Денису Тихомирову тридцать лет, он работает школьным учителем, а по воскресеньям проводит богослужения в лютеранском приходе. Здесь его видят в строгом черном костюме и рубашке с колораткой или белоснежном облачении священнослужителя. Прочтя проповедь, Денис переодевается и бежит на репетицию хора. А вечером, чтобы расслабиться, занимается балетом. Денис рассказал The Village, как сочетать работу священника и учителя, танцы и любовь к современному искусству.

Как стать диаконом

Я из простой рабочей семьи, родился в Нижнем Новгороде, на Автозаводе, и у моих родителей не было возможности дать мне престижное образование. Тем не менее к сегодняшнему дню я окончил три высших учебных заведения. После школы поступить на учебу мне не удалось, перспектива была одна — пойти работать на завод, но спустя год я все-таки попал в экономический колледж. Чтобы получить свое первое образование, мне приходилось совмещать очную учебу с работой. Потом отправился на юридический факультет ННГУ, но, уже заканчивая юрфак, я понимал, что вряд ли продолжу заниматься юриспруденцией. Если делать что-то интересное — заключать крупные сделки или работать с уголовными преступлениями, — трудно избежать конфликта с совестью. Мне казалось, что это грязное дело, а хотелось заниматься чем-то более творческим и благородным. Еще в процессе учебы я подумывал о том, что когда-нибудь буду служить в церкви, — так случается, через разных людей тебя настигает твое призвание. И когда это желание окончательно оформилось, мое тогдашнее окружение меня поддержало.

В лютеранской церкви процесс назначения священнослужителя отличается от православия и католичества. В последних священника спускают сверху: присылают из епархии на приход, и всё — вот он есть. У лютеран это симметричный процесс: помимо назначения сверху, должен быть и запрос снизу, то есть со стороны самих прихожан. У меня так и произошло. После юрфака я поехал учиться в село Колтуши, в Теологический институт церкви Ингрии под Петербургом. Там я учился, в том числе у нескольких ведущих докторов наук из Питера. Некоторые из них преподавали в РГПУ им. Герцена. Когда я закончил второй курс семинарии, мне предложили поступить в очную магистратуру Герценовского университета на факультет социальных наук, специальность религиоведение, и я совмещал учебу в двух местах — в Колтушах и в Петербурге.

К тому времени свое намерение служить в церкви я не оставил. Позже у меня была ординация, посвящение. Я вернулся в Нижний и стал служить в нашем Евангелическо-лютеранском приходе. А поскольку наша церковь существует на пожертвования, а приход совсем небольшой — порядка 150 человек, пришлось искать возможности заработка. Так я стал школьным учителем.

О школьных уроках и проповедях

Последние два с половиной года я преподаю музыку и мировую художественную культуру в школе номер 123 Ленинского района. Это моя любовь — я сам пишу духовную музыку и пою в трех хорах. Хотелось поделиться этим с детьми. Но по факту я преподаю еще восемь разных предметов — в основном гуманитарных.

Я прекрасно понимаю разницу между проповедью и школьным уроком. В школе по определению другая аудитория и другие задачи. Школьная система требует от учителя выполнения государственных программ — в данном ключе это довольно техническая работа. Но свою задачу я вижу в том, чтобы хоть как-то прививать детям интерес к культуре и искусству — как ни странно, родители в этом почти не заинтересованы. Поэтому я всегда мониторю афишу бесплатных культурных событий и отправляю на них своих учеников. Недавно вот двое ходили на сдачу балета «Жизель» в Оперном театре. После этого глаза у детей горели, была очень живая дискуссия. А они к тому же получили по две пятерки. Ну, что поделаешь, таковы положительные стимулы школьной системы.

Вообще я с большой надеждой смотрю на наш город, но после жизни в Питере стало очевидно, насколько беспомощны в основной массе наши культурные институции в плане привлечения школьников. Например, музеи — маленькие и скучные, ребенка удержать не могут почти никак. Правда, есть пара исключений. Например, Арсенал — чуть ли не единственный музей современного типа, интерактивный, гибко подстраивающийся под разные типы аудитории.

Служение в церкви и работа учителем для меня, конечно, связаны. И то и другое — служение Богу. Я не считаю, что работа священника какая-то особенная по сравнению с другими профессиями, и уважительно отношусь ко всем достойным занятиям. Самое главное для меня как верующего человека — это актуализация своего призвания, а призвание может быть какое угодно, главное — делать что-то для людей. Работа в школе в этом смысле не сильно для меня отличается. А что касается моих нравственных установок, я их не переключаю. Я всегда один и тот же — живой человек; переступая порог церкви, я не мутирую.

При этом я очень хорошо знаю Федеральный закон о свободе совести, и как к учителю ко мне никогда не было нареканий. Никто не говорил: да вы там детям проповеди читаете! Да и это было бы немыслимо: у меня порядка пятисот учеников и какое-то невообразимое количество родителей. И среди них представители самых разных наций и вероисповеданий: есть и христиане, и мусульмане, и агностики, и атеисты — я уважительно отношусь ко всем. Что касается обучения, я стараюсь детей побуждать к критическому мышлению, приводить к развивающей модели обучения, к самообразованию. Да, в общем, и прихожанам рекомендую думать при чтении священных текстов. Но надо понимать, что мировую художественную культуру, да и во многом музыку, невозможно преподавать без истории христианства — это огромный пласт культуры.

О церкви, государстве и самоорганизации паствы

То, что сейчас происходит в стране в плане сращения государства и РПЦ, нас мало касается. Лютеранский приход никак не зависит от РПЦ, у нас другие традиции, более демократичные. Иногда мы сотрудничаем с муниципальными учреждениями, участвуем вместе в мероприятиях, но ни в коем случае с ними не соединяемся. Что касается православной церкви, она не мыслит себя без государства. Во многом так сложилось исторически, и влияние православия на становление нашей государственности очень велико. В общем, помыслить эти два института отдельно довольно сложно. И сейчас, если православная церковь окажется без помощи государства, она будет пребывать в глубоком кризисе. И не только от отсутствия административной и политической поддержки, но и за счет недостаточного уровня самосознания и самоорганизации паствы. Например, трудно представить, что храмы смогут оплачивать хотя бы коммунальные услуги только за счет пожертвований прихожан. Меня это не сильно заботит, но, конечно, по-нормальному религиозные институты должны быть отделены от политических структур. Глава государства может быть кем угодно, но он не должен с помпой демонстрировать свое присутствие в храме Христа Спасителя или еще где-то. Это, конечно, красиво, но как действует на сознание людей? Раз президент с РПЦ, сие почитай за благо.

Что касается отношения к священнослужителям в обществе — оно разное. У меня много друзей в православной, римско-католической, лютеранской, греко-католической церквях — к ним относятся уважительно, нормально. Некоторые наши священники занимают какие-то должности в органах государственного и муниципального управления — в Казани, Карелии. Среди моих сослуживцев много профессоров, докторов наук, работающих в ведущих вузах России. Что касается якобы нарастающего недовольства, это миф. Недовольство представителями культа было всегда — они всегда были гонимы, всегда люди чем-нибудь недовольны, это часть жизни.

О митингах и гражданском обществе

Мне очень понятно, с какими чувствами люди выходили на митинги, и я этому сопереживаю. Другой вопрос — насколько сильна роль организаторов всех этих событий. Видно, что все это закручено вокруг популистской риторики, цель которой — получить свое место у власти, пусть и с самыми благими побуждениями. С одной стороны, кажется, иначе и быть не может, и это нормально. С другой — я все-таки за то, чтобы развивать общественные институты и гражданское общество. Чтобы люди осознанно собирались и делали что-то сами, вместе. К сожалению — и это еще один фактор, отвадивший меня от юриспруденции, — современное законодательство направлено на охрану политических элит. Хотя у нас в Конституции есть база для формирования гражданского общества. Общественная палата, например. Это хорошо, надо только развивать. Не хватает еще хозяйственного отношения к своему городу у людей — чтобы каждый чувствовал ответственность за городскую среду.

Из жизни священнослужителя

Меня все время тянет на новые проекты. Не могу пропустить все, что связано с музыкой. Перформансы — хорошо, три хора — отлично. Из-за этого, правда, часто у меня возникает конкуренция обязанностей. Как большинству обывателей XXI века, мне не хватает времени на многое важное и ценное. По воскресеньям в 12:00 у нас начинается Богослужение, и в это же время в музыкальном училище начинается репетиция Молодежного хора. Очень часто бывало так: провожу службу, сразу после этого спешу в ризницу, снимаю облачения, хватаю рюкзак и бегу на автобус. На репетицию все равно всегда опаздываю. Затем из музыкального колледжа с двумя хористами возвращаюсь в Церковь на Молодежное собрание и репетицию уже другого хора — Magnificat. Потом остаюсь с одним из наших хористов, разучиваю с ним средневековую музыку. После этого с чувством выполненного долга мы идем на Горького за шаурмой. По воскресеньям я выхожу из дома в 9 утра, возвращаюсь после 10 вечера. Удовлетворение неизмеримое, но после каждого воскресенья мне нужен выходной для физической разгрузки. Для этого я танцую — семь потов сходит и мозг взрывается, но это на пользу.

Чтобы заниматься интеллектуальной работой и творчеством, мне необходимо движение. Танец для этого подходит идеально. Сначала я пришел на занятия контемпом (contemporary dance, техника современного танца. — Прим. авт.). В нем больше потенциала для самовыражения, чем в классической школе. Потом была контактная импровизация — это мне дало совершенно новый опыт взаимодействия с людьми и предметами, другой тип коммуникации. Потом дорос до классики — просто приятно хотя бы отдаленно почувствовать себя частью великого русского балета. Сейчас осваиваю джаз-модерн. Я вообще учебоголик. И у меня еще много-много желаний. Например, я мечтаю, чтобы в Нижнем был карильон, это такой колокольный орган. Вот я бы с удовольствием играл на карильоне.


Фотографии: 1, 3 - 5 – Илья Большаков, 2, 6 – из личного архива Дениса Тихомирова