В редакции The Village разразился спор: как правильно — «баблти», «бабл-ти» или bubble tea? Мы тут же вспомнили недавние (и не вполне утихшие) споры о том, стоит ли называть цирюльни барбершопами, тефтели — митболами, а парусиновые кеды — канвасными. В арбитры мы призвали известного филолога и исследователя современного русского языка Гасана Гусейнова.

  

Комментарий: Филолог Гасан Гусейнов — о митболах, барбершопах и баблти. Изображение № 1.

гасан гусейнов

профессор факультета филологии НИУ ВШЭ

Норма правильности того или иного слова не одна. Есть кодифицированная, то есть записанная в официальных словарях. Есть та, что зафиксирована во влиятельной литературе. И есть та, что отложилась в авторитетной памяти экспертов. 

Массмедиа находятся в выгодном положении: они могут выбирать. Те, которые мыслят себя хранителями традиции, скорее обопрутся на инструкции словарей. Те, которые мыслят себя творцами живого языка здесь и теперь, скорее будут выбирать между второй кодификацией — узусом — и тем, что отложено в экспертном сознании.

Самые старые слова в языке — заимствованные, и самые новые слова — тоже заимствованные. И все они интересны тем, что народ-языкотворец всегда обращается с этими словами творчески, их преобразования никогда не подчиняются одному правилу, общему на все времена.

Новое слово прежде всего несёт новую информацию — обозначает то, чего раньше не было или для чего раньше не требовалось отдельного слова. Но при этом оно должно быть похоже, во-первых, на другие слова (как заимствованный «чемодан» похож на «карман», «кафтан» и «барабан»), а во-вторых, на обозначаемый предмет (слово «чемодан» — такое же нелепое, неудобное, параллелепипедное, как сам чемодан).

Чем более вы пользуетесь своим языком для познания мира, тем выше потребность освоить и присвоить «чужое» слово. Разобравшись с персидским «чемоданом», язык осваивает западноевропейские «вализы», «саквояжи», «багаж» и прочие специфические разновидности и ипостаси чемодана. 

Кроме того, заимствуемое слово содержит в себе комментарий о самом себе. «Трансформатор» — это, в сущности, преобразователь, но употребление латинского заимствования обозначает не всякий преобразователь, а вполне определённый, электрический.

Все эти факторы находятся в постоянном движении. Это значит, что иногда близкие по значению слова конфликтуют, и тут всё решает правящая рука поэта, редактора, медийщика — посредника между людьми. 

Самый нелепый аргумент в этом споре — риторический вопрос, на черта, мол, оно нам сдалось, когда есть своё, описывающее новое явление «даже лучше» этого вашего новомодного. Мы живём не внутри какого-то вневременного клуба ценителей эстетического чувства какой-то группы дураков. Мировые языки, и русский в том числе, как раз сильны своей всеядностью.

А вот теперь давайте подумаем над «баблти», или «бабл-ти», или bubble tea.

Вы на пути языкотворчества, никуда не деться. Новая социальная реальность требует нового языка. Предложите читателям варианты и совместно выберите самый подходящий. Ваша норма — подвижный узус, а не консервативные словари.

У простого «баблти» большой недостаток — воспринимается как множественное число чего-то женского и немного выходящего из берегов. Так можно было бы назвать какой-нибудь пляжный аксессуар. Бикини баблти. Но это ведь чай. Чай в этом новом русском слове как-то пропадает. Поэтому бабл-ти, возможно, был бы уместней. А ещё лучше был бы бабл-чай. Чтобы когда-нибудь и про ваш баблочай сказали, что происходит он, как имя травы «зверобой», не от зверя и охоты, а от слова «джерибай» — «царь-трава».