечасовня

Раньше на здании висела мемориальная доска с надписью «Ценная историческая постройка — часовня при кладбище „Арбатец“. Архитектор Клейн (1911 г.). Охраняется государством». Ее повесил в 90-е годы председатель поселка Сокол Петр Громов, чтобы защитить дом от национально-патриотического фронта «Память», который хотел присвоить здание себе. По словам основательницы музея «поселка художников» Татьяны Молодцовой, представители «Памяти» ходили в военных шинелях и силой пытались захватить здание, чтобы сделать в нем музей. С представителями «Памяти» связаться не удалось.

Мемориальная доска — фальсификация, она должна была стать некой охранной грамотой и спасти часовню от захвата. Громов сам придумал, что на ней написать. Когда Молодцова спросила его, почему он решил, что Клейн — автор здания, Петр ответил, что «все равно никто не будет разбираться». Причем фамилия архитектора была написана без его инициалов — Р. И. Молодцова считает, что подобную табличку вешать на дом в принципе некорректно, потому что памятник градостроительства — это ансамбль всех зданий «поселка художников», а не каждое по отдельности.

«С одной стороны, Громов сохранил здание — и мы отбились от нападок общества „Память“, но с другой — теперь в интернете пишут, что это часовня, а москвоведы травят байки об этом доме по телевизору, — рассказывает Молодцова. — Вообще идея Громова гениальна, но сам дом мне абсолютно неинтересен с архитектурной точки зрения, у меня на нем глаз не останавливается. Оно не вписывается в ансамбль — его лучше снести».

из личного архива Владимира Хутарева--Гарнишевского

Лариса Анч уверена, что это здание никогда не было часовней. Ей вторит управляющая салоном Яна Кондратьева, которая устроилась на работу в «Вай Тай» два года назад и не верит в то, что работает в кладбищенской часовне: «Если бы это была часовня, я бы чувствовала: мне было бы холодно, неуютно и хотелось бы отсюда сбежать. Но в этом здании мое сердце открыто, я могу здесь находиться вечерами одна и чувствую себя комфортно», — говорит девушка. При этом добавляет, что в доме живет призрак, которого видели массажистки и который включает чайник. Директор салона тоже слышала о привидении — она называет его добрым домовенком.

На сайте сети массажных салонов «Вай Тай» приводится еще одна загадочная версия предназначения здания: «Наш салон находится в поистине историческом и очень атмосферном месте. Небольшой красный особняк с причудливой крышей и белыми узорами является копией часовни немецкого архитектора Р. И. Клейна и построен в 1911 году. <...> Мы гордимся тем, что наши гости смогут посетить столь замечательное историческое здание, оценить всю проделанную работу по его реставрации и восстановлению и получить заряд бодрости и сил».

Откуда взялась версия о том, что здание в Малом Песчаном переулке — копия и почему Роман Клейн назван немецким архитектором, неизвестно. Тем не менее председатель Московского отделения Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры Владимир Хутарев-Гарнишевский не подвергает сомнению подлинность часовни. Он апеллирует к историко-архитектурному плану главного археолога Москвы Александра Векслера, который отметил здание именно как часовню при кладбище.


Владимир Хутарев-Гарнишевский

председатель Московского отделения Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры

Краснокирпичное здание часовни построено в стиле неоготической эклектики и украшено геометрическим декором. Оно должно было быть продолжено мемориальным комплексом памяти воинов Первой мировой войны, которое также спроектировал Клейн, но революция не дала реализоваться планам. Несмотря на незначительные переделки советского времени, здание сохранило первоначальный облик: четко видна апсида и другие составляющие храмового пространства.

По всем планам видно, что часовня возникла раньше поселка Сокол и примыкает к кладбищу «Арбатец». В 90-е годы московское городское отделение ВООПИиК уже подавало заявку на государственную охрану часовни. И уже четверть века московские власти не в состоянии принять решение, является ли здание часовни памятником истории и культуры или нет! Это просто смешно.

Летом 2017 года мы снова попытались внести здание, кладбище и надгробие под государственную охрану. В августе от департамента культурного наследия Москвы пришел отказ с мотивацией: «Кладбище есть археологический памятник и выявлен может быть только в результате раскопок». Интересно, как они собираются раскапывать заразные захоронения? А насчет часовни нам заявили, что «работа по определению историко-культурной ценности объекта завершается». Она уже 25 лет завершается! Причем отказ подписал главный археолог Москвы Леонид Кондрашев, а его учитель и предшественник Александр Векслер на официальном историко-культурном опорном плане четко обозначил и часовню, и границы кладбища.



Павел Гнилорыбов

москвовед, руководитель проекта «Моспешком», один из авторов Telegram-канала «Архитектурные излишества»

В 90-е годы было много похожих историй о фальсификации истории зданий. Например, мы до сих пор не можем определить авторство ряда знаковых зданий конца XVIII века. Но по поводу этого здания у меня нет сомнений. Часовня — это более скромное сооружение, чем церковь, поэтому властям незачем было его сносить. 1911 год — время активной работы Клейна, который много экспериментировал с кирпичной архитектурой, сочетая оттенки красного с белым. Так что в стилистику Клейна здание вписывается целиком и полностью.

В районе села Всехсвятского была лишь одна полноценная церковь, поэтому люди были вынуждены строить маленькие часовни в районах больших погребений. Часовня кладбища «Арбатец» — один из свидетелей дореволюционного села Всехсвятского, которое было центром грузинской культуры, местом народных гуляний и служило базой для нескольких санаториев и убежищ. Ему даже без сакральной составляющей нужен статус отдельного памятника. Все вокруг построено позже: генеральские дома 50-х, поселок Сокол 20–30-х годов.

Это тот редкий случай, когда в воздухе и в литературе витает десяток смыслов, а визуально прикоснуться к истории поглощенного Москвой района можно только возле одного-единственного здания. Вопрос «чем выделяется именно этот дом?» даже не должен подниматься — любое здание за пределами ТТК, возведенное до 1917 года, должно автоматически становиться памятником.

Я бы разместил в этом доме музей Всехсвятского села и Братского кладбища — а то сейчас я рассказываю посетителям экскурсий о былом, а показать наглядно довольно проблематично. Москве сильно не хватает локальных районных музеев, и идеальным примером здесь выступает музей при ТСЖ «Курчатовское» в Щукине.