25 октября, воскресенье
Москва
Войти
Личный опыт21 сентября 2020

«Я потерял обоих родителей в пандемию» История о беспомощности человека в медицинской системе

«Я потерял обоих родителей в пандемию»

В начале марта в России, по официальной информации, появился первый больной коронавирусом. Спустя некоторое время страна, как и остальной мир, погрузилась в самоизоляцию. Социальная дистанция, маски, перчатки стали спутниками жизни россиян на последние полгода. А сейчас нас, возможно, ожидает вторая волна коронавируса.

За эти месяцы мы много раз обсуждали работу врачей на износ. Еще говорили о том, как больным коронавирусом трудно получить медицинскую помощь. При этом в расфокусе оказалась обратная сторона ограничительных мер: несколько месяцев жители Свердловской области могли попасть на прием к врачу только в том случае, если у них было подозрение на коронавирус.

Общественник из Екатеринбурга Дмитрий Москвин лично столкнулся с коллапсом медицинской системы. Его папа Евгений Москвин родился на Уралмаше и всю жизнь проработал на разных заводах города начальником цеха или участка. А мама Валерия Москвина 50 лет работала акушер-гинекологом и была преподавателем в УГМУ.

Весной стало плохо маме, а летом заболел отец. С разными диагнозами, но по общей причине, как считает Москвин, его родители умерли с разницей в месяц — в июле и августе. По его мнению, причиной смерти родителей стало то, что любая болезнь, кроме коронавируса, оказалась не в приоритете.

The Village поговорил с Дмитрием Москвиным о том, как он за месяц потерял обоих родителей и что собирается делать дальше.

Весна

Моим родителям было по 69 лет. Мамины проблемы с легкими начались несколько лет назад, но до весны она продолжала ходить в бассейн и вести активный образ жизни. С марта состояние стало ухудшаться: появились постоянные отдышка и кашель. Два месяца она не могла попасть на прием в больницу. Тогда за медицинскими услугами могли обращаться либо больные коронавирусом, либо те, у кого его подозревают. В мае мама также почувствовала у себя проблемы с сердцебиением: по образованию она акушер-гинеколог, 50 лет проработала в больнице. После этого мама стала пытаться попасть на диагностику, но везде звучала одна фраза: «Сейчас коронавирус — мы не принимаем».

20 мая она пошла в районную поликлинику. Несмотря на ограничения и закрытые двери, отдельные врачи принимали пациентов. Но если им звонили по телефону, то они отвечали, что не работают.

На приеме маме поставили диагноз «двухсторонняя пневмония». Потребовалось 12 часов, чтобы ее доставили в больницу — все это время она была без еды, воды и в полной изоляции. Маму положили в городскую клиническую больницу № 24. Там не было нормальных условий для пациентов. Больные с подтвержденным коронавирусом находились в одной палате с теми, у кого были отрицательные тесты.

Не могу отделаться от ощущения, что шла война и на мой дом упал снаряд

А кардиологические вопросы тогда вышли за пределы внимания врачей. Через знакомых депутатов я достучался до Горздрава, оттуда позвонили в больницу. Только после этого маму отправили на электрокардиограмму. Она три недели жаловалась на проблемы с сердцем, одну из этих недель провела в больнице. Секундная процедура заняла у нее 20 минут — выяснилось, что аппарат иногда не работает или зажевывает бумагу.

Когда маму выписывали, то в справке забыли указать отрицательный результат на коронавирус — пришлось напрямую списываться с главным врачом больницы. Он прислал мне сканы отрицательных результатов тестов и сказал, что не видит у моей мамы проблем со здоровьем. Врач написал мне: «Смертельного ничего не вижу, но обследование нужно».

В августе мама умерла. У нее был рак четвертой степени — окончательно диагноз поставили за несколько дней до смерти. Результаты исследования жидкости из плевры не могли подготовить два месяца. Сначала не было каких-то реагентов, потом отсутствовал нужный врач. В конце концов, им понадобилось взять повторные анализы. На все приемы можно было попасть только по личной договоренности.

Лето

В июне плохо себя чувствовать начал мой отец. У него поднялась температура, но папа продолжал ходить на работу. По указу губернатора, его должны были отправить домой на самоизоляцию, но лишь немногие работодатели прислушивались к этому.

Состояние папы совпало с падением температуры в начале лета, поэтому его температура 37,5 и легкий кашель могли оказаться симптомами обычной простуды. Но из-за того, что симптомы держались три дня, он вызвал врача. Тот пришел только через день, провел дежурное обследование, назначил больничный, выписал антибиотики и сказал, что это обычное ОРВИ. Врач назначил отцу дату, когда нужно прийти в больницу и сделать флюорографию. Отец сходил. А потом через несколько дней снова пришел в больницу на прием к врачу — температура не падала и кашель усиливался. Я даже не предполагал, что у него коронавирус: у отца не было проблем с обонянием или болей в груди, а слабость я списывал на побочные действия антибиотиков. В итоге на следующий день после последнего похода в больницу ему позвонили и сказали, что анализы подтвердили коронавирус — спустя шесть дней.

Из-за истории с мамой я понял: нужно сделать так, чтобы отец не попал в городскую больницу — там творится ад. Скорая отвезла его в областную больницу на Чапаева. Это немного успокаивало: казалось, что там отец пройдет более качественное лечение у хороших специалистов.

Эту больницу перепрофилировали на лечение больных коронавирусом, поэтому я ни разу не был внутри. Только от отца знал, что там много людей и постоянные очереди на КТ. Состояние папы резко ухудшалось, поэтому о происходящем в больнице я знаю очень фрагментарно. Отец поступил в плохом состоянии, со слабостью и одышкой. Его сразу подключили к аппарату с кислородом. Спустя неделю перевели в реанимацию. Через разные каналы я пытался узнавать о его самочувствии — сделать это по-другому оказалось невозможным.

В больнице на звонки либо не отвечали, либо просили оставить номер телефона и обещали, что врач перезвонит. Поговорить с врачами удалось только несколько раз. На одном этапе мы общались с лечащими врачами, но вся информация о состоянии отца была только с их слов, не подтвержденных документами. Когда его положили в больницу, то он сказал мне, что легкие поражены на 35 %. Потом врачи мне сообщили, что было 70 %. Может, папа сказал мне иначе, а может, иначе сказали ему. Допускаю, что информация со временем изменилась. Но самое странное, что я до сих пор не смог узнать, как было на самом деле.

Врачи говорили мне, что лечение проходит по протоколам, присланным из Москвы. Но их несколько: одни используют препараты от ВИЧ, другие — антималярийные препараты. В США антималярийные быстро запретили использовать, но в России летом они применялись. Это крайне тяжелые препараты, особенно для ослабленного человека в возрасте. Но я до сих пор точно не уверен, чем лечили моего отца. Это же врачебная тайна.

Люди и переживания выходят за пределы компетенции нашей медицинской системы

Пока папа лежал в больнице, мы проводили разные исследования моей маме. Заходили в больницы через черный вход — обычные очереди были расписаны на несколько недель вперед. Мы зафиксировали проблемы с сердцем, но точный диагноз еще не знали. Маме становилось хуже, но без результатов анализов жидкости из плевры врачи говорили, что нет оснований для госпитализации.

Отцу становилось лучше — после недели в реанимации его перевели в обычную палату, но через неделю отправили обратно. Все это время врачи не давали никаких оснований думать о том, что есть угроза жизни. Каждый раз мои разговоры с лечащими врачами в реанимации сводились к тому, что все в порядке и под контролем. Весь месяц врачи твердили, что нет даже малейших оснований думать о смерти.

15 июля мне позвонили и сказали, что 18 часов назад мой отец скончался. Не буду даже пытаться придать этим личным переживаниям какие-то словесные формы. Врачи сказали, что не знали, как найти мои контакты, хотя я оставлял эту информацию. Какие-то люди и переживания выходят за пределы компетенции нашей медицинской системы. Главное — отчетность.

Последний раз я общался с отцом за четыре дня до смерти — тогда его еще не забрали повторно в реанимацию. Он говорил о том, что хочет скорее вернуться домой. В больнице у него начались проблемы с психикой. За три недели при жаре 30 градусов без кондиционера и знакомых лиц рядом — только врачи в скафандрах — спятит любой. У него не было доступа к психиатру или невропатологу, потому что это коронавирусная больница. В здании не было людей, которые могли вовремя диагностировать происходящие с человеком изменения и выписать нужные препараты.

В июле похоронные службы были загружены потоком умерших. Я думаю, что основным фактором скачка июльской смертности стала феноменальная жара. То же самое было в Москве летом 2010 года. Тот показатель смертности не перебили даже во время пандемии. Мы не хоронили отца в цинковом гробу — это лишь формальные рекомендации. К слову, такие же, как маски в общественных местах — ты можешь зайти в маске, но внутри их все снимают. Но из-за запрета массовых мероприятий на церемонии было только десять человек.

Все двухмесячные обследования мамы шли под ручным управлением: ее коллеги и знакомые из медицинской сферы договаривались, чтобы она смогла попасть на прием. В августе, когда мы нашли врача, который поставил диагноз и мог назначить лечение, счет стоял на дни. Она не могла оставаться дома — нужно было ставить уколы, а если начнутся боли, еще и подключить ее к кислороду. Все хосписы были переделаны в ковидные отделения. Единственное, что нам предлагали — хосписы в Арамиле и Верх-Нейвинске, но там были по сути тюремные условия. Поэтому я их даже не рассматривал. Пришлось очень сильно постараться, чтобы через личные знакомства со второй попытки положить маму в онкоцентр. Там ей оказали паллиативную помощь. Через два дня мама умерла.

Осень

Не могу отделаться от ощущения, что шла война и на мой дом упал снаряд, который оставил меня без родителей. Но мы не находимся в условиях войны или чрезвычайного положения — значит, система медицины должна работать так же, как работала всегда. Однако именно в пандемию она окончательно схлопнулась и рухнула. Это произошло не из-за большого числа больных, а из-за оптимизации.

В медицинской системе оказался минимум рабочих рук, но максимум бюрократических обязательств. Чтобы пройти любую процедуру, нужно перетерпеть час сбора разных бумажек. Самая правильная характеристика нашей медицинской системы — имитация. Скорая помощь как бы существует, но еще есть семичасовое ожидание бригады этих врачей. Не представляю, сколько человек погибло во время пандемии из-за того, что скорая доезжала до пациента через 12 часов после вызова.

Мою семью не коснулся COVID-19 именно как вирус. Официально он значится в причине смерти моего отца, но это странная история. Отец умер через месяц после того, как теоретически заразился. Три недели из этого времени он провел в больнице. Мне пересылали сообщения лечащих врачей отца и тех, кто был с ним в одной палате. Тогда казалось, что врачи и правда сделали все, что было возможно. Но теперь, когда эмоции утихли, у меня появился вопрос: чем занимались врачи, если отец три недели болел вирусом, который под воздействием медикаментозных препаратов через семь дней идет на спад?

По одной из версий, настоящая причина смерти моего отца — внутрибольничная инфекция. Но это только неофициальные слова из личных разговоров с людьми, которые его лечили. Официально такого заключения не существует, и никто об этом не пишет. Хотя именно это зачастую становится причиной осложнений и летальных исходов.

Отношение к пандемии

Весь январь мы слышали о коронавирусе в Китае, но это было чем-то непонятным. Когда пошло по нарастающей, началась паника. Я запустил в своем телеграмм-канале «Коренной екатеринбуржец» рубрику с описанием жизни моих друзей в разных городах и странах. В марте истории с закрытыми магазинами и жесткой самоизоляцией казались дикими, но стало ясно, что у нас это скопируют и тоже применят.

Я, человек с политологическим образованием, смотрю на ситуацию с пандемией как на политизированную историю, которая никак не связана с ценностью здоровья и безопасности человека. Для меня это сложный и где-то сознательный процесс применения новых технологий контроля, подавления, биополитики — когда через человеческое тело воздействуют на основные аспекты жизни. Я не верю, что вирус искусственный, но условия борьбы с ним далеки от естественных и научно обоснованных.

Китай столкнулся с массовым распространением вируса. Эта авторитарная страна ввела самые жесткие ограничительные меры. Внешнему миру это подавалось как борьба за здоровье граждан. Хотя очевидно, что любому авторитарному режиму здоровье людей безразлично. В итоге, когда вирус пришел в демократические страны, перед их руководителями встал выбор: или мягкий режим борьбы, или путь Китая. Естественно, когда будущее руководителя зависит от избирателей, он вынужден прислушиваться к их запросам: «Если в Китае приняли такие меры и всех спасли, то раз у нас их нет — мы все будем умирать?». В итоге власти всех стран получили в руки уникальный набор инструментов для контроля своих граждан и введения самых разных мер.

Я прошел через все круги ада, и всеобщее очарование героизмом врачей улетучилось

Коронавирус опасен для человека, но видно, что он стоит в одном ряду с другими вирусами, которые передаются воздушно-капельным путем: он быстро распространяется и его сложно купировать. Я склонен доверять исследователям, которые говорят, что коронавирус будет мутировать, но мы обречены жить с ним дальше. Тем не менее, коронавирус и близко не стал причиной вымирания нашей планеты. Тот же туберкулез гораздо масштабнее. Поэтому если в мире и есть пандемия, то пандемия туберкулеза — только никто не убеждает людей носить маски и прекращать работать.

Мы должны были рисовать себе апокалиптический мир. Хотя темпы развития болезни в том же Екатеринбурге были и есть смехотворные. Ни одна модель не показывает, что один человек сразу заражает тысячу других одним чихом. Если подходить рационально, то состояние страха, в которое всех загнали — это то, что должно было всех сразу насторожить. Если меня заставляют бояться, то я включаю мозг и размышляю, зачем меня заставляют это делать.

Когда в России началась истерия, то самые циничные меры приняли в Москве: люди не просто носили маски, но и выходили из дома по расписанию. Стали использовать самые разные политические технологии, которые было видны невооруженным взглядом. В этом плане меня дико возмущают москвичи, которые жили, как собачки Павлова: разрешили гулять — гуляют, запретили гулять — сидят дома. И ни у кого не было вопросов, как за один месяц было три сценария, противоположных друг другу.

Суд

У меня была дилемма: обращаться в прокуратуру или нет. С одной стороны, родителей уже не вернуть. Но я прошел через все круги ада, и всеобщее очарование героизмом врачей улетучилось. Может быть, они герои, но стоит проверить, действительно ли врачи сделали все возможное.

Вот два моих главных вопроса: почему доступ к медицинской помощи был только у больных коронавирусом и кто принимал решения о закрытии больниц? Я понял, что многие люди находятся в такой же ситуации. И никто об этом не говорит. Я решил задать эти вопросы публично — за себя и за них.

Я собираюсь всерьез работать с юристами, в том числе международными. Мои вопросы задают во многих странах. Мне писали знакомые американцы — у них сейчас тоже активно обсуждают вопрос, почему люди без коронавируса оказались отрезаны от медицинской помощи. Я думаю, что в ближайшие годы это будут активно обсуждать.

Масштаб проблемы станет очевиден только после получения статистики по итогам смертности за год. Речь будет идти не о смертях от коронавируса, а о смертях тех, кто получил не ту помощь, кто получил помощь не вовремя или не получил ее вообще. В течение нескольких месяцев люди с онкологическими заболеваниями не могли пройти диагностику и попасть на процедуры — все было закрыто. Огромное количество немощных и больных отрезали от медицинской помощи. Это должны обосновать.

Хотя на фоне массовой радости от победы над коронавирусом нас, скорее всего, будут считать ковид-диссидентами. Я понимаю, что эта история может затянуться на несколько лет. Но мне важно получить справедливую правовую оценку всего, что было.


Антон Бурков

директор ЕСПЧ-Навигатор.РФ

Вводя ограничения в условиях распространения опасной инфекции, Россия, в отличие от десятка иных стран, не отступила от требований Европейской конвенции. Это значит, что действуют общие правила, которые существовали и до коронавируса. Право на здоровье, как часть права на частную жизнь, можно ограничить только если есть четкое прописанное ограничение в законе, а не в приказе главврача. И еще в том случае, если это реально помогает спасти жизни других.


Сергей Колосовский

адвокат

В каждом из двух случаев нужно разбираться с точки зрения действующего законодательства. Если государственные органы вынесли запрет на прием больных без коронавируса — нужно было разбираться с теми, кто принял такое постановление, обсуждать вопрос ответственности и компенсации вреда. Насколько я помню, не было прямого запрета лечить тех, кто не болен коронавирусом. Все карантинные ограничения по приему на стационаре должны были компенсировать усилением помощи на дому. Если в больницах все же был ультимативный запрет на прием больных — это статья о превышении власти или служебных полномочий (286 УК РФ). Если кто-то не выполнил эти обязанности на дому, то необходимо рассматривать вопрос халатности должностного лица (293 УК РФ) либо неоказания помощи больному (124 УК РФ). Но виноватого точно найти можно.


На момент публикации министерство здравоохранения Свердловской области не ответило на вопросы The Village Екатеринбург. Мы добавим комментарии ведомства, как только они поступят в редакцию;

Если в пандемию вы или ваши знакомые столкнулись с несвоевременным оказанием помощи, которое привело к ухудшению здоровья или летального исхода, то можете написать об этом Дмитрию Москвину.

Читайте там, где удобно:

Share
3
скопировать ссылку

Комментарии

3 комментария
Показать все

Ну вот я например сидела дома первые два дня. На третий день у меня просто закружилась голова от недостатка движения и кислорода. И я приняла решение, что для меня и моей мамы польза от прогулок больше, чем риск заразиться (просто потому, что все по домам сидели, народу то не было).

И штрафов не получили, только задолбались по сторонам глядеть, а не идет ли где полицейские. А главное не заразились ничем, как и все те люди, которых мы ежедневно встречали на прогулках (а гуляли одни и те же люди).

Не знаю как в других районах Москвы, а у нас полиция особо людей не кошмарила. Так что относительно нашего района, сидеть дома было, в общем то, добровольное решение.

Тэги

Сюжет

Люди

Новое и лучшее

Фоторепортаж о том, как улица Рубинштейна должна была стать пешеходной

Самый умный город с самыми масштабными программами и самым большим катком

Было — стало: Как изменилась Москва при Собянине

Как петербурженка запустила услугу по экологичному разбору квартир от хлама

«Последняя капля»: Не лучший фильм Софии Копполы о дружбе взрослой дочери и пожилого отца

Первая полоса

Фоторепортаж о том, как улица Рубинштейна должна была стать пешеходной
Фоторепортаж
Фоторепортаж о том, как улица Рубинштейна должна была стать пешеходнойИ не стала
Фоторепортаж о том, как улица Рубинштейна должна была стать пешеходной
Фоторепортаж

Фоторепортаж о том, как улица Рубинштейна должна была стать пешеходной И не стала

Самый умный город с самыми масштабными программами и самым большим катком
Гид The Village
Самый умный город с самыми масштабными программами и самым большим каткомВ чем собянинская Москва обогнала мир (по мнению мэра)
Самый умный город с самыми масштабными программами и самым большим катком
Гид The Village

Самый умный город с самыми масштабными программами и самым большим катком В чем собянинская Москва обогнала мир (по мнению мэра)

Было — стало: Как изменилась Москва при Собянине
Город
Было — стало: Как изменилась Москва при Собянине Средняя зарплата, количество митингующих и число храмов
Было — стало: Как изменилась Москва при Собянине
Город

Было — стало: Как изменилась Москва при Собянине Средняя зарплата, количество митингующих и число храмов

Как петербурженка запустила услугу по экологичному разбору квартир от хлама
Личный опыт
Как петербурженка запустила услугу по экологичному разбору квартир от хлама
Как петербурженка запустила услугу по экологичному разбору квартир от хлама
Личный опыт

Как петербурженка запустила услугу по экологичному разбору квартир от хлама

«Последняя капля»: Не лучший фильм Софии Копполы о дружбе взрослой дочери и пожилого отца
Фильмы недели
«Последняя капля»: Не лучший фильм Софии Копполы о дружбе взрослой дочери и пожилого отцаС 23 октября на Apple TV+
«Последняя капля»: Не лучший фильм Софии Копполы о дружбе взрослой дочери и пожилого отца
Фильмы недели

«Последняя капля»: Не лучший фильм Софии Копполы о дружбе взрослой дочери и пожилого отца С 23 октября на Apple TV+

Что скрывает «Внутри Лапенко»? Ищем в сериале отсылки к киноклассике
Сериалы
Что скрывает «Внутри Лапенко»? Ищем в сериале отсылки к киноклассике Тарантино, Дэвид Линч и «Бандитский Петербург»
Что скрывает «Внутри Лапенко»? Ищем в сериале отсылки к киноклассике
Сериалы

Что скрывает «Внутри Лапенко»? Ищем в сериале отсылки к киноклассике Тарантино, Дэвид Линч и «Бандитский Петербург»

Все по 300 рублей в «Зарядье», новый гастромаркет на Тишинке и бар-теплица на Кузнецком Мосту
Открытия недели
Все по 300 рублей в «Зарядье», новый гастромаркет на Тишинке и бар-теплица на Кузнецком Мосту
Все по 300 рублей в «Зарядье», новый гастромаркет на Тишинке и бар-теплица на Кузнецком Мосту
Открытия недели

Все по 300 рублей в «Зарядье», новый гастромаркет на Тишинке и бар-теплица на Кузнецком Мосту

«Третье место»: Как будет устроено общественное пространство в особняке Лопухиных-Нарышкиных в Петербурге
Общественные пространства
«Третье место»: Как будет устроено общественное пространство в особняке Лопухиных-Нарышкиных в Петербурге
«Третье место»: Как будет устроено общественное пространство в особняке Лопухиных-Нарышкиных в Петербурге
Общественные пространства

«Третье место»: Как будет устроено общественное пространство в особняке Лопухиных-Нарышкиных в Петербурге

Первый магазин & Other Stories в «Метрополисе»
Новое место
Первый магазин & Other Stories в «Метрополисе»
Первый магазин & Other Stories в «Метрополисе»
Новое место

Первый магазин & Other Stories в «Метрополисе»

Не переедать
Хорошая привычка
Не переедатьЧтобы сохранить здоровье
Не переедать
Хорошая привычка

Не переедать Чтобы сохранить здоровье

Сергей Собянин: «Мы в Москве делаем всё что хотим»
Интервью
Сергей Собянин: «Мы в Москве делаем всё что хотим» Интервью 2013 года о платных парковках, давках в метро, спальных районах и митингах
Сергей Собянин: «Мы в Москве делаем всё что хотим»
Интервью

Сергей Собянин: «Мы в Москве делаем всё что хотим» Интервью 2013 года о платных парковках, давках в метро, спальных районах и митингах

«Медиазона»-69: Как на самом деле проходил суд над «чикагской семеркой»
Кино
«Медиазона»-69: Как на самом деле проходил суд над «чикагской семеркой»
«Медиазона»-69: Как на самом деле проходил суд над «чикагской семеркой»
Кино

«Медиазона»-69: Как на самом деле проходил суд над «чикагской семеркой»

Что гостиницы предлагают горожанам во время пандемии
Менеджмент
Что гостиницы предлагают горожанам во время пандемииНомера для работы на удаленке и усиленная дезинфекция
Что гостиницы предлагают горожанам во время пандемии
Менеджмент

Что гостиницы предлагают горожанам во время пандемии Номера для работы на удаленке и усиленная дезинфекция

Пруд-челлендж: «Как я объехала все пруды Москвы на велосипеде»
Личный опыт
Пруд-челлендж: «Как я объехала все пруды Москвы на велосипеде»Запятая, Шоколадка и Жужа
Пруд-челлендж: «Как я объехала все пруды Москвы на велосипеде»
Личный опыт

Пруд-челлендж: «Как я объехала все пруды Москвы на велосипеде» Запятая, Шоколадка и Жужа

«Время живых машин»: Как ученые научились диагностировать рак с помощью наночастиц
Книга недели
«Время живых машин»: Как ученые научились диагностировать рак с помощью наночастиц
«Время живых машин»: Как ученые научились диагностировать рак с помощью наночастиц
Книга недели

«Время живых машин»: Как ученые научились диагностировать рак с помощью наночастиц

Новый клип «Ады»: Старый капитан запускает радиоуправляемый кораблик, а хор девушек гоняется за собакой
Премьера
Новый клип «Ады»: Старый капитан запускает радиоуправляемый кораблик, а хор девушек гоняется за собакойПремьера на The Village
Новый клип «Ады»: Старый капитан запускает радиоуправляемый кораблик, а хор девушек гоняется за собакой
Премьера

Новый клип «Ады»: Старый капитан запускает радиоуправляемый кораблик, а хор девушек гоняется за собакой Премьера на The Village

7 спектаклей детского онлайн-фестиваля «Маршак»
Гид The Village
7 спектаклей детского онлайн-фестиваля «Маршак»Выбор куратора фестиваля
7 спектаклей детского онлайн-фестиваля «Маршак»
Гид The Village

7 спектаклей детского онлайн-фестиваля «Маршак» Выбор куратора фестиваля

Не дороже 500 рублей: Где есть бюджетные блюда с крабом в Москве
Гид The Village
Не дороже 500 рублей: Где есть бюджетные блюда с крабом в Москве
Не дороже 500 рублей: Где есть бюджетные блюда с крабом в Москве
Гид The Village

Не дороже 500 рублей: Где есть бюджетные блюда с крабом в Москве

Опенспейс министров: Как изменилась работа чиновников после переезда в «Сити»
Ситуация
Опенспейс министров: Как изменилась работа чиновников после переезда в «Сити»Лучшие места у начальников и борьба за диваны
Опенспейс министров: Как изменилась работа чиновников после переезда в «Сити»
Ситуация

Опенспейс министров: Как изменилась работа чиновников после переезда в «Сити» Лучшие места у начальников и борьба за диваны

Как делают шоколад Mojo Cacao
Сделано в Москве
Как делают шоколад Mojo CacaoБез молока, сахара и даже заявленного в названии печенья
Как делают шоколад Mojo Cacao
Сделано в Москве

Как делают шоколад Mojo Cacao Без молока, сахара и даже заявленного в названии печенья

Подпишитесь на рассылку