Бритый налысо мужик в рабочем комбинезоне уже минут десять остервенело красил белую стену, когда опоздавшая Ольга Свиблова, на каблуках и, как обычно, элегантная, пробиралась на своё место. Затем поближе к ней передвинулся, кажется, Иосиф Бакштейн. Ещё минут семь — выжидая, наверное, — мужик красил стену. Наконец в зале погас свет. Это «Гоголь-центр». Гастроли Национального театра Латвии. «Войцек» в постановке Кирилла Серебренникова.

Спектакль не успел перевалить за половину, когда мой ряд в амфитеатре освободился почти полностью. Модно одетые, в белых рубашках и узких галстуках, в платьях с геометрическим принтом, зрители растворялись в темноте. По деревянному полу стучали ботильоны. Дверь неритмично хлопала, ускоряя темп в минуты, когда на сцене гас свет. Я никогда не видел, чтобы столько людей уходили со спектакля.

Уходили с последних рядов и неловко выбирались из первых. Стыдно было не перед актерами даже — знающие люди рассказывали, что со сцены ничего не видно, — а перед двумя женщинами с верхнего ряда. Перед началом они с игривыми нотками завсегдатаев перекидывались воспоминаниями о «Вишневом саде» в «Современнике», где играла Марина Неелова, а в зал вдруг вошла Галина Волчек. Когда в финале они аплодировали стоя, я понял: такие как раз не уходят.

Нет, на самом деле, я разделяю право уйти, если не нравится. Но на вчерашнем «Войцеке» зрители явно злоупотребляли этим своим правом. Чего скрывать: минуте на двадцатой я сам дергал друга за рукав, указывая на дверь. Остановило, хочется думать, желание быть последовательным: я заранее, прочитав рецензии, представлял, на что иду: спектакль на латышском языке с субтитрами, атональная музыка, два часа без антракта. В конце концов, у этого «Войцека», я знал, куча наград, это вам не авангардная шестичасовая постановка «Преступления и наказания» в тверском ТЮЗе, которую я пережил школьником.

Этот угрожавший стать катастрофическим бег значит, что люди пришли по адресу, но не за тем. Даже если ничего не знать о «Гоголь-центре», приветливые лица на входе и кирпичные стены в фойе дают очевидный намек. Меню театрального буфета, нарисованное на грифельной стене, окончательно в этом убеждает: имбирно-лимонный чай, клубничный айс-ти, сэндвич с моцареллой или семгой. Тыквенного супа не было, я искал, но это шутка прошлого сезона.

Девушки в геометричных платьях хотели заказать шампанского, но в итоге обошлись минералкой: из алкоголя в театральном буфете только пиво. Они пришли на «Войцека», ожидая привычного, ведь современная культура потребляется легко; модное, значит удобное, а если неудобное, то хотя бы короткое. Это где пыльный бархат и лампочки в виде свечей, они думают, скучно и тягостно, а тут, напротив, комфортно. Ошибались, конечно.

Большая деревянная дверь хлопала так громко, что в какой-то момент не выдержал парень в красной фирменной футболке «Гоголь-центра» и, пытаясь сыграть на опережение, срывался с места, чтобы придержать дверь за очередным беглецом. Наверное, этот стук должен служить неприятным напоминанием для тех, кто уходит: мол, думай в другой раз, что идешь не за сэндвичем с моцареллой. А может, дверь лишена режиссерской задачи. В таком случае стоило бы поставить доводчик.