Каждые 15 минут в России происходят избиения женщин в семье. Это данные официальной статистики МВД (есть в распоряжении The Village), согласно которой только за 2015 год внутри семьи в отношении женщин было совершено более 35 тысяч насильственных преступлений.

По данным Росстата, каждая пятая женщина в России подвергалась физическому насилию. Из них только 12 % после случившегося обращались за помощью в полицию, в медучреждение или к юристу (отчет Росстата «Репродуктивное здоровье населения России — 2013»).

Зачастую случившееся квалифицируется как побои. Ранее любые побои считались уголовным преступлением. Правда, это была статья частного обвинения — то есть пострадавшая сама должна была добиваться возбуждения уголовного дела и собирать доказательства, а также сама же отстаивать свою позицию в суде. В июле 2016 года побои частично декриминализировалиперевели их в число административных правонарушений, а в уголовной статье оставили только побои в семье, побои из хулиганских побуждений и по мотивам ненависти и вражды. Тогда же уголовную статью перевели в категорию частно-публичного обвинения, то есть уголовные дела по заявлению потерпевшего стала возбуждать и расследовать полиция. Это немного облегчило защиту прав потерпевших по этим делам.

Сейчас в Госдуме рассматривают законопроект о декриминализации побоев внутри семьи — причем документ уже принят в первом чтении. Его автор, сенатор Елена Мизулина, называет уголовное наказание за побои родственников «антисемейной» мерой: «За шлепок в семье можно получить до двух лет и клеймо „уголовника“ на всю жизнь, за побои на улице — штраф до 40 тысяч рублей. Такая ситуация недопустима! Необходимо править уголовный закон и убирать эти абсурдные положения».

По просьбе The Village журналист Александра Букварёва записала истории двух женщин, столкнувшихся с домашним насилием и попробовавших довести дело до суда, чтобы попытаться понять, действительно ли законодатели однозначно действуют в интересах семьи.  

Подробную инструкцию для жертв домашнего насилия читайте здесь

Татьяна, 29 лет, разведена. Есть маленькая дочь

(имя героини изменено по ее просьбе. — Прим. ред.)

С моим теперь уже бывшим мужем мы познакомились в 2008 году. Он — военный в отставке с опытом работы в горячих точках. В 2012 году мы стали встречаться. Довольно быстро, всего через полтора месяца после начала отношений, поженились. Он был очень положительный: серьезный, спокойный, непьющий, внимательный.

Вскоре я забеременела, и ситуация сразу изменилась — он стал меня обвинять в неверности, оскорблять, говорить: «Ты — шалава». Если я возражала, муж отвечал угрозами. Причем угрожал даже не мне, а нашему еще не родившемуся ребенку. Тогда мне стало по-настоящему страшно.

Я подумала, что надо развестись, и стала искать в интернете информацию — куда пойти работать, где жить. Муж увидел историю моих поисковых запросов, разозлился и выгнал меня из дома — шел седьмой месяц моей беременности. Помню, я даже обрадовалась. Подумала — мол, вот и хорошо, что все так закончилось, можно спокойно начать новую жизнь. Но вышло совсем по-другому.


Он был очень положительный: серьезный, спокойный, непьющий, внимательный

Через две недели муж нашел меня и стал шантажировать: мол, если я не вернусь, он устроит так, чтобы при родах мне вкололи препараты, после которых ребенок не выживет. Я поддалась и вернулась.

Примерно через месяц, отмечая праздник 23 февраля, он много выпил и несколько раз выстрелил из травматического пистолета в стену рядом со мной — мы были одни, некому было мне помочь, а соседи если и слышали звук выстрелов, то не подали виду. Еще через несколько дней он рассказал мне о своем сне: «Ты беременна не от меня. Я подвесил тебя за ноги к дереву, влил в матку бензин и поджег». Я очень испугалась и сказала, что ему надо лечиться. Тогда он вскочил, схватил меня за шею, прижал к стене и приподнял. Это был первый раз, когда он применил ко мне именно физическое насилие.

Я очень хотела уйти, но боялась его — он постоянно угрожал убить нашего ребенка, меня и мою маму, угрожал сжечь дом моих родных. Через два месяца после родов он сильно избил меня ногами. При этом профессионально дышал — громко при каждом ударе: «Ууух, ууух». У меня потом все ноги были черного цвета.

После инцидента я вызвала полицейских. Они приехали, посмотрели, что-то записали в свои блокноты и уехали, а мужа в отделение не забрали. Причем он прямо при полиции у меня спросил: «А ты не боишься того, что в доме твоей мамы проводка старая?» В ту же ночь ее дом действительно сгорел. Был установлен факт поджога, возбудили уголовное дело, но потом закрыли — как я поняла, потому что не нашли виновного.

Осенью 2013 мы развелись, но лучше не стало. Бывший муж постоянно преследовал нас c дочкой и моей мамой, угрожал, часто избивал меня. Тогда мы начали прятаться — переезжали с места на место. Но каждый раз он находил нас и почти каждый раз бил меня. За все время я написала не меньше десяти заявлений в полицию — об угрозе убийством и побоях. И по всем мне отказали в возбуждении уголовного дела — в связи с отсутствием состава преступления. 

1 января 2016 года бывший муж снова нашел нас, взял нашу маленькую дочку и ушел с ней, сказав, что забирает ее на часовую прогулку. Но ни через час, ни на следующий день, ни через неделю они не вернулись. Потом он мне заявил, что не вернет ребенка, и снова угрожал: пугал тем, что моя мама «не придет с работы вечером», а мою младшую сестру «порежут на куски».

Насчет судов он меня сразу предупредил, что уже проплатил все их решения в свою пользу во всех инстанциях, что якобы подкупил каких-то людей, которые будут свидетельствовать против меня.


Он выпил больше, чем обычно, и несколько раз выстрелил из травматического пистолета в стену рядом со мной. Еще через несколько дней он рассказал мне о своем сне: «Ты беременна не от меня. Я подвесил тебя за ноги к дереву, влил в матку бензин и поджег»

Без дочки я не находила себе места, и через с месяц небольшим я уговорила бывшего супруга привезти ее ко мне попрощаться. Таким образом мне удалось фактически выкрасть ее обратно. В отместку он вместе со своими друзьями стал осаждать квартиру, в которой мы жили: они караулили нас в подъезде, пытались прорваться внутрь, писали СМС с угрозами. Так продолжалось сутки, в течение которых я несколько раз звонила в полицию. Приезжали наряды и, ничего не сделав, уезжали.

В начале февраля он все-таки ворвался в квартиру, и моя мама попыталась его вытолкнуть. Тогда он ударил ее и сломал ей нос. В отчаянии я схватила железную арматуру, которую мы использовали в качестве засова на входной двери, и ударила его по спине. Я думаю, что эта арматура нам жизнь спасла, иначе мы бы точно его из квартиры не выставили, а он мог бы нас убить.

Стало ясно, что нам снова нужно бежать. Тогда нам помог уполномоченный по правам ребенка Краснодарского края — при его поддержке мы перебрались в краевой кризисный центр для женщин и до осени прятались там.

После драки в феврале мы с мамой, конечно, написали на бывшего мужа заявление в полицию. А он, в свою очередь, написал на меня — из-за того, что я ударила его арматурой. По нашим с мамой заявлениям дела снова не возбудили: муж военный, поэтому нужно было согласие прокурора, который согласия не дал. В то же время против меня возбудили дело по заявлению бывшего мужа, причем в нем фигурирует не только арматура, но еще и нож, которым я ему якобы угрожала. Поэтому меня обвиняют в угрозе убийством. Но никакого ножа не было, это и свидетели подтверждают. Впрочем, нас никто не слушает.

Сейчас я снова прячусь от мужа. Меня при этом обвиняют в совершении сразу двух уголовных преступлений — «Угроза убийством» (статья 119 Уголовного кодекса) и «Умышленное причинение легкого вреда здоровью» (статья 115 Уголовного кодекса). Несмотря на все произошедшее, судить будут именно меня.


Ирина, 36 лет, разведена. Мама двоих детей.

Мы познакомились с Алексеем в 2003 году через интернет. На тот момент мне было 23 года, а ему 26. Стали встречаться. Он ухаживал очень красиво: дарил цветы охапками, водил в рестораны. Ни о какой грубости и речи не шло!

Он производил очень хорошее впечатление: окончил МГТУ имени Баумана, умный, серьезный. Поженились только через два с половиной года. Еще до свадьбы купили квартиру, вместе сделали ремонт — мне казалось, что я его хорошо знаю, что мне очень повезло. Потом я забеременела, причем не случайно, а по нашему общему решению. И тут началось что-то необъяснимое.

В 2007 году, когда я была на пятом месяце беременности, муж несколько раз ударил меня кулаком в живот. А потом вел себя так, как будто ничего не произошло. Сначала я не придала этому серьезного значения, тем более что после ничего такого долго не было. Подумала — может, я сама что-то не так сделала. Следующие три года прошли спокойно, то есть без рукоприкладства. Однако муж стал заметно раздражительным, грубым. Я думала, это из-за тяжелого детства: его воспитывала бабушка, мама пила, а отец ушел из семьи.

Второй раз, в 2010 году, когда я была беременна вторым ребенком, он избил меня в машине на стоянке около торгового центра. Бил кулаками по лицу на глазах двухлетней дочки Златы, которая тоже сидела в автомобиле. Тогда мы с дочкой сразу ушли к его бабушке, потому что больше идти было некуда. Он приехал к нам почти сразу, извинялся, стоял на коленях и обещал, что больше такого не повторится. Говорил, что начнет ходить к психологу. Я поверила.

Ни к какому психологу он в итоге не пошел, а еще через два года, в 2012 году, избил меня дома из-за разногласий по поводу покупки дачного участка. Побои я не зафиксировала и в полицию не обратилась — надеялась, что удастся все уладить и сохранить семью. Второго ребенка — нашего сына Глеба — муж с самого начала невзлюбил. Например, он вполне мог сказать: «Убери от меня этого ублюдка!» Для нас это была норма.

Еще через два года, в 2014 году, муж разнервничался в машине из-за долгого стояния в пробке, начал кричать на детей, они испугались и заплакали. Его это разозлило еще больше, он стал бить трехлетнего Глеба кулаком по ногам, я вмешалась и получила в лицо со всего размаха. К врачам и в полицию снова не пошла.


Он ухаживал очень красиво: дарил цветы охапками, водил в рестораны. Ни о какой грубости и речи не шло!

Я обратилась к бабушке и дяде мужа — они его вырастили и были для него авторитетами. Они обещали повлиять. Мои подруги и психологи, к которым я ходила, сказали, что первые три года после рождения ребенка — самые сложные. Говорили: «Потом все устаканится». Я решила ждать, обложилась книжками, стала читать, хотела выяснить, что я делаю не так, как все исправить.

Потом перерывы между избиениями сократились, и это были уже не годы, а месяцы. В сентябре 2014 года муж меня сильно избил: избивал почти час, нанес не менее 40 ударов, душил, таскал за волосы, не давал вырваться. Все это видели наши дети. Дочке тогда было шесть лет, сыну — четыре года. Они сильно плакали, кричали, умоляли его, чтобы он меня не бил. На этот раз я вызвала скорую. В больнице мне поставили диагнозы: закрытая черепно-мозговая травма, сотрясение мозга, ушибы головы, туловища, всех конечностей, мягких тканей. После этого случая я решила, что нужно развестись.

Потом было еще 18 эпизодов нападений и угроз со стороны Алексея. Я получила несколько сотрясений мозга, закрытых черепно-мозговых травм, многочисленные ушибы и кровоподтеки, гематомы. Один раз у меня полностью были сорваны ногтевые пластины на левой руке. В декабре 2014 года он меня изнасиловал, поскольку считал, что имеет право без моего согласия вступать со мной в интимную связь, раз мы женаты.

В апреле 2015 года нам наконец удалось развестись. При этом судья трижды пытался нас «помирить». Но избиения продолжались: теперь уже бывший муж подкарауливал меня около съемной квартиры и провожал после выхода из суда.


Один раз у меня полностью были сорваны ногтевые пластины на левой руке. В декабре 2014 года он меня изнасиловал, поскольку считал, что имеет право без моего согласия вступать со мной в интимную связь, раз мы женаты

Я все делала последовательно: фиксировала травмы, собирала свидетельства, писала заявления о возбуждении дел в мировом суде. Мне удалось довести до суда несколько уголовных дел, но справедливого наказания добиться так и не получилось. Как раз подоспела амнистия ко Дню Победы, и по одному делу его полностью амнистировали. Два дела прекратили, поскольку уже состоялась первая частичная декриминализация побоев, а на момент избиения мы уже были в разводе, то есть действия бывшего супруга уже не являлись уголовным преступлением.

Единственное наказание, которое ему все-таки назначили, — 120 часов обязательных работ за два эпизода избиения еще во время брака. Мы с адвокатом этот приговор обжаловали, сейчас он отменен, и дело направлено на новое рассмотрение. В этом случае мы изначально подавали не на «Побои», а на «Истязание» — постоянные повторяющиеся избиения, а это уже настоящая уголовная статья. Меня и московская прокуратура поддержала в таком решении, но следователь почему-то все равно переквалифицировала это в «Побои». У меня есть серьезные подозрения, что за взятку. При новом рассмотрении дела мы будем продолжать настаивать на квалификации случившегося как «истязания».

После развода бывший муж меня подкарауливал и бил, а еще стал угрожать, что заберет детей. Я снова пошла в суд — собрала много справок и характеристик, и суд оставил детей со мной. Теперь он не хочет отдавать мне детские вещи. Мебель, игрушки, одежда — все осталось в той квартире, а забрать их он мне не дает.

Сейчас я продолжаю готовиться к предстоящим судам. Еще помогаю женщинам, попавшим в аналогичную ситуацию: я не скрываю свою историю, и ко мне часто обращаются за советом или консультацией. Я никогда не отказываю. Тем временем у моего бывшего мужа появилась новая девушка.


Если законопроект о декриминализации домашнего насилия примут, насилия в семьях, которому в основном подвержены женщины, станет еще больше, поскольку оно станет еще менее наказуемым, чем было. При этом надо понимать, что именно насилие в семье — наиболее опасный из всех видов насилия. В отличие от хулигана на улице, которого жертва увидит второй раз, может быть, на суде, агрессора-родственника она зачастую видит постоянно и по сути находится в его власти.

Мне непонятно, чем руководствовались депутаты, разработавшие этот законопроект и проголосовавшие за него. Я занимаюсь темой домашнего насилия против женщин с 2008 года и могу сказать, что общество за это время продвинулось в сторону цивилизации. Раньше чаще звучали реплики в духе «Сама виновата» и «Терпеть надо». А теперь люди понимают, что домашнее насилие — это преступление, и за него надо наказывать.

Также я давно участвую в тренингах по теме домашнего насилия для участковых по программе повышения квалификации для полицейских. Они в большинстве своем тоже неплохо понимают тему. Говорят: «Плохо, что побои относятся к частному обвинению. Нам было бы лучше, если бы мы сами могли возбуждать уголовные дела по заявлению потерпевшего. Было бы больше возможностей повлиять на ситуацию». То есть общество идет в прогрессивную сторону, а депутаты на этом фоне вдруг делают резкий разворот обратно в каменный век.

Мари Давтян

адвокат, руководитель юридической службы Консорциума женских НПО