Меня зовут Соня, я пользуюсь приложением для знакомств OkCupid, и ни о чём не жалею. Сначала я как-то побаивалась об этом говорить, всё-таки посещение social network for singles в моей культуре воспринимается как что-то постыдное и даже нездоровое. Такое далёкое илистое дно личной жизни, к которому лучше не приближаться.

В России сайты вроде Mamba — это такой трюк для маршрутчиков и разведённых женщин с двумя детьми и подступающим к горлу функциональным алкоголизмом. В США на сайтах знакомств сидят совершенно разные люди: ими пользуются при переезде в новый город, через них ищут друзей по интересам и пробуют залатать сердце после тяжёлого расставания. Иногда, впрочем, попадаются люди с серьёзными намерениями: им нужно поговорить, им нужна близость и они готовы дарить себя, чем и злоупотребляют почти сразу. Обычно они любят смотреть на звёзды, скрывают свой доход, читают Айн Рэнд и водят велосипед.

Градообразующее предприятие Энн-Арбора (города, в котором я живу и учусь) — университет. Здесь все обременены недюжими интеллектуальными способностями: каждый первый пишет книгу, получает докторскую степень и, разумеется, водит велосипед из экологических соображений. Скучно? Весьма. Но всё же лучше, когда тебе пишут «I love James Joyce», чем «Honey, my torpedo is waiting for you».

Я ходила на свидания много раз. Первое было два месяца назад, в день, когда я завела аккаунт. Мне написал симпатичный вьетнамец и пригласил на мороженое. Согласилась, предложив вместо мороженого вино (социальная смазка всех времён и народов). За мной приехал беленький мини-купер. В мини-купере сидел мини-человек. И мы поехали пить чай. С мини-человеком из Вьетнама. Представьте себе Кота Бегемота. Покатый в плечах, размером с барный стул, но сразу видно, что чуть-чуть альфа-самец. Я села в машину. Статная, ну то есть мои сто семьдесят сантиметров — это норма. Кот Бегемот — вот это проблема. Он завёл машину и говорит:
— Aren't you afraid to sit in the car of a stranger?
(Теперь все подумают, что я постоянно сажусь в чужие машины, но это последняя из двух история про такое.)
Про себя я отметила, что такого стрейнджера я смогу успокоить, приподняв за шкирку левой рукой, и прошипев:
— Нельзя-я-я.
Выяснилось худшее. Вьетнамский гномик искал себе русскую жену. Он спрашивал, умею ли я убираться и готовить, как я отношусь к детям и патриархии, кто мои родители и какой у них доход. Он выглядел так сосредоточенно, будто сейчас вытащит опросный лист и начнёт заполнять. Ещё он рекламировал себя, и я даже не буду пересказывать этот высокопарный бред сивой кобылы. Вьетнамец оказался очень богатым, настолько, что пару лет назад начал коллекционировать винтажные пинбол-машины, показывал фотки на смартфоне. Удивительный человек, зощенковский типаж.

Вечером он мне написал: «Раз ты уезжаешь в Россию на месяц, не могла бы ты меня познакомить с другими своими русскими подружками?»
В стране, победившей сексизм, я почувствовала себя кобылой на базаре.
Забегая вперёд, замечу, что состояние пациента было средним по больнице, но я научилась фильтровать неприемлемо странных персонажей, оставляя сравнительно адекватных.

Потом я уехала в Россию, сфотографировалась с медведем и вернулась. И встретилась ещё с некоторыми фриками. Один работал оформителем витрин в Urbanoutfitters и читал стихи для публики в гараже у родителей. Я бы на него запала в 17, но я состарилась, поэтому мы пообсасывали беспроигрышную тему «Современный кинематограф — это клип-арт и эссеистика» и больше не виделись. Был добряк-мексиканец, который предложил дунуть где-то между «Hey» и «How are you?» Другой был снова богатый и страшно некрасивый. На свидании я чувствовала себя медведем из цирка шапито, которого пытались дрессировать за сахар. С велосипедистами такого не бывает, только с обладателями седанов класса премиум, и я не могу этого выносить. Наверное, замуж придётся выходить всё-таки по любви.

Потом я довольно регулярно встречалась с классным доктором экономических наук, выросшим в семье евреев-эмигрантов, где мама занималась психиатрией, а сестра вдруг стала братом. Оказалось, что он «танцевал» одновременно меня и ещё целую ораву женщин. После меня позвал на ужин человек, называющий себя Принцем. Я не пошла: на юзерпике улыбался цыган на фоне лохматой ламы и горы арбузов (нет, вы только подумайте). Потом я встретилась с парнем, у которого кошка без хвоста, и он раскрашивает фигурки из какой-то фэнтези-онлай-игры. Он, кстати, хороший и добрый, и мы очень подружились. Вообще есть, конечно, славные парни. Архитекторы с татухами, повара с бородами, доктора математических наук с диджей-контроллерами.

Выводов у меня несколько, и все как один очевидные. Во-первых, онлайн-знакомства ничего коренным образом не меняют, а только сокращают количество действий перед непосредственно свиданием. Вам не нужно месяцами обхаживать друг друга, робко спрашивая перед вечеринкой у общих знакомых что-то в духе «А Саша выйдет?», и, если всё-таки выйдет, искать его жадными глазами у входной двери. Бонусом выступает отсутствие необходимости бороться с неловкостью, если свидание не удалось, а компания общая.

Во-вторых, я заработала крепкую неприязнь к словосочетанию «серьёзные отношения». Включая серьёзные отношения с самим собой. Одного моего онлайн-знакомого я так и записала в контакт-лист: Pisanaya Torba Darrien. Потому что Дэриен очень серьёзен в вопросах себя. Он водит велосипед, пишет книгу, ходит на потную йогу (забыла название), говорит об Айн Рэнд, но чаще о себе, и всё это очень серьёзно, сдвигая брови на своём красивом лице. Совершенно отвратительное чувство юмора.

Я показываю им коллекцию фотографий спящих людей в общественных местах, отрицаю Айн Рэнд как литератора, отвечаю «Э-э-э» на флирт, не вожу велосипед, у меня нет учёной степени, а когда мне что-то не нравится, я не стесняюсь и уточняю, не пора ли попридержать коней. Они меня все обожают, потому что я среднестатистическое weirdo, которое прилично выглядит. Это, по-моему, формула успеха. Один раз мне написал русский из соседнего города: «Ну что, мадмуазелька, знакомиться будем?» Если честно, какой-то гопник, убивший надежду на адекватную русскую социальную сеть знакомств. В целом всё это пошло на пользу: нельзя углубиться в вопросы взаимоотношения полов, не путешествуя по полю с граблями. Я называю это антропологическим исследованием.