В воскресенье, 10 сентября, в Москве состоялись выборы в советы депутатов муниципальных округов. Голосование запомнится рекордно низкой для города явкой и неожиданным успехом оппозиции.

Из 1 487 распределяемых мандатов более 200 достались оппозиционерам. В основном это представители партии «Яблоко», включая кандидатов, поддержанных штабом «Объединенных демократов» Дмитрия Гудкова и Максима Каца: 181 человек в 51 районе города. «Объединенные демократы» — с учетом кандидатов от «Яблока» — провели 62 муниципальных собрания 266 депутатов.

«Яблоко» взяло большинство еще в шести районах — Якиманке, Тверском, Гагаринском, Тропарево-Никулине, Хамовниках и Ломоносовском. В 25 районах у «Объединенных демократов» блок-пакет — более трети мест, еще в 16 районах — большинство.

Пользователи социальных сетей обратили внимание на то, как точно карта результатов муниципальных выборов накладывается на аналогичную карту голосования по реновации и, что еще интереснее, на карту продуктовых магазинов «Азбука вкуса» в Москве. Мы попросили социолога Григория Юдина и политолога Александра Кынева объяснить, существует ли на самом деле корреляция между благосостоянием жителей и их политическими взглядами.


Григорий Юдин

Философ, социолог, профессор МВШСЭН

Выборы показали, что Москва — это не единая бесформенная людская масса, у нее есть своя «политическая карта». Пусть в Москве нет такой сильной сегрегации, как в других мегаполисах мира (например, в Париже или Бостоне), но давно не секрет, что она неоднородна. Юго-западные и северо-западные районы исторически — большей степени зоны расселения образованного класса, а именно он сегодня раздражен администрацией Сергея Собянина. Причем в постсоветское время различия между московскими районами увеличиваются: возникло представление о том, какие районы престижные, а какие — не очень. Это предсказуемо отражается и на политическом поведении. В Москве в целом возникают плотные сообщества с собственными интересами, просто в одних районах это происходит быстрее, а в других — медленнее.

При этом преувеличивать влияние социально-экономического портрета района на итог этих выборов тоже не стоит. Надо понимать, что с точки зрения чиновников голосование — это административный процесс, и его результат зависит от того, сколько у них административных ресурсов. Скажем, в том округе Теплого Стана, где голосовал я, в 14 УИКах кандидаты из списка Гудкова были на проходных местах, опережая соперников на два-три десятка голосов. Но остальные три УИКа — это зоны «особого голосования», интернаты ветеранов труда и ВОВ, и на каждом из них кандидаты от «Единой России» получили преимущество в 100–300 голосов. Так что в итоге весь округ представлен только «Единой Россией». Что это говорит о социально-экономических характеристиках избирателей? Ничего.

Каждый раз, когда хочется сказать «пока мы тут бьемся за демократию, вот эти предатели в том районе голосуют за „ЕдРо“», надо себя останавливать и внимательно смотреть цифры.


Александр Кынев

политолог

Электоральное поведение территории обычно зависит от совокупности разных факторов: состава населения, уровня доходов, истории района. Если мы посмотрим на электоральную карту Москвы за последние 25 лет, то мы увидим, что те районы, которые сегодня показали себя наиболее демократическими, голосуют так достаточно давно.

На независимость поведения избирателей в первую очередь влияет фактор укорененности. Чем лучше люди знают друг друга, тем больше существует неформальных связей, линий коммуникаций, появляется самоорганизация. А самоорганизация — это основа любого самоуправления, территориального или какого-то еще.

Для того, чтобы человек вошел в среду, должно пройти хотя бы несколько десятилетий, должны вырасти дети. Как люди узнают друг друга? Кто-то с кем-то учился, водил детей в школу или детский сад, ходил в поликлинику, выгуливал собаку или что-то еще. Такие маленькие события создают социальную ткань. Если нет социальной ткани — нет и самоорганизации. А когда нет самоорганизации — нет интегрированности в проблемы территории. В новых районах, где люди не знают друг друга, общество предельно атомизировано. Человек купил квартиру в доме и просто воспринимает ее как место для ночлега. В таких районах как правило гораздо проще подтасовывать, вбрасывать, делать какие-то манипуляции. Потому что никакой другой силы там просто нет.

Это очень хорошо видно по истории застройки и заселения Москвы. Чем старее район, тем свободнее он ведет себя электорально. А самые провластные районы — это районы новой застройки, где люди друг друга не знают.

Есть дополнительные факторы, например, истории района. Есть, скажем, районы исторически более интеллигентские — Университет, Юго-запад. Это же вузовская, фактически научная часть Москвы — и дополняются этим районы достаточно старой застройки вдоль Ленинградского шоссе. Со времен основной застройки этих районов прошли десятилетия, там успели вырости целые поколения. У Востока и Юго-востока история покороче. Есть элитные районы — например, вдоль Кутузовского проспекта, где живут люди определенного социального статуса. Восток и Юго-восток — исторически были преимущественно рабочими: там жили сотрудники ЗИЛа, «Серпа и молота» и так далее. Это, конечно, тоже сказывается с точки зрения того, как люди голосуют и себя ведут. Так что мне кажется, что дело не в доходах.