Бармен петербургского заведения «Продукты» Николай Конашёнок несколько месяцев назад организовал мебельное ателье «Зубровка». В одном из помещений бывшей типографии на Звенигородской улице Николай приводит в порядок мебель времён наших мам и бабушек: рассыхающиеся кресла, колченогие столики, пожухшие буфеты. Новоиспечённый мебельщик рассказал The Village о том, почему предметы интерьера, которые сегодня выкидывают как хлам, через 10 лет будут стоить баснословных денег, а также о том, как при помощи верстака из купчинской школы и портновского мела, произведённого полвека назад, создать гарнитур по цене не дороже, чем в IKEA.

 

Как бармен стал мебельщиком. Изображение № 1.

 

Начало

Сначала я был журналистом, потом переквалифицировался в бармены, а потом решил, что радость ручного труда — то, что мне нужно. В самых важных отечественных изданиях — «Коммерсанте» и «Афише» — всегда говорили, что описывают выдуманную действительность, которая чуть лучше того, что видно вокруг. Это то, чем мне хотелось заниматься, и я в этих изданиях работал. Потом стало понятно, что письменным словом ты мало что преобразуешь — пришлось переквалифицироваться в бармены. Эта работа тоже была связана с преобразованием действительности: бар — образ рая, все это поняли в последнее время, и каждый этот образ рая пытается воплотить в меру своих представлений о прекрасном. Но баров стало так много, что создать что-то оригинальное становится всё сложнее и денег на это нужно всё больше. Я бы открыл бар, но денег на это у меня нет — к этому, может быть, вернусь лет через десять.

 

 

Про мебель

С Лизой Извозчиковой, владелицей «Продуктов», мы ездили в Стамбул в поисках мебели, думая открыть ещё одно заведение. Много ходили по антикварным магазинам. Попали на большой склад вещей, которые в России — при весьма пренебрежительном отечественном отношении — просто выбросили бы. Там была мебель 1950–1960-х годов: здесь её пока считают не обладающей какой-то добавочной ценностью за счёт возраста. 

Эта мебель в России стоит копейки, хотя за рубежом цена оригинальных предметов даже 30-40-летней давности может быть весьма значительной. Процесс подорожания такой мебели неизбежен, он будет происходить и здесь. В других областях он уже очевиден: можно всё чаще увидеть отреставрированные советские автомобили — «копейки», «Волги». Люди уже ностальгируют по тому времени. Подобная мебель является неплохой инвестицией.

Обычно люди, которые работают с деревом, капризны: не хотят браться за то, что, на их взгляд, не представляет особой ценности. Говорят: «Нам проще новую мебель сделать». Мы же хотим создать шоу-рум, где были бы представлены красивые предметы дизайна второй половины ХХ века, которые мы сами приводим в порядок. Мы не занимаемся реставрацией: в нашу задачу не входит обязательно вернуть первоначальный облик предмету — мы ищем дизайнерские ходы, которые позволят этим предметам выглядеть классно и современно. При этом они не станут сильно дороже мебели из IKEA. 

 

Как бармен стал мебельщиком. Изображение № 2.

Мы готовы заниматься не любой мебелью. Например, не будем брать огромные типовые стенки. Это предмет уходящей эпохи, мне сложно представить себе людей, которые хотели бы в комнате поставить такую вот мебельную стенку. Из потока мебели, который привозят в «Зубровку», мы отбираем то, что красиво и уместно в современной хорошо обставленной квартире.

 

Про «Зубровку»

Ателье «Зубровка» — это я и Лиза Извозчикова. Есть ещё помощник-волонтёр: он помогает нам в силу своей любви к ручному труду. Но в основном в мастерской работаю я один. Лиза, поскольку она профессиональный дизайнер, отвечает за то, как ателье будет выглядеть, когда мы предложим его покупателям.

Поскольку у нас нет инвестора, мы делаем «Зубровку» на собственные деньги (начиная с июля мы потратили на всё порядка 250 тысяч рублей — с учётом арендной платы), процесс идёт медленно. Мы сейчас больше работаем над заказами наших знакомых и тех людей, которые узнали о нас через группу в Facebook, и за счёт этих доходов постепенно приближаем открытие шоу-рума.

Мы долго думали над названием, перебирали разные варианты. Нам хотелось, чтобы было слово «ателье», и хотелось подчеркнуть связь с Восточной Европой, потому что мы работаем с мебелью из этого региона. И у нас родилось название «Ателье Будапешт», зарифмованное с названием фильма Уэса Андерсона. Но затем мы подумали, что нейминг с использованием названий разных городов — бар «Варшава», кафе «Берлин» — немного поднадоевший и слишком лобовой приём. И тут мы вспомнили слово «Зубровка», которым в фильме «Гранд-отель Будапешт» названа выдуманная страна. И мы увидели в этом слове много смыслов. С одной стороны, мы пытаемся создать прекрасную выдуманную страну и улучшить окружающую действительность. С другой — мы просто любим «Зубровку» как напиток. С третьей — всем известны токсовские зубробизоны, которых осталось совсем мало и к проблемам содержания которых мы бы тоже хотели привлечь внимание. 

 

Про ручной труд

В школе уроки труда были только во втором и третьем классах. Но я каждый год с мая по октябрь жил на даче в Зеленогорске, и там много чего своими руками делал мой папа. Когда ты смотришь на это, какие-то знания остаются. Ну и школьный курс геометрии, если с душой к нему отнестись, может многое сообщить о том, как разные элементы соотносятся друг с другом в пространстве. То есть тут два аспекта: проектирование — когда надо придумать, что и как ты сделаешь (здесь помогает общее школьное образование), и опыт — когда ты осваиваешь рубанок или болгарку.

 

Всё лето я проработал
в театральных мастерских,
и на стулья времени практически
не оставалось

 

Тренироваться начали в собственной квартире. Купили много красивой мебели второй половины ХХ века, в том числе восемь стульев, которые сначала казались венскими, но потом выяснилось, что они произведены из ротанга в колониальном французском Вьетнаме. Лиза сначала хотела, чтобы я прямо дома приводил их в порядок, но это было невозможно, так как они заняли очень много места, кроме того, очистка от лака — грязная работа. Я позвонил знакомому профессиональному столяру, который работает в больших театральных мастерских, мы договорились, что я привезу стулья и буду ими заниматься, а параллельно выполнять мелкие поручения. В общем, всё лето я проработал в этих театральных мастерских, и на стулья времени практически не оставалось: теперь они стоят в «Зубровке» недоделанные, до них когда-нибудь дойдут руки. Но вообще за это лето я много чему научился в смысле работы со станками.

 

Про место

Мы работаем в бывшей типографии Ивана Фёдорова, в 1990-е годы она пришла в полный упадок. Сейчас здесь арендует помещения масса различных производств, многие из которых занимаются наружной рекламой или полиграфией. Это очень удобно: у нас маленькая мастерская, и есть вещи, которые мы не можем сделать сами в силу отсутствия оборудования — так вот, здесь можно найти для этого ресурсы. Это в своём роде творческий кластер, но без хипстерского флёра. Производственные помещения с высокими потолками позволили нам построить в мастерской второй этаж и таким образом на четверть увеличить полезную площадь. Плюс это центр города.

Как бармен стал мебельщиком. Изображение № 5.

В бывшей типографии вообще обнаружилось много всяких классных штук. Например, в коридорах с советских времён остались таблички «Выход», которые некогда светились: я всё планирую срезать пару и одну повесить у себя над входом, а ещё одну продать каким-нибудь рестораторам. Ещё по всему комплексу висели часы, которые синхронизировались с центрального пульта типографии, чтобы люди всегда в одно и то же время начинали и заканчивали свой рабочий день. По легенде, в эти часы был вмонтирован жучок, чтобы первый отдел этого большого советского предприятия мог слушать, что и где происходит. 

 

Про оборудование

Верстак я купил у преподавателя труда в купчинской школе. Там началось обновление технической базы: им поставляют новые неплохие станочки. Преподаватель дал объявление, я приехал в класс и увидел верстак в чудовищном состоянии. А на картинке в интернете он казался более надёжным изделием. Учитель всё быстро объяснил: этот верстак стоит в первом ряду, а вот сзади, где сидят двоечники, верстаки сохранились гораздо лучше.

Ещё из забавных вещей — портновский мел, которым мы кроим ткань для обивки. Он мне достался от мужа моей прабабушки, который в Ленинграде в 50-е годы был довольно известным закройщиком. Он работал на дому и обшивал жён партийных деятелей, актрис и других особ. 

 

Мы стараемся, чтобы наши цены были не запредельно высокими, но людей их уровень часто всё равно удивляет

 

Пока у нас артизанальный подход к труду: практически всё делаем вручную. Все поверхности, которые были покрыты старым глянцевым лаком, расчищаем вручную с использованием специального строительного фена и наждачной бумаги. 

 

Про первые работы

Мы сделали журнальный столик для бара Mishka: причём это не старый предмет, а целиком наша разработка. Столик стоит на ножках-шпильках — hairpin legs — это знаковый элемент для дизайна 70-х. Нашим первым успехом стало то, что мы нашли партнёра, который делает нам эти ножки: я просто спустился на первый этаж — и там в одной из контор познакомился с человеком, у которого есть друг из мастерской в здании завода «Красный треугольник». За весьма умеренные деньги он изготовил ножки довольно быстро и качественно. Теперь на основе этой технологии мы можем изготовить много разного, например барные стулья. 

Сейчас я работаю над двумя креслами для Лёши Помигалова из группы «Есть, есть, есть». Они оба стояли у него дома. Первое кресло оказалось более крепким, но кое-где дерево растрескалось: в итоге рамы были полностью переклеены и укреплены нагелями, спинка усилена дополнительным крепежом. Мы сделали новую обивку с узором «гусиные лапки». Второе кресло — изделие периода упадка отечественной мебельной промышленности, сейчас работаю над ним.

Как бармен стал мебельщиком. Изображение № 7.

Ещё сделали стол для Димы Карчевского из I Believe Bar. Мы сразу через интернет нашли ему подходящий вариант, заказали и полностью переделали, изготовив столешницу из дубового щита — и поставили на прежние ножки. 

Ещё был заказ не совсем по нашей специфике. Принесли венские стулья, у которых всё лаковое покрытие превратилось в воск: пальцем потрёшь — и он скатывается. Мы их целиком расчистили и заново покрыли натуральным маслом и слоями воска для защиты. Стулья стали выглядеть совсем иначе: ушёл лак, проявилась фактура дерева — теперь они воспринимаются как предметы с уникальной ценностью, а не продукт массового производства. 

 

Про цены и сроки

Мы стараемся, чтобы наши цены были не запредельно высокими, но людей их уровень часто всё равно удивляет. Хотя если зайти на сайт IKEA и посмотреть, сколько стоит круглый стол — окажется, что речь идёт не о пяти-семи тысячах, а о 15–20 тысячах рублей.

Допустим, вы принесёте в «Зубровку» буфет, который требует перекраски и ликвидации мелких дефектов. Расчистка буфета от старого лака займёт два-три дня. Покраска в три слоя — один тонирующий и два слоя защиты — это ещё три дня. Теоретически буфет, ничем больше не занимаясь, один человек может привести в порядок за неделю. Один рабочий день стоит четыре тысячи рублей (если брать меньше, то нечем будет платить аренду и ничего не останется на развитие). Соответственно, можно умножить временные затраты на денежный коэффициент и прибавить расходы на материалы. Работа над большим буфетом обойдётся в 20–30 тысяч рублей. 

Фотографии: Дима Цыренщиков