21 мая, суббота
Москва
Войти

Без «ОВД-Инфо» у нас было бы в десятки раз больше уголовных дел Григорий Охотин — о том, как его проект за десять лет вырастил гражданское общество в России

Без «ОВД-Инфо» у нас было бы в десятки раз больше уголовных дел

Что делать, если вас задержали? Кажется, вся Россия знает — звонить на горячую линию «ОВД-Инфо» или писать в им бот в телеграме.

5 декабря «ОВД-Инфо» исполняется десять лет, но настроение у сотрудников не праздничное: Генпрокуратура за системное нарушение закона об иноагентах и «признаки экстремизма» требует ликвидировать «Мемориал» — главного партнера «ОВД-Инфо», без которого проекту будет гораздо сложнее работать.

История началась с двух человек — журналиста Григория Охотина и программиста Даниила Бейлинсона, у которых на митинге против фальсификации выборов 5 декабря 2011 года задержали общего друга. Когда они отыскали приятеля в ОВД, решили за ночь собрать всю информацию о задержанных в Москве — список из 253 человек опубликовали на сайте «Большого города». Через пять дней, к следующему крупному протесту на Болотной, уже работал сайт и горячая линия «ОВД-Инфо» — отвечали на звонки и писали новости несколько добровольцев.

До «ОВД-Инфо» Охотин делал репортажи о социальных проблемах и правах человека, но во время акций на Болотной ему стало скучно «быть простым наблюдателем с горы, который только пишет и не участвует в историческом процессе». И многое получилось: проекту сейчас помогают около 3 тысяч волонтеров, а донаты ему присылают более 100 тысяч человек в год — десять лет назад такой масштаб было невозможно представить. The Village поговорил с Григорием Охотиным о том, как всего за десятилетие «ОВД-Инфо» убедил россиян в том, что бороться за свои права возможно, а главное — необходимо.

Каким был первый день «ОВД-Инфо» десять лет назад?

— После митинга 5 декабря 2011 года я шел по Покровке к Лубянке и увидел старичка с раскроенной головой, он был весь в крови — его явно избили дубинками. Это стало самым ярким впечатлением того дня. Мы с друзьями дошли до кафе и оказались заперты внутри ментами — не могли выйти, иначе бы нас задержали. Сидели и пили водку, чтобы отогреться — на улице было довольно холодно. Картинка окровавленного старичка и сообщения от задержанных друзей не позволили с чистой душой продолжить посиделки и заставили работать.

Идея «ОВД-Инфо» возникла, как наша с Даниилом Бейлинсоном — еще одним основателем проекта — эмоциональная, но в то же время естественная реакция на то, что происходило в тот год — друзья постоянно пропадали с радаров непонятно в каких темницах, и мы просто хотели с этим что-то сделать. Настроение тогда было активистским, кампанейским. 5 декабря мы как раз поехали искать нашего задержанного друга.

У меня было абсолютно наивное представление, что журналистская корочка мне поможет узнать, что происходит в ОВД, — я же по закону имею право на предоставление информации. Думал, раз приехала пресса и задает неудобные вопросы — я выясню, что вменяют задержанным, и, соответственно, их быстрее отпустят.

Уже у первого ОВД, куда как раз привезли нашего друга, стало понятно, что внутрь нас не пустят, а друга — не выпустят, потому что в отделе ввели что-то вроде плана «Крепость» (особое положение, которое вводится в отделе полиции, чтобы защитить его от вооруженного нападения; правозащитники указывают, что с годами полицейские все чаще злоупотребляют «Крепостью», чтобы не пускать к задержанным адвокатов. — Прим. ред.).

Тогда мы решили поехать по другим отделам полиции и собрать всю возможную информацию о задержанных — их список мы опубликовали на своих страницах в фейсбуке и на сайте «Большого города».

На следующий день тоже были задержания на Триумфальной площади, а я сидел в редакции и пытался писать репортаж про наблюдателей. Внезапно мне начали звонить совершенно незнакомые люди и говорить: «Меня задержали, слышал, вы можете помочь?» В этот момент окончательно стало понятно, что на информацию о задержаниях есть спрос — она полезна родственникам, друзьям, адвокатам, журналистам.

Конечно, я не мог всем этим заниматься, сидя на работе в редакции. Мы снова встретились с Даней Бейлинсоном и решили, что сделаем «ОВД-Инфо». Если моя наивность была в журналистской уверенности, то Данина, как программиста, — в том, что мы быстро сделаем крутой сервис, приложение, которое будет работать почти без людей и автоматически агрегировать всю информацию о задержанных.

Десять лет назад мы были просто журналистом и программистом, которым показалось, что теме свободы собраний необходимо уделять внимание. Сейчас это наша основная работа, и мы отлично знаем, как ей заниматься. За это время мы стали гораздо спокойнее.

Митинг на Болотной площади 10 декабря 2011 года

— Вас удивляет, что «ОВД-Инфо» существует так долго?

— Больше удивляет, что в 38 лет я все еще чувствую себя 20-летним, а мое любимое занятие — пить пиво с друзьями. Но, конечно, десять лет для правозащитного проекта в России — это удивительный и серьезный срок.

Хотя то, что «ОВД-Инфо» с нами надолго, было понятно уже тогда, в декабре 2011 года: мы знали, что будем строить целый институт, что репрессии никуда не исчезнут, а будут только нарастать, что заниматься надо не свержением кровавого режима и протестами, а последовательно работать с обществом, его ценностями и правами человека — только это, как мы были уверены, привело бы к успеху. И не ошиблись.

Мой отец Никита Охотин — один из первых участников инициативной группы, из которой родился «Мемориал». Отцом я горжусь — это один из самых храбрых людей, которых я знаю. Он работал в Чечне в первую войну правозащитным наблюдателем. Про свою работу рассказывал мало, но мне как раз запомнилось, что зарождение «Мемориала» проходило прямо у нас на кухне. Мне было семь лет — я мало что мог понять, но помню, как отец с коллегами готовили экспертное заключение по делу КПСС, обсуждали поездки в Чечню, помогали остарбайтерам (советские граждане, которых отправляли на принудительные работы в Германию во время Второй мировой войны. — Прим. ред.). Позже их разговоры утряслись в памяти и стали важной частью моей идентичности, воспитали во мне гражданские чувства.

Для «ОВД-Инфо» правозащитный «Мемориал» почти с самого старта — ключевой партнер. Он не просто дорог и любим нам, а критически важен для работы всего проекта: мы не только вместе подаем жалобы в ЕСПЧ, «Мемориал» еще и оказывает нам самую разную инфраструктурную поддержку, например, собирает донаты на наши совместные проекты.

Выбор был понятен: мы знакомы с «Мемориалом» с детства и разделяем его ценности. Поэтому, когда пошли по собственному правозащитному пути, как обычные дети, обратились за помощью ко взрослым, которые прекрасно знали, что делать. За десять лет мы повзрослели и теперь в симбиозе с «Мемориалом» добиваемся большего, чем могли бы по отдельности.

Еще про взросление. Координатор юридической помощи Алла Фролова в 2019 году говорила: «Мы боремся с огромнейшей полицейской машиной, паровозом, танком. И у нас маленькая правозащитная машинка-велосипед». Вы все еще маленькая правозащитная машинка?

— К началу дела Ивана Голунова в 2019 году мы были маленькой командой, которая решала большие задачи (человек 17–20 навскидку). Спустя три года «ОВД-Инфо», увы, одна из самых больших правозащитных организаций в России.

В команде 75 человек и около 3 тысяч волонтеров по всей стране, в правовом сообществе — более 300 юристов и адвокатов. Но главное — более 100 тысяч россиян жертвуют нам деньги. Это уже не велосипед, а космический корабль, который пересобирает себя на ходу. Мы растем, потому что уровень репрессий растет — людей, которым нужна наша помощь, становится больше.

Но вы не представляете, какой кайф был работать, когда нас было 15 человек! Все было проще, быстрее. Большие команды — это всегда большие проблемы в плане менеджмента и коммуникации.

«ОВД-Инфо»

Что будет с «ОВД-Инфо», если «Мемориал» ликвидируют?

— Сейчас настроение у меня отличное, боевое. Мы еще поборемся за «Мемориал» (Генпрокуратура 8 ноября потребовала ликвидировать как международный, так и правозащитный «Мемориалы» за системное нарушение законодательства об иноагентах, а последний — еще и за «признаки оправдания экстремизма и терроризма» из-за списка политзаключенных, который центр ведет с 2008 года. — Прим. ред.). Окончательное политическое решение еще не принято, и я верю победу. Наверное, шансы не велики, но даже если это 1 % — надо прикладывать максимальные усилия.

Конечно, мы прорабатываем кризисный план на случай худшего сценария — нам придется перестраивать всю работу, если «Мемориал» ликвидируют: какие-то направления придется сократить, в кратчайший срок найти новых партнеров. Но нынешний кризис не первый. У нас вообще кризисная команда. Я кризисами называю и атаки государства, которые начались с 2013 года — именно тогда «Мемориал» признали иноагентом, и любые массовые задержания — c каждым разом это новый масштаб. Во время митингов нам нужно создавать штабы, а после все вытекает еще в три-четыре месяца безостановочной тяжелой работы в судах.

ситуация

Что произошло с российскими медиа и НКО за год (ничего хорошего) Кто сегодня закрыт или запрещен

Читать 

В чем уникальность «ОВД-Инфо»?

— В других странах есть проекты, которые занимаются задержаниями — к сожалению, свобода собраний всюду под угрозой, в том числе в западных демократиях, но разница между нами в том, что на Западе (да и не только) это, скорее, политические группы, которые помогают своим: есть анархистские «ОВД-Инфо», есть левые «ОВД-Инфо», наверное, есть и правые. Они не выходят на глобальный уровень решения проблемы свободы собраний.

Мы же защищаем всех, кто столкнулся с нарушениями: и навальнистов, и коммунистов, и экологов, и художников. В этом смысле мы сильнее, потому что наша идеология — не узкопополитическая линия, а защита прав человека. Не наше дело, куда пойдет страна — вправо, влево или по центру, но мы понимаем, что для ее развития нужны свободы. Невозможно постоянно мечтать о прекрасной России будущего и предлагать абстрактные реформы — нужно понимать, что необходимо исправить прямо здесь и сейчас.

Если в 2016 году проекту пожертвовали деньги 1 336 человек, то за этот год он получил донаты от 120 тысяч человек на сумму 247 миллионов рублей.


За 2021 год:

3 490 людям помогли в отделах полиции

2 874 людям помогли в судах

721 раз адвокаты выезжали в отделы полиции

60 186 звонков поступило на горячую линию

648 жалоб подали в ЕСПЧ

В этом году правозащитное и медиасообщества столкнулись с беспрецедентным политическим давлением: огромное количество организаций (включая вашу), СМИ, отдельных журналистов признают иноагентами или нежелательными, многие вынуждены уезжать из страны. Нет ли ощущения, что все становится только хуже?

— Гражданское общество в России растет как на дрожжах, потому что нынешняя власть уже не удовлетворяет потребности граждан не только в сфере свобод, но и в сфере культуры, медицины, образования. В итоге люди самоорганизуются — и это хорошая новость.

Плохая в том, что репрессии в России уже стали частью законодательства и нормативных актов, институционализировались, перестали быть технологией, которую можно включить и выключить напрямую из Кремля. И они продолжат нарастать, как ком, — это неизбежное зло. Так власти отвечают на рост гражданской активности.

Репрессии могут закончиться, когда уровень нетерпимости к политическому насилию в обществе превзойдет страх перед ним. Мы это видели летом 2019 года, когда митинги в поддержку Ивана Голунова и против недопуска кандидатов на выборы в Мосгордуму со слоганом «Допускай!» переросли в протесты под лозунгом «Отпускай!». В защиту арестованных людей возникла огромная кампания, которая привела к тому, что примерно половине фигурантов «московского дела», которые оказались в колониях, сократили сроки, многих из них отпустили или амнистировали.

Я смотрю на негативную информационную картину как на позитивный сигнал. Например, петербургский философ Артемий Магун в своей книге «Отрицательная революция» пишет, что в 80-е годы информационное пространство было крайне угнетающим: все было очень плохо — с социальной политикой, деньгами, колбасой, очередями. Но реальная картина не была такой ужасной, и эффект негативизации происходящего Магун называет именно признаком спроса на изменения. Судя по нынешней повестке, россияне по всей стране снова недовольны — и мне кажется, спрос на изменения скоро опять созреет.

Мы с первого дня были волонтерским проектом. Сначала волонтеры отвечали за горячую линию и писали новости. Потом этот процесс мы профессионализировали, но в 2017 году задержаний стало так много, что волонтеры снова стали обрабатывать звонки. По-моему, на последних штабах только на горячих линиях дежурили 300 человек. Это сложная работа: звонки сыпятся каждые три секунды, их может быть до 15 тысяч за вечер — всегда больше, чем реальных задержаний.

А вообще волонтеры помогают нам по всем направлениям: собирают данные, анализируют их, ходят в суды, ищут информацию, переводят доклады на английский язык, рисуют иллюстрации к материалам.

Конечно, десять лет назад законодательство о массовых мероприятиях было либеральнее. Акции всегда плохо согласовывали, но наказания были не такими серьезными. Представьте: задержание и штраф всего 500 рублей! Да, были нарушения: многих ребят в том же 2011 году держали в ОВД по несколько дней, кого-то посадили на 5–15 суток. Но сейчас сутки увеличились до 30, а штрафы до 10, 20, а то и до 200 тысяч рублей.

Закон о митингах дополнили сразу после последних протестов на Болотной. С тех пор в нем появилось еще несколько пакетов ужесточающих поправок: например, в 2014 году приняли «дадинскую статью». К 2021 году митинговой стала даже статья 267 Уголовного кодекса о блокировке дорог.

В 2011 году никто не хотел ходить по судам — штрафы [за нарушение порядка проведения митингов] были крохотными, да и все заранее знали, какое решение будет принято. Я считаю, что за эти годы мы убедили людей в том, что свободу собраний нужно отстаивать не только на улице и что суд как система никогда не заработает, если им не пользоваться.

Поход в суд — это шажочек к изменениям, потому что люди, которые попадают в этот мир, начинают понимать, как он работает. Это прямо Мишель Фуко, философская база: нужно видеть и рассказывать — и только тогда что-то начинает меняться. Кроме того, наши адвокаты занимаются бесплатным просвещением судей и прокуроров, которые узнают, например, о Конвенции о правах человека и начинают понимать, как должна работать судебная система. За решения, нарушившие Конвенцию, государству приходится расплачиваться миллионами, выполняя требования ЕСПЧ. То есть существенная часть наших налогов идет на оплату ошибок российской судебной системы. К сожалению, по существу решения ЕСПЧ, которые включают предложения по изменению закона (это называется имплементацией решений), не исполняются.

Точкой перелома в судьбе проекта вы называли митинг на Болотной 6 мая 2012 года — тогда люди уже четко знали, что в случае задержания надо звонить именно в «ОВД-Инфо». В этот день задержали 400 человек. Спустя почти десять лет на акциях, последовавших за возвращением Навального в Россию, было задержано примерно в 45 раз больше людей, а более 2 тысяч из них подверглись административным арестам, началось «дворцовое дело». Как вы пережили зимние акции?

— Пережили тяжело. В марте мы через коммуникацию с ЕСПЧ смогли выяснить, что всего, по данным МВД, которые ведомство до этого не раскрывало, на акциях с 23 января по 2 февраля задержали около 17,6 тысячи человек (представьте, что задержаны вообще все жители таких городов, как Приозерск или Зеленоградск. — Прим. ред.), а не 11 тысяч, о которых мы сообщали. Обычно мы фиксируем 95–100 % всех задержаний, а тут не досчитали больше 6 тысяч. Такой результат был неизбежным провалом из-за невиданных до этого масштабов — мы просто не были к такому готовы. В итоге наша команда за неделю разрослась примерно в два раза.

Митинг «Вернем себе право на выборы» в Москве 10 августа 2019 года

— «ОВД-Инфо» — это IT-стартап? Почему?

— Да, с самого первого для мы хотели сделать приложение с минимальным участием в нем людей. Но получилось по-другому: «ОВД-Инфо» — социальный проект, но мы выстраиваем свою работу по канонам IT-сервиса: следим, чтобы наши продукты были полезны, удобны и доступны для пользователей.

У нас есть не только горячая линия по задержаниям и новости на сайте, но и, например, правовой бот (который на пике протестов может обрабатывать тысячи сообщений), автоматический генератор жалоб в ЕСПЧ, который помогает быстро составить обращение любому человеку. Весной мы запустили и будем развивать систему «Дятел», которая позволит жаловаться на нарушения прав человека в разные государственные органы.

Сейчас «ОВД-Инфо» похож на целую экосистему из мини-стартапов — что-то новое мы запускаем почти каждый месяц. Это возможно, потому что нашей сильной, но маленькой IT-команде помогают сотни волонтеров. На основе наших данных мы делаем дата-расследования. К примеру, это «Инотека» — визуализированная база данных по всем (а их уже больше 340. — Прим. ред.) иностранным агентам, где наглядно показано, как и когда они получили статус и что с ними стало дальше.

Два месяца назад «ОВД-Инфо» тоже получил статус иноагента. Как вам с ним живется? Как он усложняет вам жизнь?

— Вот вы спросили, а я про это уже забыл. Потому что для нас сейчас главный кризис — это ликвидация «Мемориала», которая на нас повлияет гораздо сильнее. Но иноагентство — это черная метка, на которую первым делом реагируют госструктуры как на сигнал о том, что нас можно атаковать. Кого-то, включая наших волонтеров и юристов, безусловно, пугает возможность получения персональной звезды. Это усложняет работу.

Мы, в отличие от «Мемориала», входим не в реестр НКО-иностранных агентов, а в новый специфический список незарегистрированных общественных объединений-иноагентов, потому что у нас нет юрлица (помимо «ОВД-Инфо», там числятся движение «Голос» и Российская ЛГБТ-сеть. — Прим. ред.). Мы вообще-то сложно уловимая ноосфера. Нас невозможно ликвидировать. И поэтому мы ни на один день не прекратим помогать людям. Наверное, с каждым годом помогать будет сложнее, но мы не намерены останавливаться — как не намерен останавливаться «Мемориал».

Петиции «ОВД-Инфо» против плана «Крепость» и закона об иноагентах подписали сотни тысяч человек. Что это значит? И что это меняет?

— Не надо думать, что в стране, где парламентом называется Государственная дума, президентом — Владимир Путин, а Конституцией — штука, которую легко можно изменить, петиции будут работать так, как про них написано в «Википедии», но все же они играют серьезную роль. Позволяют достучаться до большой аудитории, долго поддерживать повестку и вовлечь в борьбу людей. Более того, у нас настолько отрублены все каналы сообщения между обществом и властью, что последней приходится замечать популярные петиции.

Я убежден, что именно петиция против закона об иностранных агентах за счет огромного количества подписей, в том числе от звездных НКО, СМИ и благотворителей, создала возможность для дискуссии об изменениях в законодательстве. Об этом не говорит только ленивый: от пресс-секретаря президента Дмитрия Пескова и самого президента до представителей разных фракций, СПЧ и так далее. Без нашей петиции было бы тихо.

The Village призывает присоединиться к петиции за отмену закона об иноагентах. Ее уже поддержали более 260 тысяч человек, а также более 200 медиа (включая наше), некоммерческих и благотворительных организаций.

Кампания против плана «Крепость» тоже была достаточно эффективной — на проблему обратили внимание Федеральная палата адвокатов, Общероссийский гражданский фронт и омбудсмен по правам человека Татьяна Москалькова, к которой и была обращена петиция. В МВД прошли проверки. Москалькова говорила с Путиным о проблеме и предложила внести изменения в КоАП. На практике наших адвокатов стали пускать в ОВД. Но у нас до сих пор не было нормального теста — с февраля не происходило массовых задержаний, чтобы проверить, победили ли мы «Крепость».

Еще из хорошего: мы вместе с фондом «Общественный вердикт» в десятках регионов уже изменили местное законодательство о массовых собраниях, которое, как выяснилось, противоречило федеральному.

В этом году мы стали помогать уже не сотням, а тысячам человек. Нам удается закрывать дела, сокращать размеры штрафов, отпускать людей из полиции без протоколов. Все это — пока радостные исключения, а не обыденность, но наша помощь важна уже тем, что мы не оставляем людей один на один с системой — когда у человека есть юрист или адвокат, он чувствует себя гораздо увереннее и не наделает ошибок, которые, к примеру, могут вместо административного дела привести к уголовному.

Фотографии: обложка — Фонд Егора Гайдара, 1 — Зураб Завахадзе / CC-PD-Mark / Wikimedia Commons, 2 — Семен Кац для Meduza, 3 — putnik / (CC BY 4.0) / Wikimedia Commons

Share
скопировать ссылку

Читайте также:

Минюст признал «ОВД-Инфо» и «Медиазону» иноагентами
«Работа в госучреждениях — это активизм»
«Работа в госучреждениях — это активизм» Даша Серенко — о новой книге «Девочки и институции», травле, фемписьме и госнасилии
«Работа в госучреждениях — это активизм»

«Работа в госучреждениях — это активизм»
Даша Серенко — о новой книге «Девочки и институции», травле, фемписьме и госнасилии

Тэги

Бренды

Прочее

Новое и лучшее

«Могилизация»: откуда взялись слухи о возможной мобилизации в России

Как прошло 9 мая в Москве и Петербурге

Хороший, плохой, русский

Продавцы Z-футболок — о блокировке товара, пожеланиях сдохнуть и отношении к «спецоперации»

Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине

Первая полоса

Хороший, плохой, русский
Хороший, плохой, русский Реакция твиттера на предложение ввести антидискриминационные паспорта
Хороший, плохой, русский

Хороший, плохой, русский
Реакция твиттера на предложение ввести антидискриминационные паспорта

«Нет состава правонарушения»: Как прекращают дела о «дискредитации» армии
«Нет состава правонарушения»: Как прекращают дела о «дискредитации» армии
«Нет состава правонарушения»: Как прекращают дела о «дискредитации» армии

«Нет состава правонарушения»: Как прекращают дела о «дискредитации» армии

Кто такой Михаил Иосилевич, почему его могут посадить на 4,5 года и при чем тут Храм Летающего макаронного монстра?
Кто такой Михаил Иосилевич, почему его могут посадить на 4,5 года и при чем тут Храм Летающего макаронного монстра?
Кто такой Михаил Иосилевич, почему его могут посадить на 4,5 года и при чем тут Храм Летающего макаронного монстра?

Кто такой Михаил Иосилевич, почему его могут посадить на 4,5 года и при чем тут Храм Летающего макаронного монстра?

Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине
Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине Маффины в полевой кухне, танки и кружки со свастикой
Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине

Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине
Маффины в полевой кухне, танки и кружки со свастикой

Бан, кик и переезд: Как ***** повлияла на российский киберспорт
Бан, кик и переезд: Как ***** повлияла на российский киберспорт
Бан, кик и переезд: Как ***** повлияла на российский киберспорт

Бан, кик и переезд: Как ***** повлияла на российский киберспорт

Что известно о поджогах военкоматов после начала *****

И что об этом пишут в интернете

Я уехал из России, а мой работодатель — нет. Как мне теперь платить налоги?
Я уехал из России, а мой работодатель — нет. Как мне теперь платить налоги? И может ли налоговая узнать, где я нахожусь
Я уехал из России, а мой работодатель — нет. Как мне теперь платить налоги?

Я уехал из России, а мой работодатель — нет. Как мне теперь платить налоги?
И может ли налоговая узнать, где я нахожусь

Отрывок из книги «Быть скинхедом. Жизнь антифашиста Сократа»
Отрывок из книги «Быть скинхедом. Жизнь антифашиста Сократа» «ФСИН — это наследие ГУЛАГа, система работает на уничтожение человека»
Отрывок из книги «Быть скинхедом. Жизнь антифашиста Сократа»

Отрывок из книги «Быть скинхедом. Жизнь антифашиста Сократа»
«ФСИН — это наследие ГУЛАГа, система работает на уничтожение человека»

«Только для всех»: Как устроен кластер «Нормальное место» на «Севкабеле»

«Только для всех»: Как устроен кластер «Нормальное место» на «Севкабеле»

«Только для всех»: Как устроен кластер «Нормальное место» на «Севкабеле»

«Только для всех»: Как устроен кластер «Нормальное место» на «Севкабеле»

Что слушать про *****
Что слушать про ***** Подборка антивоенных подкастов — от ежедневных новостей до гайдов по психотерапии
Что слушать про *****

Что слушать про *****
Подборка антивоенных подкастов — от ежедневных новостей до гайдов по психотерапии

Философ Теодор Адорно — о восприятии военных преступлений, культуре и лжи в нацистской Германии
Философ Теодор Адорно — о восприятии военных преступлений, культуре и лжи в нацистской Германии
Философ Теодор Адорно — о восприятии военных преступлений, культуре и лжи в нацистской Германии

Философ Теодор Адорно — о восприятии военных преступлений, культуре и лжи в нацистской Германии

Интервью художника, который хотел выразить протест против ***** так, как еще никто не делал в России
Интервью художника, который хотел выразить протест против ***** так, как еще никто не делал в России «Важно не просто уехать, а что-то сделать»
Интервью художника, который хотел выразить протест против ***** так, как еще никто не делал в России

Интервью художника, который хотел выразить протест против ***** так, как еще никто не делал в России
«Важно не просто уехать, а что-то сделать»

«Это позволяло не свихнуться»: как сотрудники провластных медиа саботируют их работу
«Это позволяло не свихнуться»: как сотрудники провластных медиа саботируют их работу
«Это позволяло не свихнуться»: как сотрудники провластных медиа саботируют их работу

«Это позволяло не свихнуться»: как сотрудники провластных медиа саботируют их работу

В Петербурге хотят переименовать переулок Тинькова, названный в честь выдуманного предка бизнесмена
В Петербурге хотят переименовать переулок Тинькова, названный в честь выдуманного предка бизнесмена Почему сейчас?
В Петербурге хотят переименовать переулок Тинькова, названный в честь выдуманного предка бизнесмена

В Петербурге хотят переименовать переулок Тинькова, названный в честь выдуманного предка бизнесмена
Почему сейчас?

Почему мы злимся на близких во время ***** и как с этим бороться
Почему мы злимся на близких во время ***** и как с этим бороться Объясняют психолог и психиатр
Почему мы злимся на близких во время ***** и как с этим бороться

Почему мы злимся на близких во время ***** и как с этим бороться
Объясняют психолог и психиатр

Продавцы Z-футболок — о блокировке товара, пожеланиях сдохнуть и отношении к «спецоперации»
Продавцы Z-футболок — о блокировке товара, пожеланиях сдохнуть и отношении к «спецоперации»
Продавцы Z-футболок — о блокировке товара, пожеланиях сдохнуть и отношении к «спецоперации»

Продавцы Z-футболок — о блокировке товара, пожеланиях сдохнуть и отношении к «спецоперации»

Как Виталий Терлецкий бросил карьеру агронома и стал темной звездой мира инди-комиксов
Как Виталий Терлецкий бросил карьеру агронома и стал темной звездой мира инди-комиксов
Как Виталий Терлецкий бросил карьеру агронома и стал темной звездой мира инди-комиксов

Как Виталий Терлецкий бросил карьеру агронома и стал темной звездой мира инди-комиксов

Миллиардные инвестиции, «лояльные» блогеры и регистрация через «Госуслуги»: Как устроен Rutube, который взломали хакеры
Миллиардные инвестиции, «лояльные» блогеры и регистрация через «Госуслуги»: Как устроен Rutube, который взломали хакеры
Миллиардные инвестиции, «лояльные» блогеры и регистрация через «Госуслуги»: Как устроен Rutube, который взломали хакеры

Миллиардные инвестиции, «лояльные» блогеры и регистрация через «Госуслуги»: Как устроен Rutube, который взломали хакеры

Как прошло 9 мая в Москве и Петербурге

Как прошло 9 мая в Москве и Петербурге

Как прошло 9 мая в Москве и Петербурге

Как прошло 9 мая в Москве и Петербурге

«Могилизация»: откуда взялись слухи о возможной мобилизации в России
«Могилизация»: откуда взялись слухи о возможной мобилизации в России И что будет, если ее правда объявят
«Могилизация»: откуда взялись слухи о возможной мобилизации в России

«Могилизация»: откуда взялись слухи о возможной мобилизации в России
И что будет, если ее правда объявят

Подпишитесь на рассылку