Предстоящие сносы московских пятиэтажек в рамках программы реновации стали главной темой сезона. Между тем, жилые дома и целые районы в угоду строительству чего-то более важного рушат по всей России. The Village побывал в обычном екатеринбургском дворе, которого скоро не станет, и рассказывает о его последней жительнице, представившейся Анной.

Если со станции метро «Ботаническая» в Екатеринбурге выйти на остановку, откуда в сторону Химмаша ходят троллейбусы, и прошагать несколько метров вглубь района, вскоре окажешься в заброшенном квартале. На месте семи многоквартирных домов высотой от двух до пяти этажей в 2019 году начнут строить новый автовокзал. Сносить здания планируют уже летом, жильцов расселили, однако последние герои еще возвращаются в родное гетто — домой.

Фотографии

сергей потеряев

Гетто

Двор на краю улицы Белинского напоминает декорацию постапокалиптического фильма, герои которого бросили свои уютные трехэтажки и зеленый двор с детской площадкой, убегая от чего-то страшного. По заброшенным зданиям гуляет ветер и бродят бездомные. Окна разбиты или заколочены, на стенах оставляют шифры игроки «Дозора». Следы недавней жизни — букет невесты в пыли и коллекция наклеек на дверце шкафа в чьей-то детской. Так в каждой комнате. Семь домов, 200 квартир — люди съехали отсюда полтора года назад. Жизнь теплится в двух квартирах, обитатели которых не хотят оставлять обжитые комнаты и переезжать под предлогом того, что жилье обветшало. Это не совсем так.

В 2019 году компания «Общество Малышева, 73», построившая торговые центры «Гринвич» и «Пассаж», начнет здесь строительство большого торгово-транспортного узла. Проект был известен как «Золотой автовокзал», назывался и выглядел соответствующе. По рекомендации городских властей китчевую архитектуру автовокзала должны изменить, но концепция осталась прежней: на семи гектарах между улицами Шварца, Крестинского и Белинского появится большой комплекс, где одну половину займут магазины, а другую — автовокзал, парковка и подземный переход. Авторы проекта уверены, что новый объект улучшит транспортную обстановку в Екатеринбурге. Но ради строительства семь крепких жилых домов на Ботанике пришлось признать ветхими и подлежащими сносу.

Оставленная

У Анны под окном растет физалис. Оранжевые цветки со сладкой ягодой внутри напоминают хозяйке о лете и солнце. Еще Анна посадила на улице салат, кабачки и картофель. Сейчас у нее три грядки, а раньше была одна. Когда из дома исчезла соседка, Анна начала возделывать и ее землю.

Анне сорок пять. Она работает вахтером в пункте кратковременного содержания для бездомных. Два дня проводит дома, а третий на работе. Каждый день женщина трижды обходит свой район — семь заброшенных домов. Говорит, что не заметила, когда люди начали переезжать. Возвращалась с работы и видела все больше пустых окон.

Подъезд Анны похож на балкон или кладовку: пятилитровые бутыли с питьевой водой, велосипед и домашние вещи. В квартире над своей она разбила сад и поставила на окна растения. А на балконе установила прожектор — теперь в ее дворе есть освещение.


Анна

45 лет

Я купила эту квартиру 16 лет назад, когда разошлась с мужем. Тут прошла половина моей жизни. Это был обычный дом, никаких проблем с ЖКХ. Слухи о том, что здания снесут, появились одновременно с новостями о строительстве автовокзала. Тогда в моем подъезде квартиру купила женщина, которая якобы искала жилье для своих родителей. Говорила, что переселит сюда свою маму. Новые жильцы, подобные ей, появились в каждом доме. Потом они написали заявления о том, чтобы признать наше жилье аварийным. И его признали.

О том, что суд окончательно решил снести наш дом, я узнала, когда закончила ремонт: положила ламинат и поставила новый унитаз. Десять жильцов со всего района решили разбираться в суде, но им в итоге предлагали деньги, и они забирали свои заявления.

В суде я не участвовала, так как лежала в больнице. А сейчас со мной никто не разговаривает: время от времени звонят риелторы, но я с ними не общаюсь. Они предлагают купить квартиру за 3,5 миллиона, но я не соглашаюсь. Мой юрист подсчитала, что сумма должна быть в полтора раза больше: когда дома отдают под муниципальные нужды, город должен выплачивать компенсацию.

С сентября этого года я живу в доме одна. Было страшно, когда опустели соседние дома. Я выходила на улицу и брала с собой электрошокер. Сейчас привыкла, и, если слышу шум, пулей выбираюсь на улицу и хватаю что под руку попадется.

В октябре я пожаловалась журналистам. На следующий день в моем подъезде загорелась квартира на третьем этаже. Кто-то пролез через чердак, открыл железную дверь, поджег диван и сбежал. А ключи были только у съехавших жильцов и новых владельцев — застройщика. Еще раньше был пожар на первом этаже соседнего дома. Тогда чуть не погибли трое бездомных, которые поселились в заброшенной квартире.

Недавно в гости приходила подруга с маленьким ребенком. Я хотела вынести мусор и вышла в подъезд с пакетом. Вдруг в нос ударил резкий запах, я начала задыхаться и кашлять. Сначала решила, что это приступ астмы, но ингалятор не помогал. Гостивший у меня сын выбежал и сказал, что в подъезде брызнули перцовым баллончиком. А я и не знала, как он пахнет. Потом мы увидели подтеки в замочной скважине на двери подъезда.

Три раза в день я обхожу район и слежу за тем, чтобы хулиганы не разбивали окна. Я развесила по всему дому объявления: «Господа мародеры и охотники за чужим добром. Оставьте в покое наш дом — мы тут еще живем». Бездомных я уже воспитала, и они живут в соседних домах, а в мой не суются.

Коммунальные счета мне уже не приходят. В поликлинике говорят, что моего дома уже нет и не записывают на прием. Договориться получается, лишь когда я вызываю заведующую. Та же ситуация повторяется на почте. Меня и моего дома здесь быть не должно.

Не могу понять, почему так со мной поступают. Я всего лишь хочу получить свое и не согласна на несправедливую цену. Я уже никого не боюсь: ни бизнесменов, ни муниципалитета. В 90-е было лучше. Мы жили бедно, но была какая-то справедливость. Сейчас ее нет.


Представитель «Общества Малышева, 73», Илья Клюжин заявил The Village, что снос домов начнется только тогда, когда площадка будет полностью освобождена: «Переговоры почти завершены. Осталась пара несговорчивых людей, мы находимся с ними в полном контакте. Мы слышали их истории и предлагаем вам делить их на десять и отнестись к подобным заявлениям критично. Есть замечательная сказка „О рыбаке и рыбке“, мне кажется, нужно вспомнить о ней».