Последние лет пять у меня постоянно было ощущение дефицита общения. Нет, не так. Последние лет пять я постоянно живу с ощущением, что мне не с кем поговорить примерно о половине вещей, которые меня по-настоящему интересуют. У меня тысяча друзей в «Фейсбуке», мы часто видимся, обсуждаем насущные проблемы: грудь Александры П., измены Николая В., строительство новых аттракционов в парках Г. и С. Мы делимся контактами новых точек общепита, обсуждаем, какой же дурой всё-таки осталась Елена П. и как же всё плохо и пора валить. Дальше этого дело обычно не продвигается.

В какой-то момент нашей жизни такое явление, как спор или аргументированная дискуссия, вдруг навсегда вышло из моды. Это стало дурным тоном. Стоит тебе в компании поднять какую-либо серьёзную тему, начать приводить факты и пытаться доказать свою точку зрения, как ты каждый раз натыкаешься либо на обвинения в демагогии, либо на что-нибудь вроде «слушай, ну не начинай, так хорошо сидели». Любой текст, появляющийся в газете, вне зависимости от её репутации, становится либо поводом покричать «жопа-жопа!» (если он согласуется с нашими представлениями о том, чего ожидать и как всё устроено), либо полностью игнорировать описанные факты, если мы изначально уверены в том, что такого не может быть.

Наше условное общество разделилось на несколько непересекающихся лагерей. Эксперты, которые никогда не трудятся найти такой язык, чтобы все окружающие поняли и заинтересовались. Некая самопровозглашённая интеллигенция, которая быстро скатилась к тому, чтобы просто фиксировать каждый очередной мрак. Замечательные, умные и талантливые молодые люди, которые зарылись в гнезде внутренней эмиграции — занялись рекламой, продажей шмоток, организацией вечеринок. И все остальные, кому по большому счёту на всё насрать, лишь бы у соседа было ещё хуже.

  

Всё, что происходило в культуре последние
лет десять, всегда было оторвано
от реальности

  

Когда мне было лет 16, интересоваться тем, что происходит вокруг, было если не модно, то уж точно не неприлично — мы ходили на митинги в защиту НТВ, смотрели политические дебаты, обсуждали экономику, спорили про лидеров страны, войну в Чечне и пусть по-подростковому, но были включены в жизнь создающегося вокруг общества. В начале нулевых это перестало быть интересным, разговор сводился к тому, что некоторым девочкам казалось, что Путин ужасно симпатичный и похож на Цезаря, а мальчики стали говорить, что жизнь очевидно меняется к лучшему и что каждому просто надо заняться маленькими делами, и тогда всё точно станет прекрасно.

Я помню, как появился Look At Me — свой закрытый мир трендов и брендов, где каждый мог быть в курсе всего, что происходит, стать частью некой призрачной субкультуры, найти единомышленников и почувствовать, что теперь всё вокруг не так плохо — во всяком случае появилось место, куда можно приткнуться. Это был мир юзердженерейтедконтента, веб два ноля и прочих прекрасных формулировок. Правда, сообщество это никогда не отвечало ни на один острый вопрос, не решало проблемы того, кто мы и где, куда идём.

Появился новый юмор и музыка. И то и другое здорово копировало западные образцы, но никогда не имело собственного точного содержания — ни одна современная группа так и не сформулировала чётко, что и кому она хочет сказать, а поэтому, как мне кажется, так никогда и не стала популярной в масштабах всей страны. То же самое с юмором: какой бы ни была прекрасной любая программа с участием Урганта, я всегда буду больше любить шоу Джимми Киммела, потому что знаю, что у Урганта будет 50 тем, на которые шутить нельзя, а именно они и составляют основу нашей жизни. Нельзя сказать, что Ургант непопулярен, но ему всегда будет чего-то не хватать.

Всё, что происходило в культуре последние лет десять, всегда было оторвано от реальности: комедийные сериалы, в которых домохозяйка пылесосит квартиру в вечернем платье, англофильские потуги молодых людей с гитарами, дизайн ради дизайна и многое, многое другое. В какой-то миг наличие серьёзного диалога подменилось ещё и теорией малых дел. Мы стали горожанами, научились любить и беспокоиться за свой город, развивать его и высказывать своё мнение. Но гражданами так и не стали, дискуссия осталась на каком-то не слишком глубоком уровне, разбираться в природе вещей никто так и не захотел.

  

Мы просто стали тонуть под лавиной
происходящего вокруг ужаса, фиксируя
в «Фейсбуке» отдельные его проявления

  

Появился некий креативный класс, который, почувствовав общее недовольство, решил, что время пришло и сейчас действительно можно что-то изменить. Но вместо того чтобы формулировать настоящую платформу, договариваться о том, что нас объединяет, ставить серьёзные вопросы, все занялись частностями, мало влияющими на общую картину. Мы вышли на улицу, каждый со своими лозунгами, но ни разу не попробовали подумать, что надо менять и как именно. Проще сказать, что президент ест детей и обкрадывает старушек, чем разобраться в том, почему на самом деле он не годится для нас и что, собственно, происходит последние десятилетия.

В итоге мы просто стали тонуть под лавиной происходящего вокруг ужаса, фиксируя в «Фейсбуке» отдельные его проявления и пытаясь охранять свой маленький призрачный мир от внешнего воздействия. Всё, о чём мы говорим, окончательно перестало трогать тех, кто существует в другой части страны, потому что никто как будто и не хочет думать о том, что важно для каждого жителя этой огромной части суши. Я думаю, то, что чиновник в Сыктывкаре покупает себе «лексус», — это очень важная проблема. И то, что президент страны разводится и обставляет это как в плохом сериале, — тоже. И многое, многое другое. Но для серьёзного разговора этого кажется мало.

Недавно я столкнулся с проблемой того, что нет самолётов, летающих напрямую из одного города России в другой. Все рейсы проходят через Москву, даже в случае, если города эти разделяет несколько сотен километров, — удивительный факт. Как может страна вообще функционировать, если ты не можешь попросту проехать из одной её части в другую, минуя столицу. Или вот почему наши законы устроены так, что глава какого-нибудь района может покрыть все крыши золотом, так как на это есть статья бюджета, но не может отремонтировать детский сад, потому что такой статьи нет? В чём на самом деле состоят принципиальные разногласия Кудрина и Путина, хорошо ли для России, что Обама стал президентом, в чём разница между американскими и русскими левыми? Как только ты погружаешься в любую из этих тем, ты начинаешь видеть больше, мыслить шире, и уж точно всё это намного интереснее, чем разговоры о часах патриарха, детях президента и прочих «повестках дня».

Весь этот текст был бы очередным бухтением на тему «как всё плохо», но недавно я вдруг поговорил с одним из своих приятелей, с которым мы выпили море алкоголя в «Солянке» и «Симачёве», которого я считал человеком не слишком далёким и с которым я впервые столкнулся по какому-то серьёзному делу. Мы разговорились, и оказалось, что круг его интересов намного шире того, чем он занимается, а знаний его хватило бы на троих таких же. Я стал пробовать разговаривать с друзьями о чём-то серьёзном и понял, что из маленького круга молодых и модных вырос довольно серьёзный пласт профессионалов в различных областях. И если сейчас найти какую-то правильную форму, адекватный язык, то самое время начать диалог на действительно важные темы, нашего будущего и настоящего.

Возможно, время уже упущено, нас всех ждёт неминуемая геополитическая катастрофа, эмиграция и прочее, но у меня стойкое ощущение, что сейчас есть целый пласт людей, которые могут сформулировать голос этого поколения, его стремления, ценности и мечты. Во всём, начиная от музыки и дизайна, до политики и экономики. Не знаю, как, но точно знаю, что такая возможность есть, и главное — не просрать её. Хотя бы для себя, потому что так просто интереснее.

 

  Иллюстрации: Саша Похвалин