Мне тогда исполнилось двенадцать. Мы были на даче. Бабушка и я. Мама много работала, и, как большинство детей в моём возрасте, я отправлялся в летнюю ссылку: читать книжки, смотреть в окно, учить наизусть сериалы, есть вкусную еду и ходить за водой к ближайшему колодцу. Недавно прошёл дождь, и воздух ещё не успел стать душным. Было прохладно и свежо. Дача находилась недалеко от Москвы. Час езды на электричке — это если со всеми остановками. Полупустой перрон с облупившейся табличкой с названием станции. Развалившаяся лестница, короткая дорога через лес, потом минут пять по бетонке и поворот к нашему дому. Тяжёлые ворота, размытая дождём дорожка, орешник, пригнувшийся к самой траве. Большой деревянный дом, похожий на жильё Бабы-яги. Две комнаты, кухня, чердак. На кухне клеёнка и запах только что слепленных пельменей. Два литовских телевизора «Шилялис» — на одном не было звука, на другом — картинки. Когда шла гроза, приходилось всё время стучать по телевизору, чтобы он нормально работал.

Приблудившийся пёс, очень радостный и очень тупой: когда он ходил по-большому, он всё равно приподнимал ногу, когда забегал за угол, его смешно заносило и он сбивал все предметы на своём пути. Кассетный магнитофон, первый вестник какой-то другой жизни, жизни на другом конце земли. Однажды ночью по нему передали, что умер Фредди Меркьюри. Моя бабушка, которая знать не знала, кто это, всю ночь слушала передачи о нём, запись его концерта и без конца плакала.

 

 

Жаль, что молодость не даётся взрослым, они бы точно знали, что с ней делать

 

 

 С самого утра в доме царило воодушевление и ощущение праздника. К нам должны были прийти бабушкины друзья, наши соседи по даче. Они были сильно младше бабушки, ровесники моей мамы, у них была дочь младше меня на несколько лет. Я её никогда не видел, только на фотографиях. Блондинка с тонкими чертами лица, скорее смешная, чем красивая. Все постоянно шутили, что вот, мол, растёт для меня невеста. Мне, конечно, вся эта вечеринка была поперёк. Я не хотел убирать свою комнату, собирать свои книжки, среди которых было несколько иностранных и почему-то «Повести Белкина». Мне уже тогда не нравилось вмешательство в мою частную жизнь, мой дом. Помимо приблудившейся собаки, у нас была и своя, собака моей тёти, её звали Надя, она была старой и малодружелюбной. Приходилось следить, чтобы собаки никогда не пересекались. Надо было закрывать все двери.

 День длился вечность, он, как большой куб, который очень хочет быть квадратом, переваливался часами с боку на бок и никак не заканчивался. Удивительно, как долго тянется время, когда тебе двенадцать, и как быстро летит, когда тебе вдвое больше. Не открыл Америку, но всё равно это удивительно. Жаль, что молодость не даётся взрослым, они бы точно знали, что с ней делать.

И вот, приехали, приехали. Сначала на дороге показались фары, потом и сама машина, какая-то подержанная немка. Собаки залаяли, бабушка побежала снимать фартук и переодеваться в единственное парадное платье, шум, гам, подарки, много людей, улыбки. Я стоял в углу и старался улыбаться, хотя сам ждал только подходящего момента, чтобы вернуться в свою комнату. Дождался, вернулся, на кухне был слышен смех, я слушал кассету Фила Коллинза, не потому что любил его, просто это была моя единственная кассета. Не удивлюсь, если в итоге именно это решило мою судьбу.

Я не заметил, как она оказалась в комнате. Просто однажды обернулся, а она сидит. Сидит и зырит. И что ей надо, совершенно непонятно. Но точно что-то надо. Потом время проматывается, как старая плёнка на видеокассете: как дела в школе, что нового, решил, кем будешь? У соседей собака покусала какого-то ребёнка, Катя пошла учиться в художественную школу, рисунки не покажет, потому что не покажет, и отстань. Вкусные котлеты. Очень вкусные котлеты. Почему больше нигде и никогда я не ел таких котлет, в чём секрет? Прилетели комары, закрой быстрее окно и, умоляю, не выпусти собаку. Следующий кадр. Вечер, мы сидим на холме, внизу кто-то играет в вышибалу. Сильнее! Сильнее! Кричат взрослым, чтобы кидали мяч сильнее. Свечка!

Мы жуём траву, если выдернуть травинку, то низ у неё сладкий, вкусный. Она сидит рядом. Ужасно страшно и неудобно. Она вдруг кажется очень красивой. У неё длинные белые волосы и голубые глаза. На небе появились первые звёзды. Бабушка звала уже раз десять. Уходить совершенно не хочется. Руки лежат рядом, одно неловкое движение — и дотронешься. Но как сложно сделать его. Мы почти не разговариваем, потому что незачем. Вот бы мир сейчас начал рушиться, вот бы случилось что, и мы оказались вдвоём. Что бы мы делали? Да чёрт знает, наверное, так и сидели бы молча, глядя, как огромные каменные глыбы падают с неба. Небо было бы фиолетовое, земля бы потрескалась и превратилась в огромные плавающие льдины, на которых можно было бы кататься, как на сёрфе. И ветер. И все просто катаются на этих кусках земли и машут друг другу, а мы сидим и смотрим. Сам не заметил, как коснулся её руки, и сразу отдёрнул. А потом она моей. Непонятно откуда сзади выросла бабушкина фигура, когда-то она была гимнасткой, невысокая, до сих пор спортивная.

 

 

Вроде бы уже и да, а вот тебе обратно минус 17 и тёплую шапку. И что с этим делать,
совершенно неясно

 

 

 Мы быстро убрали руки, встали, и вдруг всё замерло, стало уменьшаться, как будто какая-то невидимая сила забирает меня всё дальше, а я хочу вернуться, не хочу, чтобы это заканчивалось, не хочу просыпаться. Тяну руки обратно, пытаюсь ухватить ещё этого запаха травы, лета, звуков наступающей ночи, вкуса котлет и полевых цветов. Забрать с собой грязные сандалии, которыми проваливался в размытую глину дорожки, зацепиться руками за деревья. Я взлетаю всё выше, как воздушный шар, и никак не могу остановиться, уже видны деревья, вся деревня, станция, железная дорога и облака, и я просыпаюсь.

Каждый раз, когда начинается весна, я вижу этот сон, сон о том, как я первый раз влюбился. Событие, которое никогда не забуду. И каждый раз сон заканчивается на этом моменте. И каждый раз весна, как будто уже наступив, прячется от меня. Вроде бы уже и да, а вот тебе обратно минус 17 и тёплую шапку. И что с этим делать, совершенно неясно.

Каждый раз я не сразу встаю. Пробую заснуть снова, увидеть, чем кончилось дело, но ничего не выходит, снится всегда всякая дрянь. Приходится заставить себя подняться, не открывая глаза, пойти в душ, открыть холодильник. Найти там что-нибудь, что скорее похоже на результат эксперимента, чем на еду, и ждать, ждать, когда наступит тепло, ждать, когда снова будет лето.