26 июня, воскресенье
Москва
Войти
Люди в городе26 апреля 2022

Независимые адвокаты

Независимые адвокаты

С начала ***** в России 100 человек стали фигурантами уголовных дел за антивоенные акции, а число административных дел за «дискредитацию» вооруженных сил перевалило за тысячу. Теперь в России судят даже за смену ценников в магазине на листовки про Украину и пикеты с пустыми плакатами. Каждый день пострадавших от очередной волны репрессий пытаются спасти правозащитники, но и они не справляются с нынешними объемами преследований. Мы поговорили с тремя российскими адвокатами о том, как повлияла ***** на их работу и психологическое состояние, почему судьи стали злее и что произойдет в сентябре, когда из России уйдет Европейский суд по правам человека.

Дмитрий Захватов

адвокат «ОВД-Инфо»*


Защищал Ольгу Мисик, активистку и фигурантку «дела о будке»; Аллу Гутникову, журналистку и фигурантку дела против журнала DOXA; Глеба Марьясова, члена Либертарианской партии и фигуранта «дворцового дела»; Романа Пичужина, члена УИК и фигуранта «дворцового дела»

Про работу в условиях ***** и «Банальность зла»

Абстрагироваться от происходящего сложно, поэтому, как и у других нормальных людей, мой день состоит из бесконечного чтения новостной ленты, что отнимает много времени и сил. Мотивация к работе падает от осознания, насколько мизерной представляется нашему государству ценность права, раз его руководство решилось на этот отвратительный акт вооруженной неспровоцированной агрессии в отношении соседней страны.

В до***** время была надежда, что если мы будем хорошо делать свою работу, то в какой-то момент докричимся до власти. Сейчас, конечно, эта вера исчезла. Судьи, прокуроры, сотрудники полиции, следователи не обращают никакого внимания на права граждан. Они воспринимают закон как нечто спущенное сверху, как систему запретов и ограничений. Они служат единственной цели — защите существующего режима, который установился в России.

Когда началась *****, на лицах судей читалось изумление и смятение. Некоторые из них от растерянности стали мягче и поступали более гуманно, чем обычно. Например, в Мосгорсуде судьи старались сокращать сроки арестов по политическим административным делам. Однако немного позже им, по всей видимости, дали по шапке, и мягкость закончилась. Возможно, судьи станут даже жестче, потому что в условиях ***** им дадут указания обходиться с противниками режима более строго, чем раньше.

Удивительно, но в России пока еще соблюдаются минимальные правовые нормы приличия: процессуальные сроки, формальная состязательность в суде, формальный контроль за деятельностью правоохранителей, оформление документов при задержании. Соблюдается неприкосновенность жилища в том смысле, что участковый пока еще не выпиливает вам дверь без судебного решения, когда вы не открываете ему.

Некоторым кажется, что раз их государство настолько фашистское, что вторгается в соседнюю страну, то даже этих норм приличия скоро не будет. Но эта платоническая мысль об «идеальном фашистском государстве», где вообще ничего нельзя и все агенты государства являются убежденными фашистами, готовыми каждого несогласного посадить или убить без суда и следствия, неверна.

Из работы Ханны Арендт «Банальность зла» можно понять, что на самом деле агенты фашизма — абсолютно посредственные люди. Они не нашли себя в гражданской жизни, они не очень смелые, потому что им страшно брать ответственность за жизнь в свои руки. Они предпочитают эту ответственность передавать государству за мелкий прайс. Следователи за 50–60 тысяч рублей готовы выполнять сумасшедшие поручения. Более того, даже если они просто помыслят, что эти приказы носят незаконный характер, они никогда не найдут в себе силы сказать, что не будут их выполнять. Фашизм всегда пахнет борщом в коммунальной квартире в том смысле, что его агенты — посредственные исполнители приказов, которые не задумываются о морали и этике. «Мне сказали делать так», «А что я мог сделать?» — так они обычно отвечают, когда их прямо спрашиваешь: «Как вам спится по ночам?»

Про героизацию адвокатов и день, когда в России не останется смысла в правозащите

У меня появилось огромное количество дополнительной работы не только потому, что против многих людей фабрикуют административные дела о дискредитации российских войск, но из-за безумного вала сообщений по телефону из разряда «Я хочу сделать то-то, а что мне за это будет?». Но самая большая проблема в работе сейчас — это прокрастинация. Мне сложно заставить себя работать из-за потока новостей и осознания всех ужасов, которые происходят от имени моей страны. Требуется феноменальное усилие воли, которого раньше не требовалось, чтобы заставить себя что-то делать. Если раньше я бегал по судам и старался лично участвовать во всех заседаниях, то сейчас людей по административным делам защищать не успеваю. Стараюсь консультировать людей удаленно, чтобы они самостоятельно могли пройти процессуальные стадии. Даже в арестных делах возможности полноценно участвовать стало меньше. До ***** такие дела были «священной коровой» — ты обязан быстро сделать все для подсудимого, потому что он сидит в спецприемнике на время судебного процесса. Должен на следующий день после вынесения приговора — максимум через три дня — подать апелляционную жалобу. Сейчас такой завал, что документы в суд получается, дай бог, отправить через семь-восемь дней.

Судьи, прокуроры, сотрудники полиции, следователи не обращают никакого внимания на права граждан. Они воспринимают закон как нечто спущенное сверху, как систему запретов и ограничений

Адвокатов сильно героизируют в медиа. Многие читают новости и думают, что мы рыцари света, добра и свободы, которые не едят и не спят. На самом деле это не так, просто из-за нынешней ситуации в нашей стране мы вынуждены ограничивать себя в плане бытового комфорта. Очень редко удается отдохнуть и провести время с семьей. Тяжело уделять внимание любимому человеку, дарить ему теплоту, потому что большое количество эмпатии ты отдаешь людям, которых защищаешь. Недавно моя жена Женя подошла ко мне и говорит: «Все, я больше не могу. Давай куда-нибудь поедем, иначе я не выдержу». Пришлось уехать в леса и сидеть там двое суток, чтобы хоть как-то уделить внимание близкому человеку. Справляться со стрессом мне помогают коты, которых у меня три. Они сохраняют во мне человечность.

Многие мои коллеги уехали из страны: на кого-то сфабриковали уголовное дело, как на Ивана Павлова* (руководитель правозащитной организации «Команда 29» **, в апреле 2021 года против него возбудили уголовное дело о нарушении тайны следствия из-за дела его подзащитного, журналиста Ивана Сафронова. — Прим. ред.), кто-то просто не выдержал давления. Адвокатов в России становится все меньше и меньше, поэтому кто остался — на вес золота.

Очевидно, что адвокатская работа в том виде, в котором мы ее знаем, подходит к логическому завершению. Еще семь-десять лет назад было гораздо больше возможностей помочь обвиняемому, чем сейчас. С каждым годом в России неуклонно снижается число оправдательных приговоров (в России доля оправдательных приговоров не достигает даже 1 %. — Прим. ред.). К этому в том числе привела сознательная работа властей по принятию некачественных законов, когда тебя за одно и то же поведение могут привлечь к ответственности по гигантскому числу статей. Если ты опубликовал призыв выходить на митинг — против тебя могут возбудить дело о перекрытии дорог, а может быть, о нарушении порядка организации митингов, а может, вообще какая-то коронавирусная статья, как было в «санитарном деле» (уголовное дело против сторонников Алексея Навального и активистов, которых обвиняли в нарушении эпидемиологических ограничений, введенных из-за коронавируса. — Прим. ред.). И все это за одно и то же действие! Такую систему создали, чтобы терроризировать людей, чтобы они боялись говорить и находились в состоянии перманентной тревожности.

16 сентября 2022 года прекратится возможность подавать из России жалобы в ЕСПЧ. После этой даты практический смысл в адвокатской работе будет сведен к абсолютному нулю, потому что исчезнет возможность получить хоть какую-то справедливость. С 17 сентября 2022 года работа адвоката станет совсем паллиативной — как когда человеку отрезают ногу, а адвокат стоит рядом и пытается его успокоить. Я не уверен, что готов в таких условиях продолжать работать. Не готов пока раскрывать свои планы, но в любом случае общественную деятельность буду продолжать. Мне неоднократно предлагали работу в других сферах за гораздо большие деньги, но я отказывался. Я с 2017 года сотрудничаю с правозащитными организациями и остро воспринимаю то гигантское количество зла, которое причиняют людям, которых я защищаю. Поэтому не хочу заниматься ничем другим.

Оксана Ольгердт

адвокат


Защищала Дмитрия Пчелинцева, активиста и фигуранта дела «Сети»; Владимира Метелкина, журналиста и фигуранта дела против журнала DOXA

Про работу 24/7 и мысли об эмиграции

Не сказать, что с началом ***** я стала больше работать, я работаю в авральном режиме примерно с 2019 года, когда были летние протесты. Если с утра у меня нет судебных заседаний, я сижу дома, не поднимая головы: нужно то жалобу написать, то ходатайство подготовить. А вот что творится в моей душе — другой вопрос. Когда я открыла новости 24 февраля, у меня началась истерика. Три-четыре дня я физически не могла успокоиться, лились слезы. Я никогда не думала, что российское государство сможет начать эту мерзость.

Чтение новостей только усугубляет мое состояние. Я поставила себе психологическую установку: несмотря ни на что — работать. Если мы будем отступать, кто будет защищать людей? В метро, в магазине, дома я постоянно нахожусь в состоянии работы: обдумываю дела, анализирую информацию, определяю дальнейшую траекторию дела. Я не была в отпуске с 2014 года и в принципе не могу позволить себе отдыхать больше трех дней, потом моя голова болит от безделья. Отвлекаться мне помогают книги и кино. Сейчас перечитываю «Империя должна умереть» Михаила Зыгаря про революцию 1917 года, в которой много параллелей с нынешним временем. Недавно закончила перечитывать «Автостопом по галактике» Адамса.

Я переживаю за безопасность своих детей и близких в России, а вот за свою жизнь не боюсь — это бессмысленно. Страх — разрушающая эмоция. Сковывает, не дает думать и действовать, а в нашей работе это неприемлемо. Когда ты решаешь участвовать в уголовном деле, ты становишься между государственной машиной и человеком, а если дело еще и с политической подоплекой или ты защищаешь, по мнению государства, террористов или экстремистов, ты обязуешься не бояться. Ты должен отдавать себе отчет, что ты делаешь, и не важно, что о тебе будут говорить следствие, прокуратура, суд, СМИ.

Мне не страшно, мне обидно за происходящее в стране. Иногда я просто замолкаю от бессилия и ярости. Мне не хочется ничего говорить суду, потому что я понимаю: нет смысла убеждать человека, который абсолютно не прислушивается к твоим аргументам. А вот мои близкие беспокоятся за меня. Мама просит «ни о чем таком» нигде не говорить, сын поддерживает мою работу, но все чаще просит уехать из страны.

Было бы нечестно сказать, что я не думаю об эмиграции. Сейчас такая мысль возникает лишь в минуты слабости. Но даже в эти моменты я думаю скорее уехать в глухую деревню, а не за рубеж. Такие мысли быстро проходят, я не отношусь к ним серьезно. По крайней мере, пока. Я очень люблю Россию и не хочу уезжать.

Про дело DOXA и ценности людей с чинами

Я заметила, что с началом так называемой «спецоперации» судьи стали злее. Они прекрасно понимают, что сейчас происходит, иногда даже сами объясняют: «Ну вы же понимаете — система такая, мы вынуждены…» — и продолжают выносить обвинительные приговоры. Им давно дана установка — поддерживать обвинение вне зависимости от того, какие доказательства представлены стороной защиты, как явно подсвечена фальсификация в материалах дела. Возьмем, к примеру дело DOXA. Ни один свидетель обвинения не знает никого из подсудимых. Ни один из свидетелей, вызванных в суд, не слышал о журнале DOXA и никогда не видел ролик, из-за которого судили журналистов (в 2021 году DOXA выпустили видео «Им не победить молодость» в поддержку студентов, которым грозили отчислением за участие в митингах. За этот ролик журналисты получили 2 года исправительных работ. — Прим. ред.). Более того, ни в одном протоколе допроса следователи не задавали вопросов о DOXA, о ребятах, о видео. 212 томов материалов настолько безлики, не относимы к делу, что я не исключаю вероятность использования их по другим уголовным делам. Но суд все равно признал наших подзащитных виновными. Судьи тоже люди, среди них много недовольных реальностью, но они не могут вылить злость на свое руководство, поэтому часто вымещают ее на подсудимых и их защите.

Я думаю, что те, кто работают в правоохранительных органах и Следственном комитете, тоже все понимают, но решают, что для них важнее кредиты, хорошая машина и квартира. Они будут держаться за свой социальный статус всеми зубами, руками, любыми конечностями. Люди с высокими чинами выросли в бедные 90-е и сейчас они, грубо говоря, отрываются. Им хочется почувствовать себя маленькими олигархами, поэтому они не видят ничего зазорного, чтобы кого-то лишний раз приструнить, возбудить очередное уголовное дело, сломать человека.

Пусть не при нашей жизни, но когда-нибудь это произойдет — Россия будет свободной.

Я надеюсь, что в обозримом будущем наступит момент, когда эти люди признают свои преступления. Они будут оправдываться, но в конечном счете признаются уже вслух, а не про себя. Пусть это случится на смертном одре или когда Россия вырвется из нынешнего морока, но это обязательно произойдет. Вопрос — какой ценой. Каждый должен будет определить свою меру ответственности, должен будет спросить себя: «Приложил ли я к этому мороку руку?», «Усугубил ли я эту ситуацию своими поступками?», «Мог ли я поступить иначе?». Некоторых будут преследовать воспоминания о нынешнем времени, возможно, они никому не скажут об этом, но стопроцентно пожалеют о содеянном и будут бояться, что когда-нибудь люди откроют архивы и узнают, как все было на самом деле.

Кто-то из умных оптимистов сказал: всё всегда заканчивается хорошо. На смену сегодняшним силовикам придут новые люди, которые выросли в начале 2000–2010-х. Они не смогут жить в закрытой коробке, внутри них все равно будет зреть желание увидеть больше. Сложно, когда ты на протяжении долгих лет видишь мир, можешь путешествовать — а потом резко, по мановению волшебной палочки непонятного Волан-де-Морта, границы вдруг закрываются, и ты оказываешься в изолированной российской действительности. Я думаю, те демократические ценности, которые сегодня Россия отвергает, для наших детей станут приоритетом. Пусть не при нашей жизни, но когда-нибудь это произойдет — Россия будет свободной, мирной, по-настоящему демократической, ответственной прежде всего перед собственными гражданами.

Даниил Берман

адвокат правозащитной группы «Агора»*


Защищал Марию Алехину, участницу Pussy Riot и фигурантку «санитарного дела»; Марину Литвинович, правозащитницу, обвиняемую в организации антивоенной акции; Дмитрия Маркова, фотографа, оштрафованного за акцию; Лилию Чанышеву, руководительницу штаба ФБК*** в Уфе, обвиняемую в создании экстремистского сообщества

Про тревоги и реформу судебной системы

После начала *****, безусловно, стало очень тяжело. Происходит нечто грандиозное, наверное, самое серьезное историческое событие последнего времени, и непонятно, то ли оно открывает новую эпоху в России, то ли мы будем и дальше скатываться вниз до бесконечности.

У меня появились надежды, что нынешние события приведут к переменам, которых мы все хотим. Есть люди, которые верят, что общество способно меняться эволюционным путем: не надо на митинги ходить, все случится само собой, прилетит волшебник на голубом вертолете и принесет больше свобод, прав и независимые суды. Но мы видим, как все «изменилось» за последние 20 лет и к чему привело в России отсутствие честных выборов. Вероятно, единственный способ, который способен изменить нечто в политике и праве, — это нынешняя *****. Только подобные события могут, как говорят марксисты, обескровить классы имущие и поставить на дыбы классы неимущие.

У меня много тревог. Во-первых, я тревожусь, что после ***** будет очередная волна репрессий, потому что государству необходимо оправдаться за свои промахи. Виновных будут искать среди национальных и этнических меньшинств, среди политической и внесистемной оппозиции, например, среди каких-нибудь «Свидетелей Иеговы»***. Причем репрессии могут быть даже не на уровне отправления в спецприемники и колонии, а буквально на уровне уничтожения людей: погромы в квартирах, физическое насилие, грабежи.

Во-вторых, у меня есть стандартные переживания, как и у любого человека, который живет в военном положении: цены растут, доходы падают. Возникает вопрос — как зарабатывать, где жить. Особенно тревожно, когда все говорят: «Надо уезжать». Я не планирую уезжать, у меня даже загранпаспорта нет. Для меня самое страшное — лишиться возможности ходить в суд, оказывать юридическую помощь, посещать подзащитных в колонии. Что в данном случае я буду делать, не знаю. Среди коллег, с которыми я близко общаюсь, уехавших я пока не вижу. Некоторые перестают публично писать и стараются не афишировать деятельность, но люди все равно работают.

Конечно, моя мечта как адвоката и гражданина — реформа судебной системы. В нашей стране безумный опыт массовых нарушений прав человека. Мы не проговорили репрессии 30-х годов, а у нас уже новая волна репрессированных по политическим мотивам. Нужно амнистировать всех, кого привлекали к ответственности за нарушение порядка проведения публичных акций: «дворцовое дело», «болотное дело» и многие другие. Одновременно с этим необходимо задуматься, какие последствия должны быть для тех, кто эти уголовные дела фабриковал.

При фашизме, в котором мы сейчас живем, даже невинные высказывания становятся активизмом.

Опять же, у меня есть сдержанный оптимизм, что Россия все-таки придет к идее, что государство в XXI веке не может иметь суды, которые полностью управляются телефонным звонком сверху. Впрочем, в России на должность судей берут людей, которым и звонить не надо, чтобы вынести приговор: часть из них спят и видят, когда им разрешат политических заключенных отвезти на задний двор и без права на обжалование грохнуть. За годы в судебной системе эти люди привыкают к жестокости. Например, если секретарь в суде выдерживает работу, которая сводится к ежедневным крикам «Закройте дверь!», «Приходите в приемное отделение», то через десять лет он занимает место судьи. По наследству ему передается извращенный взгляд на мир, человеческие отношения, политику — это адская смесь жуткой литературы и Первого канала. Таким судьям надо к психологам ходить, а не распоряжаться судьбами людей. Конечно, есть те, кто сочувствуют, пытаются принимать более мягкие решения, хотя оправдать подсудимого они все равно не могут.

Про активизм и «банкротство» адвокатуры

Раньше я брался за коммерческие дела — сейчас времени остается только на политические. Мои подзащитные проходят по уголовным статьям о «создании экстремистского сообщества», «вандализме», «публичном распространении фейков о действиях вооруженных сил». Например, я защищаю человека, который нанес на стену антивоенную надпись. Днем ты ко всем этим людям ходишь в следственные изоляторы, бегаешь знакомиться с материалами дела, встречаешься с родственниками подзащитного, а по ночам пишешь бумажки в суд. На следующий день все развозишь их.

При фашизме, в котором мы сейчас живем, даже невинные высказывания становятся активизмом. Например, журналист, который просто честно делает свою работу и освещает события во время *****, — это уже активист. То же самое происходит с адвокатами. Ты приходишь в суд и высказываешь отличную от государственной позицию, ссылаешься на Европейскую конвенцию о правах человека, — такое сопротивление тоже становится формой активизма. Но я себя активистом не чувствую, хотя и выходил в 2020 году в одиночный пикет в поддержку коллег. Я не хочу, чтобы меня героизировали, потому что на самом деле герои — это наши подзащитные, которые мало того, что привлекаются к уголовной ответственности за свои убеждения, так часть из них еще и не признают себя виновными. Требуется много мужества, чтобы противостоять давлению, когда тебе угрожают в следственном изоляторе.

Сейчас роль адвоката никого особо не волнует. Ты говоришь судье: «Ваша честь, вот здесь белое, а вот здесь черное». И показываешь совершенно честно на белое и на черное. Судья говорит: «Окей, хорошо» — и пишет в приговоре все наоборот. Кроме того, вскоре мы потеряем еще и возможность пойти в ЕСПЧ — нужно ли нам пытаться изменить свою позицию в суде, зная, что теперь приговор судьи никто не изменит? Единственными способами повлиять на дело останутся коррупция и уговоры своего подзащитного признаться в том, чего он не совершал, в надежде, что его не очень сильно накажут.

Я понимаю, что будет еще хуже и нужно сохранять ясное и адекватное восприятие действительности. Если я сойду с ума, глядя, как каждый день умирают и мучаются люди, кто тогда позаботиться о моих подзащитных? И потом, все-таки мне любопытно: мы 20 лет смотрим этот ужасный сериал — очень хочется наконец увидеть конец.

*Власти России считают иноагентом

**Организация признана нежелательной на территории России

***Внесен российскими властями в список террористов и экстремистов, их деятельность запрещена


Share
скопировать ссылку

Читайте также:

Истории независимых журналистов, оставшихся в России
Истории независимых журналистов, оставшихся в России
Истории независимых журналистов, оставшихся в России

Истории независимых журналистов, оставшихся в России

Почему обвинения Олега Кулика в реабилитации нацизма абсурдны
Почему обвинения Олега Кулика в реабилитации нацизма абсурдны Разбираемся в художественном подходе человека-собаки
Почему обвинения Олега Кулика в реабилитации нацизма абсурдны

Почему обвинения Олега Кулика в реабилитации нацизма абсурдны
Разбираемся в художественном подходе человека-собаки

Тэги

Сюжет

Бренды

Прочее

Новое и лучшее

«У тебя нет паспорта, нет денег, и ты в Гольянове»

«При Олеге такого не было»: Что сейчас происходит с «Тинькофф-банком» и как забрать из него свою валюту

Невесело и точка. Как работает обновленный «Мак» под российским брендом

«Я оплатил то, что никто не видит»: Пользователи телеграма — о том, зачем купили «Премиум»

6 причин, почему разваливаются отношения

Первая полоса

Слово редакции
Слово редакции Ридерки и ридеры проекта — об идее опен-колла, выборе текстов и роли литературы в мире, где идет *****
Слово редакции

Слово редакции
Ридерки и ридеры проекта — об идее опен-колла, выборе текстов и роли литературы в мире, где идет *****

«У тебя нет паспорта, нет денег, и ты в Гольянове»
«У тебя нет паспорта, нет денег, и ты в Гольянове» Михаил Бородин — о фильме «Продукты 24» и рабстве в России
«У тебя нет паспорта, нет денег, и ты в Гольянове»

«У тебя нет паспорта, нет денег, и ты в Гольянове»
Михаил Бородин — о фильме «Продукты 24» и рабстве в России

Авторка романа «Южный Ветер» Даша Благова — о радио в психбольнице, жизни на Кавказе и депрессии

Авторка романа «Южный Ветер» Даша Благова — о радио в психбольнице, жизни на Кавказе и депрессии

Авторка романа «Южный Ветер» Даша Благова — о радио в психбольнице, жизни на Кавказе и депрессии

Авторка романа «Южный Ветер» Даша Благова — о радио в психбольнице, жизни на Кавказе и депрессии

ООН говорит, что ***** в Украине может привести к голоду. О чем речь? Россию это тоже затронет?
ООН говорит, что ***** в Украине может привести к голоду. О чем речь? Россию это тоже затронет?
ООН говорит, что ***** в Украине может привести к голоду. О чем речь? Россию это тоже затронет?

ООН говорит, что ***** в Украине может привести к голоду. О чем речь? Россию это тоже затронет?

Новые брачные: зачем молодые люди женятся во время *****
Новые брачные: зачем молодые люди женятся во время ***** Исследование социологини Кати Дегтяревой
Новые брачные: зачем молодые люди женятся во время *****

Новые брачные: зачем молодые люди женятся во время *****
Исследование социологини Кати Дегтяревой

«Если человек готов отстаивать убеждения, в армию его не призовут»
«Если человек готов отстаивать убеждения, в армию его не призовут» Юрист Арсений Левинсон — об альтернативной службе
«Если человек готов отстаивать убеждения, в армию его не призовут»

«Если человек готов отстаивать убеждения, в армию его не призовут»
Юрист Арсений Левинсон — об альтернативной службе

«Я оплатил то, что никто не видит»: Пользователи телеграма — о том, зачем купили «Премиум»
«Я оплатил то, что никто не видит»: Пользователи телеграма — о том, зачем купили «Премиум» И готовы ли платить дальше
«Я оплатил то, что никто не видит»: Пользователи телеграма — о том, зачем купили «Премиум»

«Я оплатил то, что никто не видит»: Пользователи телеграма — о том, зачем купили «Премиум»
И готовы ли платить дальше

«В СИЗО я стараюсь оставаться максимально свободным человеком»
«В СИЗО я стараюсь оставаться максимально свободным человеком» Рассказ Вики Петровой, которая попала в СИЗО из-за антивоенного поста во «ВКонтакте»
«В СИЗО я стараюсь оставаться максимально свободным человеком»

«В СИЗО я стараюсь оставаться максимально свободным человеком»
Рассказ Вики Петровой, которая попала в СИЗО из-за антивоенного поста во «ВКонтакте»

«При Олеге такого не было»: Что сейчас происходит с «Тинькофф-банком» и как забрать из него свою валюту
«При Олеге такого не было»: Что сейчас происходит с «Тинькофф-банком» и как забрать из него свою валюту С минимальными потерями
«При Олеге такого не было»: Что сейчас происходит с «Тинькофф-банком» и как забрать из него свою валюту

«При Олеге такого не было»: Что сейчас происходит с «Тинькофф-банком» и как забрать из него свою валюту
С минимальными потерями

6 причин, почему разваливаются отношения
6 причин, почему разваливаются отношения Отрывок из книги «Осознанные отношения. 25 привычек для пар, которые помогут обрести настоящую близость»
6 причин, почему разваливаются отношения

6 причин, почему разваливаются отношения
Отрывок из книги «Осознанные отношения. 25 привычек для пар, которые помогут обрести настоящую близость»

Как устроен шестой веганский фестиваль Utroo в поддержку российских благотворителей
Как устроен шестой веганский фестиваль Utroo в поддержку российских благотворителей В нем участвуют рестораны из пяти городов России
Как устроен шестой веганский фестиваль Utroo в поддержку российских благотворителей

Как устроен шестой веганский фестиваль Utroo в поддержку российских благотворителей
В нем участвуют рестораны из пяти городов России

Армянская полиция искала стендапершу Таню Щукину, уехавшую из Питера из-за *****. В Ереване задержали ее соседей
Армянская полиция искала стендапершу Таню Щукину, уехавшую из Питера из-за *****. В Ереване задержали ее соседей
Армянская полиция искала стендапершу Таню Щукину, уехавшую из Питера из-за *****. В Ереване задержали ее соседей

Армянская полиция искала стендапершу Таню Щукину, уехавшую из Питера из-за *****. В Ереване задержали ее соседей

«Как ***** излечила мои детские травмы (но принесла взрослые)» / «Мама, папа и *****»
«Как ***** излечила мои детские травмы (но принесла взрослые)» / «Мама, папа и *****» The Village начинает публиковать литературные тексты
«Как ***** излечила мои детские травмы (но принесла взрослые)» / «Мама, папа и *****»

«Как ***** излечила мои детские травмы (но принесла взрослые)» / «Мама, папа и *****»
The Village начинает публиковать литературные тексты

Над Москвой взошло «клубничное» суперлуние
Над Москвой взошло «клубничное» суперлуние Собрали лучшие кадры астрономического явления
Над Москвой взошло «клубничное» суперлуние

Над Москвой взошло «клубничное» суперлуние
Собрали лучшие кадры астрономического явления

«Как до спецоперации ничего не было, так и сейчас нет»: Что происходит с лекарствами в России
«Как до спецоперации ничего не было, так и сейчас нет»: Что происходит с лекарствами в России
«Как до спецоперации ничего не было, так и сейчас нет»: Что происходит с лекарствами в России

«Как до спецоперации ничего не было, так и сейчас нет»: Что происходит с лекарствами в России

Гид по Beat Film Festival 2022
Гид по Beat Film Festival 2022 Что получилось привезти в этом году
Гид по Beat Film Festival 2022

Гид по Beat Film Festival 2022
Что получилось привезти в этом году

Как ***** и новые законы уничтожают литературу в России
Как ***** и новые законы уничтожают литературу в России
Как ***** и новые законы уничтожают литературу в России

Как ***** и новые законы уничтожают литературу в России

«Котики-наркотики»: Как подростки помогают друг другу бороться с наркозависимостью
«Котики-наркотики»: Как подростки помогают друг другу бороться с наркозависимостью
«Котики-наркотики»: Как подростки помогают друг другу бороться с наркозависимостью

«Котики-наркотики»: Как подростки помогают друг другу бороться с наркозависимостью

Невесело и точка. Как работает обновленный «Мак» под российским брендом
Невесело и точка. Как работает обновленный «Мак» под российским брендом Новый владелец сети обещает, что «хуже не будет»
Невесело и точка. Как работает обновленный «Мак» под российским брендом

Невесело и точка. Как работает обновленный «Мак» под российским брендом
Новый владелец сети обещает, что «хуже не будет»

«На улице может подойти человек и заорать, что я мудак»
«На улице может подойти человек и заорать, что я мудак» Как предприниматель превратил свой магазин в политическое высказывание
«На улице может подойти человек и заорать, что я мудак»

«На улице может подойти человек и заорать, что я мудак»
Как предприниматель превратил свой магазин в политическое высказывание

Подпишитесь на рассылку