Один из самых известных ныне живущих ученых в мире Ричард Докинз при каждом удобном случае называет Бога иллюзией, отечественные популяризаторы науки приравнивают Русскую православную церковь к астрологам и экстрасенсам, а та в свою очередь присваивает здания университетов и музеев — кажется, что это непримиримое противоречие будет продолжаться вечно.

Фотографии

Илья большаков

The Village пообщался с человеком, который спокойно уживается в обоих лагерях: кандидат физико-математических наук Владимир Клиньшов работает старшим научным сотрудником в Институте прикладной физики РАН и при этом является православным христианином: за плечами у него катехизаторские курсы и диплом Свято-Тихоновского богословского университета.


Мне казалось, что математика и физика смогут дать моей жизни смысл. Наивно, но этот смысл я видел в том, чтобы «изучить науку»

Поиски смысла

С самого детства у меня была потребность в том, чтобы найти смысл во всем, чем я занимаюсь. Мои родители — инженеры, оба со мной много занимались. Помню, папа часто объяснял мне такие вещи, которых еще не было в школьной программе: например, в пятом классе я пытался уже тригонометрические формулы выводить. Думаю, это и определило направление моей деятельности, а стремление к осмысленности, в общем-то, хорошо с этим сочеталось. Мне казалось, что математика и физика смогут дать моей жизни смысл. Наивно, но этот смысл я видел в том, чтобы «изучить науку». Школьную программу я достаточно хорошо знал, затем были олимпиады, через которые попал на радиофак. На младших курсах у меня еще хватало сил и времени понимать все, что нам преподавали, и я думал, что постепенно достигну своей цели. Потом стало очевидно, что изучить науку, составить о ней целостное представление невозможно — всей жизни не хватит. Пришло некое разочарование в том, чем я занимаюсь: от школьной попытки изучить науку в целом я перешел к изучению отдельной ее области, которая все сужалась и сужалась, и я думал: «Хотя бы эту маленькую часть я смогу понять и сделать что-то новое». И даже это вновь оказывалось слишком сложным.

Нельзя сказать, что был какой-то момент прозрения. Просто параллельно ко мне пришло понимание того, что есть что-то иное. Моя семья постепенно стала открывать для себя религиозный мир — одновременно, но каждый своим путем. Возможно, инициатором была мама, но она могла только рекомендовать чтение книг, посещение служб, без давления — у нас в семье это вообще не приветствуется. Поначалу этот новый церковный мир казался мне скучным и далеким, но где-то в глубине души было чувство, что именно там я найду ответы на свои вопросы.

Катехизаторские курсы

Я стал читать религиозную литературу, но чувствовал, что этого недостаточно, поэтому поступил в 17 лет на катехизаторские курсы при соборе Александра Невского. Это двухгодичные курсы, которые проходят по вечерам три раза в неделю. Студентам читают некоторые базовые предметы религиозного образования: Ветхий завет, Новый завет, историю церкви, катехизис, то есть основы вероучения. Цель — воспитать образованных людей, которые могли бы вести просветительскую деятельность, отвечать на вопросы прихожан и вопросы тех, кто впервые приходит в церковь.

В основном мои однокурсники были старше меня, лет от 20 и до 70 , и мне было довольно сложно с ними общаться. Были люди и с высшим образованием, были и совсем простые. Кто-то работает сейчас журналистом, кто-то инженером, а кто-то грузчиком. Некоторые действительно стали катехизаторами, но многие, как и я, получали эти знания просто для себя и ответа на свои личные вопросы.

Практически все занятия вели священники. Самое сильно впечатление на меня произвел преподаватель дисциплины «Основы миссионерства». Он поднимал как раз самые важные вопросы о смысле, пытался объяснить, зачем нужна вся наша учеба, зачем вообще нужна церковная жизнь и службы – чтобы научиться общаться и жить с Богом. Его лекции переходили в беседы, и мы досиживались до полуночи, никак его не отпускали. Сейчас, кстати, этот священник стал Городецким епископом, и множество людей приезжают к нему послушать его проповеди и просто побеседовать.

Богословский университет

Катехизаторские курсы в итоге не принесли мне удовлетворения. Тогда я еще не понимал, что религиозное мировоззрение - это не сумма знаний. Оно формируется не через образование, а только через жизнь в церкви, в обществе людей, которые сами им живут. Я же привык в школе и университете слушать лекции, собирать информацию и таким образом познавать жизнь. Я подумал, что в московском Свято-Тихоновском богословском университете, наверное, я смогу узнать о вере больше. Выбор университета был довольно произвольный: мне обязательно нужно было заочное обучение, чтобы продолжать работать — кардинально менять свою жизнь и поступать в семинарию я не решился. В плане авторитетности Свято-Тихоновский университет, наверное, первый в нашей стране, поэтому я поступил туда. Причем без экзаменов — по результатам собеседования, потом приезжал только раз в полгода на сессию. На первых курсах занимался довольно усердно, но потом стал учиться в аспирантуре по первой специальности, писать кандидатскую. Времени сильно поубавилось, и мое обучение растянулось на восемь лет.

Я получил диплом религиоведа, но вряд ли когда-то свяжу с религией свою профессиональную деятельность. К сожалению, невозможно плотно заниматься двумя делами одновременно, я выбрал для себя науку. Но моя религиозная жизнь гораздо важнее, чем профессия. Программа-максимум религиозного человека в том и заключается, чтобы вся его жизнь была посвящена Богу. И это возможно на любом месте, будь ты дворником, физиком или священником — принципиальной разницы нет. В широком смысле свою работу физиком я тоже воспринимаю как богослужение, потому что познание окружающего мира — это путь познания Бога. Самую важную роль в этом играет не механическое накопление знаний, а развитие любви к своему предмету, научение опыту любви. Неважно, что ты любишь: чистоту улиц, которые ты метешь; вкусный хлеб, который ты печешь; красивые формулы, которые ты пишешь.


Мы привыкли к мнению, что наука должна давать практически применимые результаты, улучшать жизнь людей. От ученых часто требуют сделать «железку»: прибор, который может лечить болезнь или обрабатывать информацию

Наука

Еще в университете я начал работать в Институте прикладной физики РАН — и с тех пор там остался. Несмотря на разочарование в науке как в смысле жизни, в профессиональном плане она мне нравится, как ни одна другая область. Порой меня расстраивает, что в моем направлении сложно с приложением наших исследований. Мы привыкли к мнению, что наука должна давать практически применимые результаты, улучшать жизнь людей. От ученых часто требуют сделать «железку»: прибор, который может лечить болезнь или обрабатывать информацию. Однако этот взгляд не единственно верный, и классическое понимание науки несколько иное. Один раз в Штатах я попал на крупнейшую конференцию, посвященную нейронаукам. Там в том числе проходило вручение авторитетных премий, и мне запомнился один из награжденных. Он вышел на сцену и сказал: «Меня постоянно спрашивают, какой практический выход из того, чем ты занимаешься. А я всю жизнь просто играю в игры, которые мне интересны. Наука для меня — это творчество, наслаждение, игра. И раз мне дали премию, значит, мой подход к науке имеет право на жизнь». Мне близко такое понимание науки как игры — процесса построения новых объектов, получения знаний. Мир науки связан с реальным миром, которым мы вдохновляемся, черпаем из него правила игры, но целью не всегда является его изменение и улучшение жизни, познание — вот что важно. Практически все современные технологии, которые мы видим вокруг - это побочные продукты научной игры.

Антагонизм науки и религии

Я не встречал нападок на науку среди образованных религиозных людей, в то время как обратная ситуация встречается довольно часто. Однако если вспомнить громкие темы последних лет, то это в основном нападки на церковь как на организацию: например, нужно ли вводить основы православия в школах. То есть люди не спорят о том, истинно это учение или ложно, вопрос стоит так: нужно ли детям изучать его в школе. Ведутся в основном споры не между наукой и религией как двумя мировоззрениями, а об их месте в обществе. У науки и религии разные весовые категории. Если религия претендует на то, чтобы быть мировоззрением, основой жизни, то наука все-таки является лишь методом поиска новых знаний. В современном мире наука также рассматривается как инструмент улучшения жизни людей. Другой вопрос — достигает ли научный прогресс этой цели? Я пока не знаю.

В дискуссии на религиозные темы я стараюсь не вступать: мне кажется, что мы потеряли культуру полемики. Я не люблю навязчивость, агрессивность и бездоказательность — в любой форме, от кого бы они ни исходили. К сожалению, такие аспекты поведения характерны для некоторых религиозных людей. Если ты просто ходишь, ставишь свечки, крестишь своего ребенка, просто потому что так надо, это теряет всякий смысл. В людях живет некий религиозный инстинкт, привычка следования традициям, но этот инстинкт нужно развивать, осмыслять и направлять в правильное русло. Точно так же мне неприятно, когда науку ставят во главу угла и рассматривают ее как единственный критерий истины. Это уже не наука, а сциентизм, то есть идеология. Мне близки люди, отдающие себе отчет в своем мировоззрении и его основах, которые смело задают себе важные вопросы, честно отвечают на них или признают, что не имеют ответа. Отказ от этой честности с самим собой абсолютно бесперспективен.