Не так давно волею судеб я оказался на одном мероприятии, где в числе прочих выступал Григорий Лепс. Это был чей-то день рождения, он приехал в качестве гостя, знал больше половины зала, был расслаблен и весел. Я не люблю Григория Лепса всеми фибрами души. Трудно найти артиста более далёкого от меня в музыкальном плане, чем он. Я даже не уверен, что он в полном смысле этого слова музыкант: кажется, когда-то кто-то научил его тянуть эту ноту — «эээ», чтобы у всех в зале лопались перепонки, трещали по швам картонные стены отечественных пафосных говноклубов, лопались бокалы и всё прочее. Но в тот вечер я впервые поймал себя на мысли, что он невероятно крутой артист. Я стоял и думал: «Как же круто он работает». Я точно понимаю, о чём он поёт, кому, зачем, на какую аудиторию рассчитывает, какие строчки отзываются в душах людей, зачем он на сцене и прочее, прочее, прочее.

Однажды у меня так уже было: меня пригласили на свадьбу совсем молодых людей, они учились в хороших университетах других стран, почти не бывали в России. Ночью мы оказались в караоке, и первая песня, которую выбрали молодые, модные и хорошо одетые люди, была нетленкой Ирины Аллегровой «Императрица». Тогда даже родной отец невесты, заработавший большую часть своего состояния в лихие 90-е, спросил меня тихо: «Это что, моя дочь? Это что, всё ещё кто-то знает эти песни?» Тогда я не задумался о природе феномена, а сейчас задумываюсь всё чаще.


 

 

Ночью мы оказались в караоке,
и первая песня, которую выбрали молодые, модные и хорошо одетые люди, была нетленкой Ирины Аллегровой «Императрица»

 

 

 

Все отечественные новые музыканты постоянно жалуются на то, как тяжело пробиться к слушателю. Как радиостанции блокируют эфиры, как сложно петь на английском в стране напуганных интервенцией идиотов, как они только что записали альбом с музыкантами Стиви Уандера/Rolling Stones/Боба Дилана, на студии «Метрополис», «Эбби Роуд» и далее со всеми остановками, а сводил их двухголовый конь, который когда-то работал с самим господом богом. А в эфире царит шлак, который невозможно победить, и ничего хорошего здесь никогда не вырастет. Всё это, конечно, так. Но только отчасти. И всё это важно, но никак не меняет сути проблемы.

Я ехал в машине, играла Аллегрова, песня «Младший лейтенант». Какие удивительные строки есть в этой песне: «Младший лейтенант, мальчик молодой, все хотят потанцевать с тобой», ну и так далее. Ты слышишь эти строчки — и как же много в них всего: и женщина, и возраст, который уже не должен позволять ей носить все эти ужасные призывные наряды, и её одиночество, и парень, от которого ей, в общем, ничего не нужно, кроме внимания, и ещё столько всего, сколько словами-то не опишешь. Конкретные образы рождаются в голове, сразу можно представить себе тысячи и тысячи одиноких женщин, которые бы «сели в кабриолет и уехали куда-нибудь».

И вот я прихожу на концерт модной российской группы — любой. Выходят хорошо одетые люди и поют неизвестно кому неизвестно о чём. У них нет лиц, у них нет проблем, они не считают нужным разговаривать со зрителем, а чаще попросту не умеют. У них клёвые гитары, и они умеют играть сбивки, как у XX, выучили гармонии Radiohead, сделали красивый свет, но забыли главное — написать песню, которая бы засела намертво в головах и никуда не делась. Ты ходишь на эти концерты, встречаешь одних и тех же людей, потому что у русских групп не бывает фанатов. Они ходят на всё модное, потому что хотят быть причастны к тому, что звучит не так, как здесь, и это, по сути, единственная причина того, почему они здесь. 

Модные молодые группы никогда не отвечают на вопрос: кто мы, что мы здесь делаем и зачем всё это нужно, потому что «чего мы будем объяснять или делать заявления», «нас не поймут» и «сейчас не время и не место». Получается как в старом анекдоте, когда группа бизнесменов пригласила на Новый год ансамбль модных джазменов, ребята приехали, стали играть по пятьдесят квадратов соло и в определённый момент один бизнесмен подошёл и сказал: «Чё, играете? Не получается?»



 

 

Модные молодые группы
никогда не отвечают на вопрос: кто мы, что мы здесь делаем
и зачем всё это нужно

 

 

 

 

А ведь это только кажется, что мир изменился, что изменились музыкальные стили, аранжировки, звуки, мода, дабстеп, постдабстеп, постпостпостдабстеп. Как и во все времена, имеет значение только одно — можешь ли ты написать хорошую мелодию и текст, который бы попадал в слушателя, заставлял его ассоциировать тебя с собой, или нет. Ведь в определённом смысле вся рок- и поп-музыка — это делегирование обществом части своей жизни музыкантам. Жизни, которая кажется всем привлекательной, состоящей из звёздных вечеринок, танцев и безудержного пьянства, полной драматизма и бурных эмоций. Жизни, которая кажется идеальной, но на которую никто из тех, кто, к примеру, занимается зарабатыванием больших денег, никогда не согласится. Музыкант — представитель этого человека на сцене. Как в хорошем правительстве нормальной страны. Его делегат. И только умение говорить о том, что волнует каждого, цепляет, задевает, заставляет вздрагивать — только это по-настоящему и работает. И тогда становится совершенно не важно, есть ли у тебя деньги, хорошо ли ты выглядишь, написали ли тебе клёвые аранжировки, или ты записал всё это в Лондоне на сэкономленные на клубах и кедах деньги.

И как только ты это понимаешь, то попадаешь в удивительный мир настоящей музыки, где нет делений на стили и направления, тусовку-1 и тусовку-2. Ты просто выходишь к любой аудитории, а она начинает тебя слушать. И отчасти поэтому нет ничего скучнее, чем музыка, которую пишут профессиональные музыканты, годами шлифующие звук, ищущие, где бы вставить тритоновую замену, как вылизать альбом на мастеринге и как сделать песню поинтереснее за счёт странных и ни к чему не привязанных гармоний. Зато всё звучит как там. Что звучит, не важно, но сыграли мы клёво.

Целый день я напеваю про себя песню группы «Наркотики» «Менты веселятся». Жаль, что она распалась. Вот они очень хорошо понимали аудиторию. И живьём выступали отлично. Им бы ещё немного денег, хорошего продюсера, ну и зрителей получше. И всё было бы как надо.