В Каталонии — области на северо-востоке Испании — 1 октября прошел референдум за отделение от королевства. В нем приняли участие 42 % избирателей региона. Абсолютное большинство — 90 % — проголосовали за выход Каталонии из состава Испании. Власти страны рассматривают референдум как незаконный.

Координатор движения «Красивый Петербург» Красимир Врански случайно оказался в Каталонии в дни референдума — и решил лично посмотреть, что происходит на участках для голосования. Он рассказал The Village о том, как это было.

«Журналист, да еще из России»

Я больше пяти лет занимаюсь наблюдением за выборами. Последние два года был координатором пресс-центра «Наблюдателей Петербурга» (городское общественное движение. — Прим. ред.). Тема выборов мне очень интересна.

Так получилось, что я оказался на отдыхе в Испании в то время, когда здесь проходил референдум. Я решил, что обязан посмотреть, как он происходит. Попросил у «Наблюдателей Петербурга» пресс-карту. С ее помощью я смог побывать на разных избирательных участках, и люди общались со мной более раскрепощенно. Единственное — на одном участке меня просили не снимать лица людей, которые работали со списками, а в другом поселении — не снимать полицейских, так как они были лояльны местному населению и не собирались никого трогать.

На участках я видел только местную прессу. Приехал в одну деревню с населением 210 человек — там на меня посмотрели, как будто я прилетел с Марса. Журналист, да еще из России! Было радостно, что все меня принимали очень доброжелательно. Я-то переживал, что Россия на международной арене выглядит совсем плохо.

На мой взгляд, то что произошло в Каталонии — колоссальный опыт гражданской активности, когда люди смогли организоваться, вплоть до самой маленькой деревни, и провести референдум.

«Не хотим иметь ничего общего с „центром“»

Вся Каталония была обклеена плакатами с призывами голосовать. Везде — «si»: «„да“ референдуму». Всюду, в каждом поселении, каталонские флаги. За несколько дней я видел не меньше тысячи каталонских флагов — и только два испанских. Каталонцы говорят: «Не хотим иметь ничего общего с „центром“» — так они называют мадридские власти.

Последние три дня они стерегли участки для голосования. Это школы и общественные центры, которые по выходным открыты для всех. В субботу или воскресенье ты можешь использовать классные залы для встреч, мероприятий, мастер-классов.

В одном из общественных центров я наблюдал, как люди загодя готовились к налетам на участок: планировали, как будут оборонятся, рисовали схему. Помимо полиции и Нацгвардии, опасность исходила от националистов, выступающих за единую Испанию.

В день референдума, 1 октября, народ с 5-6 утра собирался около участков, потому что поступила информация о полиции, которая приедет в 8-9 утра и заберет бюллетени с контейнерами. В деревнях люди брали участки в живое кольцо. В одном из поселений я наблюдал целый лабиринт из столов. Утром к дежурящим рядом с участком действительно подошли полицейские, но они были местные и сказали открытым текстом: «Мы не будем вам мешать проводить референдум».

«Люди стояли живым щитом»

Утром 1 октября я ездил по каталонским деревням, а после обеда находился в Жироне (город с населением около 97 тысяч человек. — Прим. ред.) — перемещался с участка на участок. Голосование выглядело следующим образом. На входе в участки лежали бюллетени — распечатанные на принтере листы формата А5: «Хотите ли вы, чтобы Каталония была независимой? Да/Нет». Если в России каждый бюллетень подотчетен, на нем должен быть водяной знак и подписи минимум трех членов комиссии — тут это были обычные бумажки. И у людей даже мысли не возникало, что кто-то будет фальсифицировать, — за каждой коробкой с бюллетенями смотрела пара сотен глаз одновременно.

Человек брал этот бюллетень, ставил галку, запечатывал в конверт и становился в очередь к спискам. Далее по электронной базе проверяли, действительно ли он житель района, в котором голосует. После этого бюллетень в конверте можно было опустить в урну.

На тех участках, где я был, люди в основном проголосовали с утра. Пришедшим голосовать аплодировали за то, что они выражали свою гражданскую позицию. В какой-то момент в деревнях вырубили интернет, чтобы на участках не могли проверять данные местных жителей. После обеда интернет частично отключили и в городах — работал только мобильный. Знаю, что на некоторые участки врывались полицейские и пытались забрать бюллетени. Часто бывало так: одни люди стояли живым щитом вокруг участка, в это время остальные выносили бюллетени с другого выхода или прятали их. Лично я не видел, чтобы на каком-то из участков выборы в итоге не состоялись.

Конфликтов с участием Нацгвардии или испанских националистов я не наблюдал, но полицейских при полной экипировке видел, конечно, много. Нередко общественные центры, в которых проходил референдум, опечатывали уже в 15–16 часов — притом что официально голосование заканчивалось в 20:00. Было видно, что людям страшно, так как многие насмотрелись телевизор: там показывали, как полиция приезжала на участки и избивала людей.

«Очень мощная гражданская активность»

У меня создалось впечатление, что на референдум пришло очень много людей. После голосования многие оставались на участках: играли, ели, выпивали. В Жироне под вечер, к концу голосования, люди собрались в двух местах: на площади, где было большое табло, на котором транслировали новости со всей Каталонии, а также у школы, где подсчитывали голоса горожан.

Очень мощная гражданская активность. На референдум пришли и молодые, и пожилые. Были семьи с детьми. Это было массовое выражение гласности, нам о таком уровне только мечтать. С Крымом — где референдум проходил под контролем военных, а местная администрация собирала пенсионеров на фейковый митинг — сравнить нельзя. Здесь люди объединялись сами.


Фотографии: Красимир Врански