«К чему дорога, если она не приводит к храму?»: Хватает ли Москве церквей. Изображение № 1.

Карты

Наталья Шавкунова

Противостояние в парке «Торфянка», во время которого жители Лосиноостровского района Москвы выступили против строительства церкви, стало одним из главных городских событий 2015 года. Программа «200 храмов», запущенная в столице более пяти лет назад, регулярно вызывает скандалы, и при этом вопрос о том, сколько на самом деле Москве необходимо новых церквей, до сих пор остаётся открытым. Зимой 2016 года архитекторы из творческого объединения «Квадратура круга» представили исследование Urban Sacred («Городское культовое»), в рамках которого они с помощью анализа больших данных оценили ситуацию с насыщенностью Москвы культовыми постройками. В результате исследования выяснилось, что городу действительно не хватает православных храмов: во многих районах спрос сильно превышает предложение. При этом программа по массовому строительству новых церквей «200 храмов» может этот спрос покрыть, но только при условии разумного подхода к её осуществлению. В противном случае у христианских общин возникают конфликты с жителями районов.

The Village встретился с авторами исследования Филиппом Якубчуком и Даниилом Макаровым, чтобы узнать, почему церковная архитектура в России превратилась в замкнутый институт и как храму найти своё место в спальном районе — и при этом порадовать не только верующих.

 

«К чему дорога, если она не приводит к храму?»: Хватает ли Москве церквей. Изображение № 2.

О церковной архитектуре как гетто

«К чему дорога, если она не приводит к храму?»: Хватает ли Москве церквей. Изображение № 3.

Даниил Макаров

«К чему дорога, если она не приводит к храму?»: Хватает ли Москве церквей. Изображение № 4.

Филипп Якубчук

Якубчук: Мы оба — неравнодушные к церковной архитектуре люди. Я защищал диплом, посвящённый созданию современного храма, а Даниил работал в мастерских у церковного архитектора Анисимова и параллельно создавал современные проекты храмов в стол, потому что понимания они не встречали. Мы всё время сталкивались с проблемой стереотипов, что храм должен строиться по определённому «канону». Заинтересовавшись темой, мы решили, что для начала нужно вообще понять, какова ситуация с церковной архитектурой в Москве. Разговор об этом захотелось перевести из эмоциональной плоскости в область цифр и фактов. С помощью исследования мы показываем, что церковная архитектура очень разнообразна, везде проходят службы — так что тогда по канону, а что нет? Пока что это первичный, поверхностный анализ, но он уже помогает опровергать некоторые расхожие стереотипы.

Современная русская церковная архитектура — отдельная изолированная тема, в которой работает обособленное сообщество архитекторов с узкой специализацией. В советское время церковной архитектурой можно было заниматься, например, в качестве реставратора древностей — отсюда и направленный в прошлое взгляд современных церковных архитекторов. Парадоксально, но именно эта ретроспективность — очень новый, модернистский подход. До революции такой узкой специализации в архитектуре не было: и архитекторы, и гражданские инженеры строили и храмы, и другие здания. Между церковной и другой архитектурой была очевидная эстетическая и стилевая взаимосвязь. К церковной архитектуре, помимо её очень специальных требований, применялись и общепринятые в архитектуре эстетические критерии. Сейчас же церковная архитектура выводится из пространства критики как нечто богоданное, раз и навсегда определённое.

В силу незнания церковной истории и канонов мы склонны смешивать в своём сознании собственно церковные каноны и просто сложившиеся религиозные привычки. Одной из таких привычек являются определённые архитектурные формы, но они — вовсе не незыблемый канон и нигде в качестве такового не зафиксированы. Поскольку мы не осознаём, где пролегает граница между церковным каноном и религиозными привычками общины, то склонны на всякий случай всё объявлять священным и незыблемым. Поэтому люди без глубоких познаний в искусстве (а нередко и с ними) автоматически называют любой храм красивым. Это типично для неофитов, а мы ведь в большинстве своём именно они. С одной стороны, здесь срабатывают стереотипы церковной аудитории, с другой — кто-то под предлогом незыблемых канонов может банально защищать свой сегмент рынка.

Мы хотим через исследование обратить внимание большого профессионального сообщества архитекторов на тему храмов, показать, что она тоже может быть интересной. С другой стороны, мы бы хотели показать маленькому сообществу церковных архитекторов, какими могут быть современные подходы, чтобы сдвинуть дискуссию на эту тему с мёртвой точки.

Закрытость сообщества церковных архитекторов — это наследие времени. В советское время церковь была превращена в гетто. 70 лет, кроме единичных проектов, ничего не строилось. За это время в церковной среде выросло отношение к окружающему миру как к враждебному, которому нужно противостоять. Кроме того, выработалось восприятие себя как чего-то из прошлого. Церковь была последним общественным институтом, который остался от Российской империи. Постепенно церковь сама стала воспринимать себя обломком прошлого мира, который современности не принадлежит. Отсюда и возникло желание заполнить эти 70 лет: давайте, мол, вернёмся в 1917 год и начнём с той точки, где мы закончили. К тому же церковь изолировала себя. Физически это выражается в заборах, которыми обносят вновь строящиеся храмы.

МАКАРОВ: Есть смысл говорить о российском повседневном восприятии постмодернизма, в котором разные социальные сферы начали облекаться в разные так называемые стили. Если это офисное здание, то оно обязательно должно быть всё в стекле, чтобы получилось что-то вроде хай-тека. Жилой дом должен быть в «стилях» шале или прованс. Церковной архитектуре присвоили веер стилей от псковского и византийского до классического. Дальше, как правило, не идёт. Иногда — модерн. Это считается верхом современности. Этот образ мысли визуальными стереотипами распространяется и на храмовое зодчество, хотя подобный подход к проектированию давно устарел. В итоге мы имеем выход из пространства критики. А заодно коллективную шизофрению: мы живём головой одновременно в нескольких эпохах.

Количество храмов в Москве

934

Из них приходских

475

Из них с регулярными богослужениями

436

Общая вместимость всех храмов в Москве (тыс. человек)

235

«К чему дорога, если она не приводит к храму?»: Хватает ли Москве церквей. Изображение № 5.

О программе «200 храмов»

Якубчук: То, что в Москве недостаточно храмов, было очевидно. Мы хотели перевести эту очевидность в цифры, чтобы было понятно, сколько их не хватает и где. Если посмотреть на спальные районы в воскресный день, то там есть церкви, где люди стоят снаружи храма, потому что внутри уже нет места. До революции ходить в храм считалось обычным делом. Сейчас это почти подвиг. В цифрах получается, что общая вместимость всех московских храмов — 235 тысяч человек. При этом потребность в них испытывают приблизительно 500 тысяч человек. Последнюю цифру мы не спекулируем. Мы посмотрели на последнюю перепись населения, согласно которой 5 % населения — это люди, которые периодически ходят в храм. Понятно, что есть 70 %, которые считают себя православными, но при этом в храмах не появляются.

Существование программы «200 храмов» было одной из причин, по которой мы взялись за исследование. Мы пытались предлагать наши проекты в программу и обратили внимание на то, как она осуществляется. И обнаружили, что никакого серьёзного предварительного исследования для неё никто не провёл. В то же время мы поняли, что эта программа — беспрецедентный в истории случай: столько храмов единовременно никогда не строили. При подготовке программы на карту просто наносили радиусы доступности существовавших храмов — и механически пристраивали новые. Нас это шокировало. Мы решили предложить своё видение критериев, исходя из которых стоит располагать новые постройки. Программу «200 храмов» мы рассматриваем как 200 шансов найти новую церковную архитектуру. Сейчас, правда, осталось 170, потому что 30 храмов уже построены — или, по крайней мере, спроектированы.

 

О сообществе как заказчике

Якубчук: Вагончики, которые сейчас возводят на окраинах, — это временные храмы, которые предваряют постоянные. Нас они не смущают ни капли. Наоборот: мы видим, что в этом есть здоровый элемент архитектуры соучастия. По сути дела, храмы — это одни из немногих социальных объектов в России, которые строятся хоть при каком-то участии будущих пользователей. Этот потенциал нужно использовать. У нас, как правило, на людей всё спускается в готовом виде. Вот, на тебе парк, на тебе детский сад, общественный центр. Но это не единственный способ. Есть такие методы проектирования, при которых сообщество само является коллективным заказчиком. Церковь могла бы на основе этой программы показать пример, как вовлекать будущих пользователей в процесс проектирования и этим достигать лучшего результата. Пока по факту этого не происходит. Да, есть временные вагончики, но это не даёт такого эффекта. Приход пока не становится коллективным заказчиком.

Коллективное самосознание у прихода есть, но, к сожалению, этот коллектив редко открыт окружающему миру. Это довольно закрытое сообщество, и это выражается в том, что со временем участок земли с храмом просто огораживается забором и выключается из города. Из-за этого возникают протесты местных жителей, у которых отняли существенный кусок. Храм от этого тоже страдает, потому что он получает мощную антирекламу. Вместо того чтобы быть миссионерским центром, он становится «цитаделью зла». Религиозная группа оказывается в осаде, и зачастую она искренне уверена, что это потому, что они христиане, хотя это не всегда так.

Макаров: Отторжение местных жителей — результат нескольких факторов. Это и неправильный выбор места, и недостаточно хорошо организованные общественные слушания, и дальнейшая изоляция. Это и эстетическое отторжение: люди не воспринимают ту стандартную церковную эстетику с псевдозолотом, которую им предлагают: она ассоциируется со сребролюбием. Всё в комплексе начинает делить людей на тех, кто за храм, и на тех, кто против.

При этом недостаточно лишь сделать современный дизайн. Нужны современные подходы: развитие социальных функций, развитие приходской жизни с активным вовлечением прихожан и жителей прилегающих районов, коммерческих функций, которые работают на благо города, развитие общественных пространств — но ничего из этого не происходит. Проблема комплексная, и решать её тоже нужно комплексно — от стратегии развития приходской жизни до каких-то мелочей вроде булочных на территории храма и отсутствия забора вокруг него.

«К чему дорога, если она не приводит к храму?»: Хватает ли Москве церквей. Изображение № 6.

Храм Покрова в Ясеневе — богато украшенный и популярный храм, при этом обнесённый глухим забором. Расположен на фантомном бульваре, который, несмотря на проект, не превратился в общественное пространство.

О том, чем храм может быть полезен
местным жителям

Якубчук: Мы предлагаем воспринимать территорию вокруг храма не как закрытую, куда посторонним вход воспрещён, а как буферную — которая даёт блага местным жителям и при этом тоже используется приходом. Приход в данном случае воспринимается как оператор места. Операторы есть, к примеру, в парках — это прокаты велосипедов и киоски. Храм тоже вполне может выполнять такую функцию. Когда мы с этими предложениями обращались в «200 храмов», нам говорили, что это всё здорово, но такого не бывает. Но недавно мы обнаружили место, где это работает. В Перово о. Алексий Батаногов, настоятель прихода Фёдора Ушакова, при выборе места для храма между хорошим раскрученным сквером и сквером с дурной репутацией вокруг технического водоёма бывшего тут химзавода выбрал последний. Он решил, что с помощью храма сквер можно ревитализировать и превратить его в полноценный городской парк. Сейчас там стоит временный деревянный храм, но собираются строить каменный. И там проводят городские фестивали. Приход небольшой, всего человек 50, но они смогли провести фестиваль, который собрал 5 тысяч жителей, — первый на памяти местных большой праздник в этом парке. Так стоило бы осуществлять программу везде. Жаль, что это обычно зависит только от инициативы конкретного священника с нормальным взглядом на вещи.

 

«К чему дорога, если она не приводит к храму?»: Хватает ли Москве церквей. Изображение № 7.

О том, почему в некоторых спальных районах вообще нет церквей

Якубчук: Понятно, что за 70 лет советского режима никто храмов не строил. А город рос. В него вошли небольшие сельские и усадебные храмы, которые рассчитаны на совсем другое количество человек. Да и оказались они в окружении, совершенно им несвойственном, отсюда и возник дефицит. Получилось, что в малонаселённом центре храмов много и они большие, а на густонаселённой периферии всё наоборот: храмов мало, и, как правило, это бывшие сельские церкви.

Макаров: Парадокс в том, что сельские храмы XIX века оказываются более вместительными, чем современные. Так что дефицит возникает скорее из-за того, что их просто мало, а не из-за конкретных особенностей. Лакуны при осуществлении программы «200 храмов» появляются, потому что программа осуществляется наполовину в ручном режиме. Это всегда чисто административное решение. Допустим, есть совсем дефицитные места, где уже есть действующий приход, который ютится в какой-нибудь часовне, и тогда строят там. Где острой необходимости нет — не строят. Где-то бывает заказчик, который говорит, что хочет спонсировать храм в определённой точке, и его строят там независимо от того, есть приход или нет. Все случаи разные, и на картах видно, что где-то есть сильный перекос, когда два новых храма закладывают с расстоянием в один километр между ними, а в других густонаселённых районах до сих пор нет ни одной новой точки. Наше исследование помогает понять эти проблемы и более точно отвечать на вопрос расположения будущих храмов.

Но есть и положительные примеры, когда место для храма выбирают с учётом будущего развития территории. Например, в Беляеве стоит храм, который потом будет расширяться, и он находится почти по центру заводской территории. Он строится на вырост, потому что очевидно, что плотность населения там не очень высокая. Ближайшие жилые дома находятся примерно в 300 метрах от храма. Но если посмотреть, как развивается район, то сейчас оттуда промышленная застройка будет уходить, а её место займёт селитебная (жилая и общественная. — Прим. ред.). С одной стороны, хорошо, что в таком неудобье строится небольшой храм, который может помочь развить среду. С другой стороны, рядом там готовится проект абсолютного колосса, который будет одним из самых крупных проектов в Москве, если его построят. И пока непонятно, насколько он там нужен, учитывая плотность населения.

«К чему дорога, если она не приводит к храму?»: Хватает ли Москве церквей. Изображение № 8.

Церковь Иосифа Волоцкого в Старом Беляеве интересна своим расположением — посреди промышленной зоны. Редкий случай, когда храм строят с учётом развития территории. Сейчас проектируется крупный храм, который будет расположен рядом.

О сверхпопулярных храмах на окраине

ЯКУБЧУК: На периферии города есть несколько аномально популярных храмов. Среди них, например, церковь Вознесения в Коломенском. Она популярна просто потому, что это памятник архитектуры. Службы там проводят крайне редко — только чтобы она продолжала считаться храмом. Но есть, например, храм Архангела Михаила в Тропарёве. Это храм с активной приходской жизнью и миссионерской деятельностью. Там служит отец Андрей Кураев. Думаю, что он тоже вносит в его популярность какую-то лепту.

Мы считали популярность храмов по количеству запросов в поисковых системах. Центральные храмы в основном ищут как памятники. Вокруг центра есть территория, где храмы непопулярны, поскольку территории не населены. А дальше от центра опять начинаются искомые храмы, причём среди них есть как памятники архитектуры, так и новые храмы. Это означает, что храмы ищут по прямому назначению, то есть чтобы их использовать. Люди смотрят расписание богослужений, чтобы прийти именно на службу. Их не ищут из-за того, что они какие-то там красивые. 

МАКАРОВ: Перенасыщенность центра храмами — не проблема, потому что они возмещают дефицит на окраинах. Почти все храмы в центре пользуются высоким спросом, у них стабильные приходы, которые разнообразны по географии. Люди стекаются в центр из абсолютно разных районов Москвы. Возможно, если программа «200 храмов» будет хорошо решена и дефицит храмов исчезнет, центральные храмы всё равно будут пользоваться популярностью, потому что там есть сложившаяся община.

ЯКУБЧУК: Люди часто ездят к конкретному священнику и конкретным людям, с которыми они привыкли жить церковной жизнью. Происходит примерно то же самое, что и в будние дни, когда люди ездят с окраин в центр на работу. Это тоже случай маятниковой миграции. Наверное, так оно и останется. Есть два типа храмов: храм шаговой доступности, в который проще пойти с детьми или людям старшего возраста, и храмы, если грубо сказать, субкультурные. Каждый храм собирает немного разных людей. Какие-то — более прогрессивные, какие-то — наоборот. Где-то творческих людей больше, как в Климентовском храме. А в каких-то храмах упор идёт на патриотическое воспитание, и там можно встретить казаков с нагайками.

 

 

10 самых популярных приходских храмов в Москве

(по количеству поисковых запросов)

Кафедральный Соборный Храм Христа Спасителя

27200

   

Кафедральный собор Богоявления Господня в Елохове

1949

   

Церковь Петра и Павла в Ясеневе

1837

   

Церковь Всех Святых во Всесвятском на Соколе

1511

   

Церковь Илии Пророка (Илии Обыденного) в Обыденском переулке

1452

   

Церковь Покрова Пресвятой Богородицы в Ясенево

1440

   

Собор Казанской иконы Божией Матери на Красной площади

1424

   

Церковь Николая Чудотворца в Хамовниках

1289

   

Церковь Михаила Архангела в Тропарёве

1185

   

Церковь Иоанна Воина на Якиманке

1130

 

Обложка: Наталья Гарнелис / ТАСС