В этом году исполняется четверть века книжной ярмарке в ДК имени Крупской в Петербурге — легендарной «Крупе». В начале 1990-х, когда в конструктивистское здание театра из клуба «Водоканал» перекочевали ленинградские книжники, это было место субботне-воскресной толчеи. По воспоминаниям очевидцев, ажиотаж вокруг «Крупы» был необыкновенный. Едва разрешенное коммерческое книгоиздание находилось на пике, и толпы горожан стекались от «Елизаровской» к проспекту Обуховской Обороны, 105, чтобы купить Александра Дюма и Агату Кристи.

Сегодня все иначе. Развитие интернета и электронных книг, экспансия книжных сетей и популярность независимых магазинов постепенно отваживали горожан от «Крупы». Впрочем, лояльных покупателей и сегодня много. В этом можно убедиться, если прийти на книжную ярмарку в субботу или воскресенье — по-прежнему главные дни, когда идет активная торговля (ярмарка работает всю неделю, кроме понедельника). По четвергам и пятницам между «Крупой» и книжной ярмаркой в «Олимпийском» ходят грузовики: из Москвы везут книги «Эксмо», «АСТ» и прочих столичных издательств — в Москву доставляют изданное в Петербурге.

Фотографии

ВИКТОР ЮЛЬЕВ

Описать современную структуру «Крупы» трудно: она хаотична. «У нас где люди арендуют торговое место, там и выкладывают товар», — рассказывает руководитель информационно-справочной службы Юлия Зартайская. Искать книги можно в базе данных ярмарки. Там же — хиты продаж: на первых местах сейчас мистификация для детей «Гравити Фолз. Дневник 3» и — где-то между Алексеем Ивановым и Сашей Соколовым — «Золотые правила Дональда Трампа».

Помимо, собственно, книг — от букинистики до новинок издательств, от беллетристики до медицинской литературы, — на «Крупе» чем только не торгуют: канцелярией и школьной формой, игрушками и медом, товарами для филателистов и шахматистов, для рисования и рукоделия. Три этажа — там, где раньше была сцена, гримерки и костюмерные, — занимает ярмарка «Мир самоцветов»: камни, бижутерия, народные промыслы, всевозможный фэншуй — благовония раздаются на этажах, достигая книжной части ДК. Администрация книжной ярмарки находится на третьем этаже, она делит этаж с офисами арендаторов, среди которых нумизматы, эзотерики и — неожиданно — салон красоты.

Слева, в историческом флигеле XIX века, находится кафе «Фолиант» с приятным интерьером и нехитрым ассортиментом. «Раньше здесь было дорого и невкусно, потом поменялся владелец. Сейчас мы часто сюда ходим: вкусный кофе, выпечка, которую они сами делают», — рассказывает Юлия Зартайская. В галерее на втором этаже работает микрокофейня. В прошлом году стойку арендовали ребята из «Кому кофе», базирующейся в Палевском жилмассиве по соседству с «Крупой», но потом поняли, что им это невыгодно, и стойку освоил все тот же «Фолиант».

Мы поговорили со старожилами «Крупы» — людьми, которые торговали здесь или просто бывали с начала 90-х, — о современных покупателях, работе без выходных и ценности бумажной книги.

Виталий Константинов

на книжной ярмарке с 1996 года

С конца 80-х я продавал книги, чтобы купить те, которые хотел почитать, — это называлось книгообменом. Читал все подряд: и беллетристику, и публицистику. Не было никакой сверхзадачи, просто такое времяпрепровождение. Работал я в это время строителем на генподряде — восемь часов, и ты свободен. Конечно, все вокруг читали — то, что можно было найти. Сейчас-то, думаю, не читают не только на стройке, но и ребята в офисах на инженерных должностях. Это нормально. Тогда не было интернета. Отнимите сейчас у ребят интернет, они волей-неволей начнут книги читать, потому что надо как-то заполнять досуг.

Ну а потом я остался без работы: то на одном предприятии полгода не платили зарплату, то на другом. Так я стал сам продавать в ДК имени Крупской.

Мне кажется, сейчас не особо тут что-то поменялось. Все, кто здесь остался и торгует канцелярией, начинали с книг. И посетитель мало изменился. Просто нет такого ажиотажа, как в советское время и 90-е. Любая книга сейчас продается не нарасхват и не сразу.

Я работаю со старой книгой. Обычно прихожу к 11:00 и приблизительно до 17:00 торгую. Потом рассматриваю предложения по продаже домашних библиотек, такие бывают каждый день. Ситуации разные: переезд, продажа квартиры, бывает, что и наследники продают библиотеки. Ничего ценного за это время мне не попадалось: все раритетные издания были перераспределены еще в 90-е. Потом, все-таки большая часть книжной торговли идет в интернете, люди сами выставляют и продают свои библиотеки. Из десяти предложений где-то одно я принимаю, покупаю библиотеки в основном не полностью, а выборочно. Обычно сам вывожу, но иногда заказываю машину, когда покупаю по 2−3−5 тысяч книг. Особенно интересны издания последних 10−15 лет: они малотиражные. Сейчас книги 2000-х годов сложнее найти, чем 50-х.

В начале 90-х на книгах хорошо зарабатывали. Почему я сейчас занимаюсь продажей старой книги? Если совсем просто: мне 55 лет. Куда меня возьмут работать? Заработки на старой книге приблизительно равняются 20 тысячам в месяц. Я бы не хотел чем-нибудь другим заниматься, потому что 20 лет торговли и работы одному накладывают отпечаток. Я, может быть, уже разучился работать в коллективе. Может быть, не сработаюсь с начальством. Зачем оно нужно?

Павел Байков

на книжной ярмарке с 2009 года (активно посещал ее с 1992 года)

В советское время я занимался книгами, это был дополнительный заработок к дворницкой не очень большой зарплате. Так как потихоньку образовывалась семья, надо было ее чем-то кормить. Да, я из поколения дворников и сторожей. Дворником устроился, потому что нужно было много свободного времени и не нужно было заводской точности и обязаловки. Тем более на заводах молодежь пасли, а в домоуправлении никаких комсомольских собраний не проводили.

Я поэт — хороший поэт, настоящий. Стихи потащили чтение книг. Можно было купить книгу, прочесть, продать. Тогда книги были дефицитом. Современная молодежь этого не поймет. Представьте, что отключили интернет, — осталось одно место, где он есть, а вам надо куда-то отправить сообщение. Кроме того, книги были престижны. У меня есть издания, которые тогда стоили почти зарплату. Например, сборник Мандельштама из большой серии «Библиотеки поэта» я купил за 50 рублей — это почти половина зарплаты.

В Ленинграде была сеть магазинов с книжными обменами. Плюс к этому люди ездили на стихийные рынки, например в Ульянку. Я самолично видел, когда ездил в Ульянку, как Сергей Курехин с приятелем торговал книжками. Потом была ярмарка в клубе «Водоканал», потом ее перевели сюда. Здесь народу было немерено. Книжная жажда была велика — куда там алкоголю. В субботние дни было не протолкнуться.

Дворником я работал, пока мои знакомые не организовали ларечную торговлю аудиопродукцией, — и я ушел продавать кассеты. Все равно какое-то время с книжками имел дело. А потом ходил на книжную ярмарку как обычный посетитель.

После аудиокассет я занимался видео, десять лет отсидел в прокате. У нас был элитный видеопрокат «Иное кино» на «Василеостровской», к нам ходили многие известные люди. Там я познакомился с Сокуровым, Балабановым. Он приходил и грозил пальчиком: «„Брата“» не ставьте в прокат — это даже не я не хочу, это продюсеры не хотят». Семен Альтов постоянно приходил, Шевчук приходил — у него, по-моему, так и осталась пара наших кассет.

А здесь я стою с 2009 года с «Умной бумагой» (игрушки из картона. — Прим. ред.). Причем это название я придумал еще в 1999 году — тогда брендов с прилагательным «умный» еще не было. Это сейчас их сотни, если не тысячи. Надо было достаточно смелым человеком быть, чтобы это придумать, потому что бумага умной не бывает. Это поэтический образ. Бумага для тех, кто хочет стать умным. И то, что ребята (руководители компании. — Прим. ред.) взяли это название, — очень хорошо. Оказалось, что оно вошло в Японии в 300 лучших брендов. Это словосочетание меня до сих пор кормит, и кормит хорошо.

На «Крупу» приходят очень разные люди. Здесь иногда такие гелендвагены останавливаются: выходит женщина в мехах, и за ней — охранник. Или бабки-пенсионерки. Люди приходят прицениться или купить. Здесь важно одно: создать некое уникальное предложение и со временем — за три-шесть месяцев — набрать клиентуру. Если за полгода не набрал, можешь уходить.

Мне 73 года, из них книгами я занимаюсь по крайней мере 65 лет — как только научился читать и появились копеечные карманные деньги. А жил я тогда в районе Невского проспекта, школа была в Графском переулке, рядом — «Книжная лавка писателей», Литейный с несколькими букинистическими магазинами. Это стало частью моей жизни. В силу жизненных обстоятельств мне не пришлось окончить школу, а для получения среднего образования я поступил в Ленинградский книготорговый техникум, который окончил с отличием.

Неофициальное движение книжников в Ленинграде началось задолго до открытия в ДК клуба книгообмена. Были вольные собрания книжников, как правило на улице, — запрещенные и разгоняемые. Меня это мало коснулось — за исключением тех случаев, когда по городу происходили большие облавы. Было это так: люди собирались, например, в Дачном на природе, выкладывали книги, обменивались — внезапно появлялись наряды, и дружинники, которые ходили в толпе, надевали повязки, хватали людей и отвозили в милицию. Но потом, как правило, отпускали. Меня один раз так задержали. Я имел наглость потребовать возврата книг — и мне их вернули.

Более сложная ситуация была, когда у меня в начале 80-х при домашнем обыске по одному из дел КГБ изъяли зарубежные издания, которые даже в те времена по закону я имел право держать. Это были издания западных издательств на русском языке: поэзия Волошина, Цветаевой — то, что тогда у нас в стране не печаталось. Дело касалось одного самиздатчика, он издавал на казенной множительной машине Цветаеву, Пастернака — русскую полузапретную классику. В итоге получил четыре года. Меня пытались привлечь в качестве свидетеля — я отказался. Ну, кагэбэшники оказались более жесткими, чем милиция, и книги мне не вернули, хотя были обязаны. И в официальных ответах на мои жалобы в прокуратуру мне писали, что эти книги не подлежат распространению на территории Советского Союза (что было неверно) и они уничтожены. Мне же вынесли частное определение, и по этому определению меня уволили с работы — не за книги, а за отказ стать свидетелем.

Валентин Валентинович Тагильцев

на книжной ярмарке с 1992 года

В 1992 году группа инициативных людей арендовала клубное помещение в ДК имени Крупской, который уже практически не использовался по назначению как просветительское учреждение. Люди раскладывали книги прямо на полу, на скамейках. Во дворе были сделаны навесы с прилавками. Потом начали оборудовать: убрали сцену, поставили щиты на железных распорках, и за небольшую арендную плату, которая шла на содержание заведения, люди продолжали обмениваться книгами, покупать и продавать.

Сейчас изменился сам характер книжного центра. Вместо клуба книгообмена — торговое заведение с частными предпринимателями и небольшими фирмочками, а также отдельными людьми, которые могут продавать книги как личное имущество — это не облагается налогами. Но таких осталось очень немного, как правило это те, кто еще до образования книжного клуба в ДК имени Крупской занимался книгами в советские времена.

Наличие книг — это совершенно особое состояние для каждого книжника. Есть выражение «народ книги» — обычно так говорят о евреях, но оно относится отнюдь не только к ним. Когда умирал Пушкин, последние слова его были обращены к книгам (поскольку он лежал в кабинете): «Прощайте, друзья!» Можно, кажется, прочитать книгу, избавиться от нее, переходить к следующей. Но книга, которая дает многое духовно, становится частью человека, и с ней расставаться не хочется. Поэтому у тех, кто давно занимается книгами, достаточно хорошие и большие библиотеки.

В моей библиотеке — порядка 20 тысяч томов. Да, тесно в квартире, площадь — всего 111 квадратных метров на двух человек и на книги. Я живу около Исаакиевской площади: с одной стороны дом, в котором жил Гоголь, а с другой — дом, где собиралась «Зеленая лампа» (дружеское общество петербургской дворянской молодежи, в которое входил Пушкин. — Прим. ред.). В моей библиотеке — и русская, и зарубежная литература, большой раздел русской истории, огромнейший — поэзии, достаточно много фольклорной литературы, и, может быть, это покажется странным, но я до сих пор люблю хорошую фантастику. Античная литература, книги о Петербурге, театре, кино и музыке. Но последних — несравнимо с другими разделами: у меня всего полторы тысячи книг о музыке.

Я, как правило, одновременно читаю четыре-пять книг. Сейчас я читаю «Метро 2035» Дмитрия Глуховского, книгу Ренэ Герра о русских литераторах и русских книгах в эмиграции, недавно вышедшую книгу «Польские музы на Святой земле» Валентины Брио, ну и разные справочники, которые у меня всегда лежат рядом или на столе, или на тумбочке в спальне. Что касается Глуховского — у него книги разного уровня. Но меня всегда интересовала тема утопии после вселенской катастрофы. Может быть, это связано с детской фантазией: а что если бы в Петербурге вдруг исчезли люди, я бы остался один и мог ходить по библиотекам, подыскивать литературу?

Какой ребенок не хочет заниматься то одним, то другим. Но независимо от того, где и кем я работал (а у меня юридический диплом нашего университета, я работал юристом в разных отраслях хозяйства), книги — все равно главное в жизни.

Елена Фролова

на книжной ярмарке с 1993 года (на фото Елена с мужем Андреем)

Получилось все очень просто. Я училась в институте культуры на хореографическом отделении. Летом на каникулах после первого курса решила подзаработать себе на туфли. Пойду, думаю, месяц поработаю продавцом на книжной ярмарке, это интересно! И книжки можно читать бесплатно. Вот так я сюда пришла заработать на туфли 7 июля 1993 года — и до сих пор стою.

До 2002 года я совмещала с работой по профессии — была педагогом-хореографом. А потом вышла замуж за Андрея, который работает в издательстве интеллектуальной литературы «Симпозиум». И как-то меня это затянуло. Пришлось с хореографией расстаться совсем, так как стала работать в издательстве.

С Андреем мы, конечно, познакомились здесь же на ярмарке. Мы с ним были соседями: сидели в центре зала спиной друг к другу. Сидели-сидели — и как-то вот разговорились… Так и получилось: поженились. Взяли себе общий книжный стол — вот этот. Теперь мы всегда вместе. Всегда с книгами.

Мой будний день выглядит ужасно! Я встаю в 06:00, веду ребенка в гимназию при Русском музее, потом еду в офис издательства (где я генеральный директор), работаю там с 08:00 до 12:00, потом еду сюда. Вечером забираю ребенка из школы, везу его на балет. В лучшем случае рабочий день заканчивается в 19:00. А самое обидное, что у меня уже 24 года нет субботы и воскресенья, потому что это основные торговые дни на книжной ярмарке. Зато мы взяли за правило обязательно уезжать из города в школьные каникулы независимо ни от чего. Так мы себе компенсируем отсутствие выходного.

В начале 90-х на книжной ярмарке все выглядело хаотично, зато драйва было больше. Здесь были совсем другие люди, их сейчас почти нет. Сейчас здесь продавцы на зарплате, причем не очень большой. Многие не особо интересуются, чем они торгуют, а раньше вся ярмарка состояла из любителей-сподвижников. Муж мой так здесь и оказался: приехал купить себе какие-то книги и втянулся в обмен, продал одну книгу — купил другую. Все люди были читающие. У нас было очень много университетской профессуры, поскольку раньше ярмарка работала по выходным и можно было спокойно совмещать с преподаванием, проводя субботы и воскресенья в компании достойных людей. Когда тебе 17 лет, а вокруг такие умные дяденьки — ой, просто потрясающе. Это было золотое время, вспоминаю с ностальгией. Сейчас иногда — ау! И поговорить не с кем.

Люди уходят. Причем это происходит стихийно, массово последние три года. Это касается не только продавцов, но и моих покупателей. Теряю друзей. Если человек ходит к тебе столько лет раз в неделю как на работу, он становится близким человеком. Мы бывали друг у друга дома, мы знаем все телефоны, дни рождения. И они просто сыплются. Один за другим. Очень жалко. Мир вокруг меня меняется, одна я тут как айсберг в океане стою.

Если чтение воспринимать как потребление информации, конечно сойдет и электронная книга. А здесь же любители искусства: пошуршать страницами, посмотреть на хорошие иллюстрации. Все равно это не почувствуешь в интернете. Я сама не могу: если и так сижу за компьютером половину рабочего дня, не буду же и в качестве отдыха смотреть в экран. Читателей бумаги очень много.

Наличие книжных сетей на меня не влияет, зато влияет наличие маленьких независимых магазинов. Впрочем, мы особо конкурентами себя не считаем, и публика часто совмещает: и ко мне заедут, и к Мише в «Подписные издания» сходят, и к Артему во «Все свободны». Мы все дружим, нас же наперечет. А сети — они специализируются на рейтингах вроде «Десять книг, которые вы должны прочесть в своей жизни». Вот они там и лежат штабелями, эти десять книг. И публика ходит соответствующая.

В ДК имени Крупской сегодня — если не говорить про постоянных клиентов, которые имеют хороший литературный вкус — можно четко увидеть две категории посетителей. Это либо люди, которые хотят считать себя читающими, — и вот они приходят с этим списком десяти книг, который кто-то за них составил. И вторая категория — люди, которые решают купить подарок, руководствуясь собственным вкусом. Тут обычно рейтинг из двух книг: это Пушкин или стихи Цветаевой. Иногда покупатели такое говорят — жалею, что не записываю. Например: «Есть ли у вас зеленое собрание 28 сантиметров в длину?» Понимаете, на книжкой полке дырка, и надо ее чем-то заполнить — все равно чем. Как-то измельчал народ в этом смысле. Я на такое говорю: «Это не ко мне».

Книги для продажи я отбираю очень неверным с коммерческой точки зрения способом: только те, которые нравятся лично мне. Если это клюква или даже хороший автор, которого лично я не могу читать, — не беру. Например, Михаил Веллер: я к нему хорошо отношусь, но книги его не люблю и не скрываю этого. И эти книги я не беру, потому что как я продам книгу, которая лично мне неприятна? Так что принцип у меня дурацкий.