В Центральном павильоне ВДНХ оторвали со стены фанеру и нашли под ней стометровый горельеф скульптора Евгения Вучетича, знакомого всем по волгоградской Родине-матери, Дзержинскому на Лубянке и берлинскому Воину-освободителю. «В ходе ремонтных и противоаварийных работ выявляются уникальные детали интерьера и произведения искусства, которые были сокрыты от человека на протяжении нескольких десятилетий!» — восклицает сайт Выставки достижений.

Знамёна за Якубовичем. Изображение № 1.

В этой находке — полностью она называется «Советскому народу, знаменосцу мира — слава!» — конечно, нет ничего случайного. Нет, я не имею в виду, что о скульптуре вспомнили в нужный момент, следуя какому-то пиар-плану. Мне кажется, так город и искусство разговаривают с нами: не тогда, когда мы свободны и готовы поболтать, а когда разговор действительно назрел.

Все постсоветские годы Центральный павильон был отдан в аренду — в основном под мелкую розницу. Газета Metro сгоряча сообщила, что горельеф нашли за стеной секс-шопа. То есть как бы получается, что замурованные знаменосцы двадцать с лишним лет вынуждены были слушать гудение вибраторов и задыхаться от запаха латекса, но теперь мы сокрушили и звероликий мелкий капитализм, и греховную Гейропу — и выпустили томившихся за фанерой советских людей из заточения. Однако пресс-служба ВДНХ это уверенно опровергает: оказывается, скрывал творение Вучетича музей капитал-шоу «Поле чудес» — знаменитый монструозный склад ковров, хрусталя, холодного оружия, портретов Якубовича и Путина, выполненных во всех доступных человечеству техниках; сон разума, как известно, рождает чудовищ. 

Так или иначе, похитили горельеф у публики не лихие девяностые. Это случилось гораздо раньше, в 1967-м, когда сталинский стиль, в котором работал Вучетич, окончательно оказался в опале. Профиль самого Сталина на центральном знамени композиции замазали и того раньше, в 1956-м, через три года после смерти вождя.

Теперь — совсем другое дело: лучшего момента для возвращения и не придумать. Волгоград с его Родиной-матерью вот-вот переименуют в Сталинград. Идеология, казавшаяся комичной в 1993-м, — «Ха-ха, монархисты вместе со сталинистами стоят за Белый дом, может, сначала друг с другом разберутся?» — теперь окончательно стала мейнстримом. Александр Проханов чуть ли не пишет крымскую речь Путина, Александр Дугин по-мизулински запрещает сёрфинг, Эдуард Лимонов через прокремлёвскую газету требует экспроприировать у либералов квартиры — и отдать ему. Если представить, что реконструктор Стрелков, командующий донецким ополчением, останется в живых, вернётся в Россию и станет здесь уважаемой публичной персоной, то на кадрах памятных церемоний на Мамаевом кургане он будет смотреться как влитой (в отличие от какого-нибудь депутата Госдумы или любого другого усреднённого героя теленовостей).

Вучетич — конечно, их герой. Хорошо знавший правила системы и умевший к ним адаптироваться (что позволило ему успешно проработать до самого конца жизни и получить не только пять Сталинских премий, но и Ленинскую аж в 1970-м), в своём творчестве он всё равно остался «сталинским соколом». Скульптор так и не изменил своей эстетике: самой последней его работой стал большой музей истории Великой Отечественной войны в Киеве — уже со своей Родиной-матерью. (К слову, доделывал проект его украинский коллега Василий Бородай, однофамилец нынешнего премьера Донецкой народной республики.)

И в хрущёвские, и в брежневские времена Вучетич продолжал дружить с новыми культурными маргиналами, болезненно переживавшими развенчание культа личности — например, с писателем Иваном Шевцовым, автором запрещённого романа «Тля». Именинами сердца для них стал разгром Хрущёвым выставки «педерастов» в «Манеже»: «Абстракционизм — это беспочвенный космополитизм умирающего буржуазного искусства, — писал Вучетич в газете «Красная звезда». — Не случайно ведущую группу самых крикливых, самых молодых и в то же время самых пустых и бессодержательных художников Запада и Америки составляют различные отщепенцы, перемещенные лица, политические эмигранты, потерявшие связь с народом, с родной почвой, на которой только и может расти и развиваться настоящее, полнокровное, налитое соками жизни, окрашенное сиянием солнца, наполненное дыханием свежего ветра искусство».

Нынешнее возвращение Вучетича портит только одно — но портит радикально. То самое место, где за последние месяцы погибли сотни человек — и где однажды чуть не умер сам скульптор: «Я попал однажды на Донбассе в обвал шахты серьёзный — и не задохся». Вот с горельефа на нас смотрит сотня человек разных национальностей: украинцы на таких композициях всегда стоят максимально близко к центру, как украинская ленточка на советском гербе. Теперь президент Порошенко собирается отгородиться от России бетонной стеной по примеру израильской, а Украина официально отказалась даже от собственного павильона на той же ВДНХ. Что тогда — её граждане с флагами должны отправиться куда-то в угол композиции? А возвышающаяся на фоне справа ДнепроГЭС — замажем, как Сталина?

Знамёна за Якубовичем. Изображение № 2.

Там вообще ещё есть, что замазывать: торчащей слева Шуховской башне тоже фактически подписан приговор, да и вообще непонятно, у кого теперь из этой сотни граждан с волевыми лицами какого государства паспорт в кармане, половина из них, небось, вообще нелегалы без медкнижки. Можно выгнать с ВДНХ музей «Поля чудес», официально вернуть старое название, ободрать фанеру с барельефа про борьбу за мир — но сто гипсовых человек выходят из-за фанеры, а на Украине всё равно война, и теперь реконструктор — это полковник Стрелков, а не экспериментальный винодельческий совхоз, прибывший показать себя на самую первую выставку в 1939-м.