22 сентября состоялся четвёртый ужин, который бар Strelka проводит совместно с The Village. Задача этого проекта — собрать за одним столом профессионалов из разных сфер и дать им возможность в непринуждённой обстановке обсудить то, что их действительно волнует.

Четвёртый ужин был посвящён общественным пространствам, а званым гостем стал Сергей Капков, глава столичного департамента культуры и бывший директор парка Горького, при котором началась масштабная реконструкция парка. Участники ужина говорили о том, как сделать общественные пространства в городе действительно открытыми, зачем на самом деле нужен фейсконтроль и как творческие кластеры могут вдохнуть новую жизнь в спальные районы. The Village публикует самые интересные фрагменты беседы.

 
Разговоры на ужине: Открытость общественных пространств. Изображение № 1.
Проект INSPIRED — истории о вещах, местах и людях, которые делают мир вокруг нас лучше, о тех, кто вдохновляет своим успехом, ценит настоящий момент и остаётся собой.
На четвертом ужине в баре Strelka собрались люди, которые создают общественные пространства.

 

УЧАСТНИКИ УЖИНА:

 Разговоры на ужине: Открытость общественных пространств. Изображение № 2.

Сергей Капков
руководитель департамента культуры Москвы, бывший директор ЦПКиО им. Горького

 

 Разговоры на ужине: Открытость общественных пространств. Изображение № 3.

Софья Троценко 
создатель и руководитель Центра современного искусства «Винзавод»

 

 Разговоры на ужине: Открытость общественных пространств. Изображение № 4.

Дмитрий Борисов 
ресторатор, создатель кафе «Жан-Жак», «Маяк», «Проект ОГИ», Bontempi

 

 



Разговоры на ужине: Открытость общественных пространств. Изображение № 5. 

Йован Савович
глава веб-студии Futurico, основатель сообществ Dirty.ru и Leprosorium.ru

 

 Разговоры на ужине: Открытость общественных пространств. Изображение № 6.

Михаил Гречаников
 управляющий Shop & Bar Denis Simachev

 

Разговоры на ужине: Открытость общественных пространств. Изображение № 7. 

Михаил Найдышев
генеральный директор управляющей компании «Манежная площадь» 

 

 



 Разговоры на ужине: Открытость общественных пространств. Изображение № 8.

Роман Мазуренко
директор спецпроектов Strelka Institute

 

 Разговоры на ужине: Открытость общественных пространств. Изображение № 9.
Игорь Садреев
главный редактор
The Village 

 

 

 

 

 


Игорь Садреев: Тему этого ужина мы сформулировали как «Открытость общественных пространств». По идее общественные пространства, виртуальные или реальные, должны быть открытыми. Но пока в Москве многие из них остаются как бы полуоткрытыми, со своими правилами, со своей аудиторией. Это есть и в «Симачёве», и в «Стрелке». А в «Лепрозорий» — это один из проектов Йована — вообще можно получить приглашение только от участника сообщества. И мой первый вопрос такой: как вы считаете, общественные пространства, которые есть в Москве, — парки, галереи, магазины, торговые центры — должны быть по определению открытыми или нет?

Сергей Капков: Я считаю, что это зависит от собственника. Государственные должны быть открытыми для всех, а частные собственники сами могут формировать свою аудиторию. И, кстати, вовсе не обязательно жёстким фейсконтролем, достаточно ценовой политики, правил поведения.

Роман Мазуренко: А нужно ли делать пространство закрытым, чтобы оно стало лучше? Метафора «Стрелки» — это городская площадь, к нам может прийти любой желающий. Но тем не менее у нас всё равно есть охрана и хуже того — фейсконтроль на входе по пятницам и субботам. В какой-то момент мы решили рискнуть: отменить фейсконтроль и посмотреть, что будет. У нас были две недели эйфории, а потом начались проблемы: место стало просто небезопасным.

Дмитрий Борисов: Игорь, помнишь, когда мы работали в «Большом городе», то делали вместе на день города мероприятие на Гоголевском бульваре? Я лично поехал к начальнику антитеррористического центра и сказал, что бессмысленно ставить рамки на входе, потому что если взорвут, то просто кинут взрывчатку через ограду, а рамка убьёт весь праздник. Через час разговора и отказов я понял, что человек просто не был на Гоголевском бульваре, и сказал: «Давайте сейчас вместе поедем туда, и если вы скажете, что там нужна рамка, — не вопрос, ставим». Приехали — и всё, он согласился. А в день города с самого утра люди звонили и говорили: «Здесь такой кайф, приезжайте».

Михаил Гречаников: Просто нужно сделать так, чтобы людям было комфортно и не хотелось делать ничего плохого, было бы стыдно бросить бутылку или сигарету. В любом парке в той же Германии мне неудобно бросить сигарету, хотя в России я, честно скажу, бросаю. Но бросаю потому, что здесь нет урн. Вот в этом проблема.

Разговоры на ужине: Открытость общественных пространств. Изображение № 10.

Борисов: Взять тот же парк Горького. Ещё год назад никому из нас, думаю, и в голову не приходило туда поехать. Сейчас я езжу по выходным туда с ребёнком.

Гречаников: У меня пятилетняя дочка, и мне кажется, у нас в принципе небезопасно куда-то идти в 11 часов вечера с ребёнком, хотя очень хочется. В Европе я это делаю, а здесь я волнуюсь за своего ребёнка.

Йован Савович: Мой младший брат прожил три последних месяца в Париже. И он вздохнул свободнее, вернувшись сюда. Теперь он может спокойно гулять по Москве. Я был глубоко поражен, потому что у меня нет такого ощущения от сравнения Европы и Москвы. Я старше него и, возможно, мы все относимся к Москве как к какому-то городу, которого уже и нет.

Борисов: А мне кажется, люди здесь остались те же. Первые семь наших заведений мы делали закрытыми, в квартирах. А когда решили открыть место для всех, подумали: «Ну тысячи три аудитории у нас есть?» Через год прикинули: «Хорошо, тысяч десять-то симпатичных людей наберется?» А потом мы наняли маркетинговое агентство и дали им задание: узнайте, сколько в городе людей, которые сами себя идентифицируют с европейскими нормами поведения и, в общем-то, с нормами поведения любого вменяемого человека. И это сотни тысяч, миллионы. Никто не хочет жлобствовать.

Капков: Да, человек — существо социальное, ему хочется к людям, хочется быть чему-то сопричастным. Вопрос — сопричастным к чему именно ты предлагаешь ему быть? Тяжёлому року, английской культуре, литературе Серебряного века? Вот есть современное искусство — вы хотите себя с ним ассоциировать? Большинство людей не знало, что такое современное искусство, пока у нас не начали его развивать. Ещё большая часть людей, посещающих «Винзавод», и сейчас не понимают, что это такое. Но постепенно оно либо становится понятнее, либо превращается в развлечение.

Мазуренко: Современное искусство в Москве сначала просвещало средний класс, но в какой-то момент начало развлекать низший. И мне кажется, это прекрасно, потому что на «Винзаводе» и в «Гараже» появились гигантские очереди. И вообще неинтересно делать что-то премиальное для 300 человек. Интереснее и сложнее делать для 300 тысяч.

Софья Троценко: Когда мы начинали «Винзавод», никто не представлял, что такому огромному количеству людей это может быть интересно. Мы что-то просчитывали, но первый год показал, что цифры на самом деле сильно больше.

Садреев: Я сегодня проезжал мимо Пушкинского музея, там огромная очередь.

Борисов: Это немного другое. Там в гардеробе только 500 мест. При том что пропускаемость музея — 2 500 человек одновременно. Но здесь что на самом деле интересно: в том же Пушкинском музее недавно была гениальная выставка «Диор» — её сделала французская девушка 30 с небольшим лет. Эти вещи очень зависят от качества людей, которые придумывают и исполняют их. У нас, грубо говоря, нет профессионалов в огромном количестве направлений. И это, я считаю, основная проблема для создания в Москве нормальной социальной инфраструктуры.


«За любым местом нужно постоянно следить, иначе оно приходит в упадок. Если за форумом в интернете долго не следить, там заводятся готы»


Садреев: Хорошо, а можно я задам немного провокативный вопрос. Вот скажите, в субботу вечером вы бы пошли в клуб, где есть фейсконтроль или где нет? За себя отвечу, что предпочел бы место, которое всё-таки неким образом закрыто.

Найдышев: Я думаю, все ответят одинаково. Все пошли бы туда, где всё-таки он есть. Не хочется напрягаться.

Савович: За любым местом нужно постоянно следить, иначе оно приходит в упадок. Если за форумом в интернете долго не следить, там заводятся готы. Проходит целая линейка событий, но через толкинистов и прочих дело всё равно доходит до готов. 

Капков: В реальной жизни всё то же самое.

Гречаников: В Европе, например, есть парки, которые работают круглосуточно, и там не страшно. И люди те же, просто они по-другому отдыхают и верят в свою безопасность. В прошлом году я попал в Дюссельдорфе на какой-то фестиваль, который проходит раз в году, и весь город к нему готовится, шьет костюмы, а потом несколько миллионов людей выходят на улицу. Я шёл по городу, и передо мной полз человек в костюме кошки. За ним шли двое полицейских, и когда он доползал до проезжей части, они его аккуратно разворачивали, и он полз обратно, а они шли за ним.

Мазуренко: А я, например, недавно искал «Шестигранник» в парке Горького. Охранник заметил моё смятение, спросил, что я ищу, и чуть ли не за руку туда отвёл, всё рассказал и ждал, пока я посмотрю, а потом ещё отвёл меня обратно, чтобы я не заблудился.

Капков: Я готов принимать комплименты, но на самом деле всё очень просто: не нужно ставить перед человеком мотивацию «вы — охранник». Мы ему говорим: «Вы — стюард. Ваша задача — обеспечивать порядок и помогать, консультировать». Сейчас в парке Горького работает та же самая охрана, которая работала до меня. Это просто тренинги, другие инструкции. Например, охранник не вмешивается в драку, а вызывает группу оперативного реагирования. Теперь он понимает, что его работа — не хватать вас за руку, а показать, где кафе, где туалет, где детская площадка, рассказать вам всё вплоть до того, что будет в парке на следующих выходных. Охранники — это же достаточно понятные, честные мужики. Ты им ставишь задачу, и они будут её выполнять.

Найдышев: Согласен. Проблема любого коллектива в том, что зачастую никто не только не объясняет человеку чёткую задачу, но и вообще не говорит, чего от него хотят, что будет завтра, для чего всё это. А человеку надо объяснить всё, и это действительно работает. Появляется какая-то самостоятельность и ответственность за своё дело. А если ты человеку говоришь: «Отсюда и досюда», ты ничего не добьёшься. 

Мазуренко: Михаил, а как устроен «Охотный ряд», который находится в управлении вашей компании? Это же самое центральное место Москвы, все туда съезжаются.

Найдышев: Как и все торговые комплексы, только он подземный и из-за этого достаточно сложный с точки зрения инженерии. «Охотный ряд» — это городской комплекс, он не может быть закрытым. И я не могу, например, поставить там фейсконтроль. В выходные туда приходят 75 тысяч человек, я не могу даже включить рамки на входе. Работает только какой-то условный фейсконтроль от бомжей, от чего-то совсем вопиющего... Хотя говорят, в Дели, где живёт уже больше 30 млн человек, в метро работает не только фейсконтроль, но и рамка. Хочу съездить посмотреть, как это у них получается.

Разговоры на ужине: Открытость общественных пространств. Изображение № 16.

Садреев: А есть ещё пример другого общественного пространства, которое тоже нельзя сделать закрытым. Это вокзалы. Сейчас они в Москве радикально меняются. Если вы давно не были на Ленинградском вокзале, очень рекомендую заглянуть и посмотреть: там сейчас чисто, стоят кадки с растениями, фонари, фонтан. Выглядит невероятно.

Найдышев: Кадки с растениями можно поставить, а можно убрать. Вопрос в другом: насколько эти территории стали более безопасными. Ведь социум не поменялся на вокзалах. Ездят с теми же мешками, нетрезвые иногда.

Борисов: Поменялся. Я сейчас сам противоречу всему, что говорил три года назад. Я тогда вообще не выходил из машины. А теперь выхожу. Понимаете, ни в одной стране нельзя отменить, например, уголовников. Но если человек попадает в неагрессивную ситуацию, если есть профессионально мотивированная служба безопасности, всё будет хорошо. Вот у нас, например, есть спортбары «Джон Донн», и в трёх таких местах за три года было всего две драки, это ничто вообще.

Гречаников: У нас тоже было всего две драки. Первая — на открытии, а вторая — на второй день, мы просто не были готовы. И больше не было. 

Троценко: На самом деле функции и содержание места создаёт та аудитория, которая в него ходит. Мы, допустим, находимся вообще у Курского вокзала. Вы представляете, какая там публика. Но это никак не отразилось на тех, кто приходит на «Винзавод», и мы не превратились в вокзальные задворки. Более того, уже несколько лет мы пытаемся решить вопрос с территорией вокруг нашего центра — недавно нас наконец услышали в префектуре, и мы надеемся, что в ближайшем будущем будут перемены.


«В спальных районах прекрасные этнические рестораны, в том же парке „Северное Бутово“ люди каждые выходные готовят что-то. Это те же общественные пространства»


Садреев: Пока у меня ощущение, что все занимаются конкретными местами, точками на карте, а между ними размазаны огромные тёмные и страшные пространства улиц, кварталов, районов. Для совершенствования этих общественных пространств на первом месте стоят все-таки деньги или какое-то желание всё изменить, энергия?

Капков: Желание без денег очень много значит, но и деньги важны. Это вопрос расстановки приоритетов. Например, интернет, который мы полтора месяца налаживали в парке Горького, изменил его не меньше, чем новый асфальт. Или, например, раньше для мэрии Москвы людей от 20 до 40 лет вообще не было, Юрий Михайлович не видел в них избирателей. У него была другая целевая аудитория: он ориентировался на пенсионеров. А сейчас Москва увидела, что существуют и другие люди.

Мазуренко: То есть хороший чиновник — это в первую очередь хороший маркетолог?

Капков: Это человек, чувствующий аудиторию, человек, который понимает, что не на всё нужно смотреть через призму того, проголосуют ли за него на выборах. 

Садреев: В спальных районах ведь нет прекрасных заведений Борисова, нет бара Симачева, центра современного искусства «Винзавод» тоже нет. Через какую призму смотрят на эти места?

Борисов: Я объясню. Это проблема первых этажей. В спальных районах дома изначально строились так, что первые этажи в них заняты квартирами.

Капков: Да, но при этом в спальных районах прекрасные этнические рестораны, а в том же парке «Северное Бутово» люди каждые выходные выходят со своими мангалами, казанами, готовят что-то. Это те же общественные пространства.

Гречаников: И если создать для них условия, сделать место, где можно пожарить шашлык, куда сесть и где купить пакеты для мусора, то уверен, они с радостью будут убирать за собой.

Разговоры на ужине: Открытость общественных пространств. Изображение № 21.

Садреев: Софья, а может ли в Нагатино появиться «Винзавод»?

Троценко: Если это будет интересно, то конечно. Это же вопрос доброй воли, а не технических признаков места. Вопрос: какого масштаба это будет? Может быть, лучше открыть там какой-то нестандартный детский центр или хорошую спортивную школу?

Капков: Да, в таких районах живет более молодая публика, и там нужно инвестировать в детей. А какой-нибудь новомодный театр с экспериментами и изысками вполне можно сделать и в центре.

Борисов: Можно, например, выделить в том же Нагатино студентам какого-нибудь ГИТИСа подвал под репетиции с тем, чтобы они потом давали бесплатные спектакли. Я вам гарантирую, миллион народу придёт.

Найдышев: И хорошо, если бы создатели таких социально значимых заведений имели какой-то стартовый бонус от государства, помещение например.

Капков: Даже просто помещения достаточно. В Москве при нынешнем уровне арендной ставки недвижимость становится ключевым фактором. Если ты выделяешь в доме культуры три комнаты каким-нибудь молодым дизайнерам, а они за это обязуются 20 афиш бесплатно к Рождеству сделать, на которые, кстати, обычно управа из своего бюджета деньги выделяет, — это уже большая история.

Гречаников: На праздники типа Дня Победы или Первомая управа продаёт заведениям по 500 рублей плакаты. Они абсолютно ужасные, но если ты их не купил — штраф. А если бы их вышеупомянутые дизайнеры делали, шикарный госзаказ получился бы.

Садреев: В завершение я хотел бы задать всем один вопрос: у вас есть ощущение, что в Москве наконец началась какая-то движуха?

Троценко: Да, изменений много. Если бы их не было, Сергею не дали бы сделать тот же парк Горького, — а это большой показатель.

Мазуренко: Парк Горького подарил надежду огромному количеству людей. В прошлом году я на полном серьёзе хотел отсюда уехать в Калифорнию, но из-за того, что делают «Винзавод» и «Гараж», что происходит в парке Горького, у меня появилась надежда, что здесь что-то изменится.

Капков: Спасибо! На самом деле успех парка Горького в том, что почему-то стало не надо никого уговаривать, ты уже не уговариваешь руководство что-то сделать. А по поводу «уехать» — мне кажется, география перестала иметь значение. Вопрос уже не в том, уезжать или не уезжать. Вопрос в том, приедет ли на ваше место сюда кто-то из Калифорнии и захотите ли вы через четыре года вернуться в Москву сами.