Д.-М. Томас «Белый отель» . Изображение № 1.

Издательство «Азбука Premium»,
2014 год

Книга уже выходила в русском переводе, и не раз. Правда, было это в те блаженные девяностые, когда на русский переводилось всё, что мы упустили в ХХ веке, издавалось малыми тиражами и навсегда терялось. Вот и роман одного из самых знаменитых и уж точно самых заслуженных постмодернистов прошлого века оказался погребённым под лавиной других изданий гиганта «Эксмо». Новый выход «Белого отеля» — парадный, в серии «Азбука Premium», для, так сказать, широкого читателя.

На фоне любого хорошего сегодняшнего романа «Белый отель» смотрится артхаусом: книга, читать которую не столько приятно, сколько важно. Но, наверное, издатели и сами не догадывались, насколько она окажется актуальной именно сейчас — если вообще когда-либо была неактуальной. Немного об авторе: англичанин, филолог и романист, Дональд Майкл Томас проникся русской культурой, изучая русский язык во время службы в армии в самые напряжённые годы холодной войны. Увлечение переросло в профессию: Томас знаменит своими переводами Пушкина и Лермонтова, а заодно и Ахматовой, Евтушенко и Солженицына. Всё это стало фундаментом для его романов — так, повесть «Арарат» является, по сути, постмодернистским пересказом лермонтовского «Мцыри».

Томас даже не всегда утруждает себя пересказом — в своём дебютном романе «Белый отель», например, одну главу он прямо-таки перепёр из «Бабьего Яра» Анатолия Кузнецова. Считается, что именно поэтому «Белый отель» не получил «Букера», проиграв решающий голос в пользу «Детей полуночи» Рушди. В автобиографическом «Джозефе Антоне» Рушди вспоминает, что на самом деле трое членов жюри заранее сговорились против председательствующего Малькольма Брэдбери, справедливо полагая, что тот будет изо всех сил ратовать за постмодернистский шедевр.

 

 

Из главы в главу повторяются символы, события и явления, разыгрываясь то в пространстве воображаемом, то в совершенно реальном вроде оккупированного Киева

 

Впрочем, до «Бабьего Яра» надо ещё дочитать, ведь большей своей частью роман является историей одного психоанализа: будто бы некая страдающая истерией пациентка Фрейда таскает ему свои полупорнографические сочинения, в которых она занимается любовью с сыном психоаналитика в некоем белом отеле в горах, в то время как прочие его постояльцы непрестанно гибнут то в пожаре, то в наводнении. Фрейд распутывает клубок вымысла, итогом для него становится работа «По ту сторону принципа удовольствия», мир по которой строится на противоборстве Эроса и Танатоса, а половое влечение неотделимо от влечения к смерти. Но лёгкость трактовок обманчива, диагноз не является финалом и даже самого Фрейда не устраивает до конца.

Из главы в главу повторяются символы, события и явления, разыгрываясь то в пространстве воображаемом вроде белого отеля, то в совершенно реальном вроде оккупированного Киева. Зеркала направлены во все стороны, и в каждом моменте отражено и прошлое, и будущее. По сути, сила финального удара (очень трудно писать об этом романе, не раскрывая финала) заложена именно в том, как мастерски Томас ведёт читателя из буйства фантазии подсознательного в самое сердце документального свидетельства. Постмодернистская, лёгкая в чтении, но не самая простая в понимании книга Томаса оказывается куда ближе к нашей повседневной жизни, чем любой современный роман о том, как мы эту жизнь проживаем.

Любой большой автор прошлого века писал под знаком великих исторических потрясений: революций, погромов, войн. И вовсе не потому, что история дала благодатный материал для прозы, а потому, что, не осознав её, невозможно было бы двигаться дальше. Предполагалось, что современный человек должен начинаться с вопроса «как всё это относится лично ко мне?», что главной книгой ХХ века для него должен стать не роман «Мастер и Маргарита», а тот самый «Бабий Яр» или «Записки блокадного человека» Лидии Гинзбург. И дело не в том, что историю нельзя забывать, как, например, школьную математику, а просто в том, что она никогда не прекращается, что рано или поздно каждый живущий увязнет и застынет в ней, как паучок в янтаре. В своём романе Дональд Томас за каждого из нас отвечает на вопрос: «Как история относится лично ко мне?» Ответ: «Вопреки моему желанию».

 

Текст: Елизавета Биргер