В прокат выходит «Патерсон» — драмеди одного из главных голосов инди-кино Джима Джармуша о водителе автобуса с записной книжкой стихов, которые он не показывает никому, кроме своей девушки. К выходу фильма The Village вспоминает, за что мы особенно любим кино, снятое Джармушем, и на какие темы больше всего любит снимать режиссер.

Буддизм

Джармуш не практикует буддизм, и все же он — один из самых последовательных интерпретаторов идей буддизма на экране. Его повествование — это всегда поток, по которому плавно движутся герои, даже борющиеся. Пес-призрак, читающий кодекс самураев о важности сосредоточенности, рифмуется с Мертвецом, растворенным в диком американском пейзаже. Пара вампиров, живущих целую вечность в «Выживут только любовники», давно выработали некритичный и созерцательный взгляд на мир, никого и ничто не осуждая. Герой «Сломанных цветов» в исполнении Билла Мюррея путешествует по бывшим возлюбленным под африканский саундтрек, посещая, но не вторгаясь в мир когда-то любимых женщин. Герои ранних медитативных фильмов Джармуша — от «Постоянных каникул» до «Вне закона» — остаются ровными и недвижимыми, несмотря на все перемещения и перипетии. И, конечно, герой последнего фильма «Патерсон» — сам Патерсон — настоящий буддист, сосредоточенный на окружающем мире и подмечающий гармонию самых банальных вещей, от горящего пламени до погоды за окном. Его незаметность и наблюдательность лежит корнями в практике буддийской созерцательности.

Похвала скуке

Фильмы Джармуша легко могут вызвать зевоту у всех, кто любит простые конфликты и быстрые действия. Ни того, ни другого во вселенной режиссера просто не существует: его герои часто бездельничают, скучают, занимаются черт-те чем, едут неизвестно куда самым длинным способом и совершают повторяющиеся действия, лишенные всякого смысла. Рутина — узор их жизни, в котором они не находят ни надрыва, ни повода для отчаяния. Таксисты с блуждающим взглядом в «Ночи на Земле» или не очень заинтересованные в беседе герои «Кофе и сигарет», выразительно помалкивающий Мертвец или путешественники «Таинственного поезда» — невыразительные и невыдающиеся люди, на которых Джармуш смотрит с любовью, умилением и подлинным любопытством. Как и на их обаятельные привычки коротать время — мало кто лучше Джармуша умеет визуализировать самое частое состояние человека, которое Бродский в своей знаменитой речи назвал «психологической Сахарой, которая начинается прямо в вашей спальне и теснит горизонт».

Аутсайдеры

Живший в хорошей семье среднего класса, но в Огайо, Джармуш позже признавался: все, что он делал, пока рос там, — это планировал оттуда убраться. Работая на непостоянных и сдельных работах в Нью-Йорке и Париже, режиссер болтался среди таких же аутсайдеров, как и он, переводясь с одной учебной программы на другую и пробуя все — от поэзии до музыки. Именно поэтому аутсайдерам в его фильмах отведено главное вместо: его частые герои слишком принципиальны, чтобы прогибаться под обстоятельства, и ищут лазейку в американском образе жизни, чтобы сохранять свободу движения. Временные работы, непостоянные хобби, неприбыльные занятия или просто выключенность из мира делают его героев идеальным референсом для всех неопределившихся. Сбежавшие из тюрьмы, задержавшиеся путешественники, случайные попутчики, перебивающиеся странными заработками богемные жители — мы никогда не узнаем из фильмов Джармуша, на что живут его вампиры. А если видим водителя автобуса, вряд ли он тусуется с другими водителями в депо. Герои между «здесь» и «там» — профиль Джармуша, который отлично помнит и голодные дни своей юности, и бескомпромиссный консерватизм родного Огайо.

Ноу-вейв

Нью-Йорк конца 70-х и начала 80-х, где культурно вырос Джармуш и режиссеры его поколения, был трудной и бескомпромиссной средой: так, чтобы снять знаменитую сцену танца в «Бесконечных каникулах», режиссер двигал матрас по комнате несколько раз ради разных ракурсов. Ноу-вейв — питательное и интересное движение киноандерграунда, выросшее из американского авангарда и поклонников фильмов Энди Уорхола. Он подарил миру Сьюзен Сейдельман, Ричарда Керна, Ника Зедда, Лидию Ланч и выдающуюся нью-йоркскую панк-сцену вокруг клуба CBGB, о чем очень интересно рассказывается в документальном фильме Blank City. «Страннее, чем в раю» — еще одна визуализация течения, где фильмы было не стыдно снимать на коленке (и на их качестве и оригинальности это никак не сказывалось). Этим же настроением дышат «Кофе и сигареты», снятые в черно-белой гамме с минимальным количеством украшательств. А документальный фильм об Игги Попе и группе The Stooges — просто признание в любви собственной юности и давним друзьям: режиссер и герой фильма знают друг друга почти 40 лет и неоднократно работали вместе. 

Идеальные саундтреки

Именно из-за взросления в контркультурной среде, где кино, музыка и литература были тесно переплетены, фильмы Джармуша всегда обладают безупречным ритмом и демонстрируют безупречное музыкальное чутье. Что неудивительно — в юные годы в Нью-Йорке он играл в ночных клубах джаз и блюз. Насколько Джон Лури определяет ранний этап фильмографии Джармуша («Бесконечные каникулы», «Страннее, чем в раю», «Вне закона» или «Таинственный поезд»), настолько эфиопская музыка Мулату Астатке программирует безрадостное путешествие главного героя «Сломанных цветов» навстречу одинокой старости. RZA целиком наполняет пустоту в повествовании о Псе-призраке, живущем в Гарлеме и разводящем голубей, а «Мертвеца» нельзя представить в отрыве от гипнотического музыкального сопровождения Нила Янга.

Поэзия

Почти историк литературы, выросший на битниках и американской прозе XX века, сам писавший стихи, Джармуш щедро добавляет поэзию в свои фильмы. Будут ли это ссылки на Уильяма Карлоса Уильямса в «Патерсоне» или цитаты из Уильяма Блейка в «Мертвеце», разговоры о Шекспире в «Выживут только любовники» или поэзия каменных джунглей в «Псе-призраке», Джармуш не боится пафоса, рифм или их полного отсутствия. Фанат американских авторов Уолта Уитмена, Джона Эшбери и Фрэнка О'Хары, он пригласил автора Рона Паджетта написать несколько стихов для «Патерсона», в которых рифма — не главное. Результат — практически хокку (только длинные) о переменчивости состояний и вещей. Идея последнего фильма выросла из стихотворения Уильяма Карлоса Уильямса — обычного врача, пишущего стихи о повседневности, — озаглавленного «Патерсон» и посвященного родному городу поэта. Придумать героя, который воплощает в себе идею города (и носит то же имя), показалось Джармушу удачной идеей. А еще режиссер очень любит Данте за то, что тот писал на языке современных ему улиц, поэта-вундеркинда Рембо и Уоллеса Стивенса, который, как и Патерсон, совмещал поэзию со скучнейшей работой. 

Несколько историй в одной

В фильмах Джармуша история всегда расползается, даже если речь идет об одном-единственном герое. Пес-призрак отражается в нескольких случайных встречных, а творческая жизнь Патерсона резонирует с самовыражением его спутницы. «Кофе и сигареты», «Таинственный поезд» и «Ночь на земле» работают как альманахи, а «Сломанные цветы» распадается на пять глав с одним героем и совершенно разными героинями, с которыми у него была романтическая связь. Истории Джармуша часто прерываются и отказываются вести тебя куда-то, даже если в них заложен детективный элемент («Вне закона» или «Пределы контроля»): больше всего режиссеру близка малая форма, а не эпический размах. 

Меланхолия и черный юмор

Светлая печаль, переходящая в язвительный комментарий, — настроение большинства фильмов Джармуша, будут ли они откровенно смешными или горько-задумчивыми, станут ли притворяться криминальными («Пес-призрак», «Вне закона» или «Пределы контроля») или романтическими («Сломанные цветы» или «Выживут только любовники»). Нелепость ситуаций в «Ночи на Земле» почти всегда намекает на одиночество героев, сарказм по отношению к героям в «Кофе и сигаретах» сопровождает вывод об обреченности большинства пустых разговоров. «Наш мир — грустный и прекрасный», — говорил Джармуш, и сейчас, будучи 60-летним, он рассуждает о неумении человека ценить свое время, перенаселении и отсутствии у нас пространства для свободных и неприкаянных мыслей. 

В его фильмах пронзительно звучит и Элвис Пресли, и Марвин Гэй: свойство режиссера добавлять нежную задумчивость в каждый фильм — часть его поэтики и незамутненного взгляда на мир. Об этом уникальном свойстве актер «Патерсона» Адам Драйвер сказал: «В этом человеке вместо осуждения всегда любопытство, и это большая редкость в наши дни».


обложка: A-One Films