Петербург неприятен любой власти. Даже той, которая состоит сплошь из одних петербуржцев. То ли это из-за того, что город стоит на берегу моря, а морские города (как и страны, где флот преобладает над армией) всегда считались более свободолюбивыми. То ли из-за столичных амбиций, которые почти сто лет не дают Питеру признать себя регионом и подчиниться Москве. 

Сложно представить, чтобы в столице или в любом другом городе России был отвергнут такой огромный проект, как «Газпром-сити». Представляете, «Газпром», при поддержке Путина, местных властей и чиновников всех уровней, не может построить свою башню там, где хочет? Годами сражается с городом, использует ТВ, радио, билборды и административный ресурс. А стройку всё равно приходится затормаживать и переносить. 

В Питере нет проблемы с мигалками, но когда здесь оказался премьер, культурная столица достаточно конкретным языком разъяснила своё отношение к пробкам из-за кортежей. А потом, в ответ на неосторожное заявление главы города на одном из местных каналов, целый стадион исполнил кричалку «Губернатор — жлоб». Это совсем не одиночные пикеты и гневные статусы в Сети. Это целый стадион. И, в отличие от свиста на бое Емельяненко — Монсон, было предельно понятно, кому и что хотят сказать горожане. Ну и авангардное искусство, которое у нас, к сожалению, часто балансирует на грани криминала: в Питере художники рисуют фаллос напротив ФСБ, переворачивают патрульные машины и жгут автозаки. 

 

 

 

 ПИТЕР, БУДУЧИ ГОРАЗДО БОЛЕЕ МЕДЛЕННЫМ И ЗАКРЫТЫМ ГОРОДОМ, ЧЕМ МОСКВА, НИКОГДА НЕ БОЯЛСЯ ПРЯМОЙ КОНФРОНТАЦИИ С ВЛАСТЬЮ.

 

 

 

 

 

Всё это говорит о том, что Питер, будучи гораздо более медленным и закрытым городом, чем Москва, никогда не боялся прямой конфронтации с властью. В этом плане очень странно, что, не испугавшись ни премьера, ни губернатора, в Питере начинают потихоньку бояться православных радикалов.

В окно музея Набокова летит бутылка с запиской из Ветхого Завета. Это «Петербургские казаки» — неофициальное объединение блюстителей целомудрия — сражается с Набоковым, «Лолитой» и педофилией, обещая изгнать из Питера великого писателя, который сам отсюда уехал ещё в начале прошлого века. Делается это анонимно, потому что даже у таких экстремалов, как «Петербургские казаки», есть чёткое понимание, что делать такие вещи открыто в городе нельзя: есть риск банально сесть в тюрьму за вандализм и хулиганство. Даже если суперлояльный суд оправдает таких хулиганов, поддержки в городе такой поступок не получит. Не нужно быть специалистом по истории города, чтобы знать, что казаки здесь — явление сугубо навязанное и для города неестественное. От этого ещё больше удивляешься победам этих новых радикалов: что-то закрыли в «Эрарте», какую-то картину сняли с выставки в «Этажах», братья Чепмены сказали, что в Россию они больше ни ногой.

Так как не было ни одного указа, постановления или уголовного дела о спектакле или картине, возникает впечатление, что все эти отмены и снятие картин скорее инициатива перепуганных кураторов и худруков. Вечное российское «кабы чего не вышло» заставляет людей, ответственных за культурную среду города, считаться с мнением микроскопических радикальных групп, а не привычных министерств и ведомств, которым, надо признать, гораздо реже не нравится та или иная картина или театральная постановка. Ну реально же сложно представить губернатора, которому не понравилась постановка в Михайловском театре или выставка в Эрмитаже? Хотя именно слово губернатора (или просто представителя власти) — это повод беспокоиться. Но никак не та ситуация, когда в пятимиллионном городе несколько десятков православных активистов хотят отменить спектакль или заставить музей пересмотреть свою политику. Получается, что это не репрессии, а самоцензура. К сожалению, если что-то и может радикально изменить культурный ландшафт города в худшую сторону, то только она. 

 

 

 

Питер — это не станица,
где из культурных центров
есть только Храм.

 

 

 

 

 

 

Когда случился наезд на выставку братьев Чепмен в Эрмитаже — с заявлениями в прокуратуру и прочими способами давления, — христианским энтузиастам был дан отпор. Понятное дело, что у нас не каждый куратор или худрук обладает тем же весом, что Пиотровский, но это не означает, что нельзя поступить так же, как поступает директор Эрмитажа. Опять же, это не сражение со всеми ветвями власти, а трезвая оценка ситуации: Питер — это не станица, где из культурных центров есть только Храм. Соответственно, можно не бояться, когда в окна летят бутылки, а в прокуратуру поступает несколько десятков идентичных заявлений с требованием «закрыть бесовщину». Можно вполне открыто не давать этим людям осквернять уникальную культуру города. 

Петербург за свою историю сталкивался с консерватизмом такого уровня, по сравнению с которым анонимные казаки и разбитые стёкла музеев, как и заявления в прокуратуру и гомофобские инициативы депутатов, немного меркнут. На дворе 2013 год, и Питер, который смог дать отпор «Газпрому» — гораздо более мощной организации, чем какие-либо хоругвеносцы, вместо того чтобы развиваться, вынужден считаться со средневековыми активистами. И как бы сильно ни хотелось обвинять этих блюстителей целомудрия, всё-таки главный вопрос обращён к тем, против кого они выступают: почему вы их, собственно, слушаете?

Текст: Андрей Рывкин
Иллюстрация: Сергей Родионов