3 июля, воскресенье
Москва
Войти

Как украинские и русские волонтеры объединились, чтобы спасать беженцев из российских фильтрационных лагерей

Как украинские и русские волонтеры объединились, чтобы спасать беженцев из российских фильтрационных лагерей

Украинцы рассказывают, что их насильно вывозят в «фильтрационные лагеря» в ДНР, а затем — в Россию. Во время «фильтрации» сотрудники российских спецслужб снимают отпечатки пальцев, ищут татуировки, изучают содержимое телефонов и выясняют связи беженцев с ВСУ. Волонтеры из России и Украины, уехавшие в Грузию, помогают беженцам выбраться из этих лагерей в свободный мир.

Россиянке Марии Белкиной, которая координирует работу волонтеров, всего 20 лет. Четыре года назад она переехала в Тбилиси вместе с родителями, которые открыли в центре города небольшой отель. Последнее время девушка работала HR-специалистом и училась в РГГУ. В марте отчислилась — не устраивало качество дистанционного образования и отношение вуза к студентам, которые выступили против *****. Маша и раньше занималась волонтерством — собирала мусор на Тбилисском море (местном водохранилище. — Прим. ред.), ездила в приюты для бездомных животных, отвозила лекарства грузинским семьям, которым не хватает денег. Сейчас ее основная работа — это помощь украинским беженцам, которые спасались из осажденного Мариуполя через российские фильтрационные лагеря.

Ночью 31 марта Маша с волонтерами доставила мариупольскую семью из России в Грузию через Северную Осетию. Ситуация была тяжелой: у женщины — три осколочных ранения и сквозная рана в ноге, у ее сына — осколочное ранение в районе левой лопатки. Никто не знал, доедут ли они живыми (медицинские справки, которые членам семьи выдали в торезской больнице, есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.).

Спустя несколько дней корреспондентка The Village Алена Дергачева вместе с Машей съездила к раненым жителям Мариуполя, прошедшим через «фильтрацию».

Как появился волонтерский проект Volunteers Tbilisi, с которым сейчас работает больше тысячи человек

«Семья из восьми человек выехала из Мариуполя в сторону России, потому что другого пути не было. Они попали в „фильтрационный лагерь“ в поселке Безыменное недалеко от Новоазовска, где им сначала промыли и забинтовали раны, а после долго допрашивали», — объясняет Маша.

После этого семью увезли в еще один лагерь в Таганрог, откуда с помощью волонтеров удалось выбраться в Ростов-на-Дону на такси и пересесть в поезд до Владикавказа. На вокзале их встретил и перевез через границу грузинский водитель. Когда он привез мариупольцев к волонтерам в Тбилиси, Маша посадила их в машину до небольшого города на юге Грузии, где им нашли хирурга, жилье и питание. Для 20-летней Белкиной это был первый опыт организации такой сложной перевозки.

«Из машины вышли буквально зомби — люди, шатающиеся от недостатка сахара в крови, с абсолютно белой кожей. Мужчина, маму которого ранило, стоял с табуреткой в руках. В багажнике не было места, поэтому я аккуратно спросила: „Простите, а зачем вам табуретка?“ Он удивился: „Мама почти не ходит, поэтому мы ее сажаем на табуретку, чтобы она отдыхала“. Я не совсем поняла: „Не переживайте, мы найдем вам новую сразу, как доедем до места, только давайте мы вашу брать не будем, а то она не влезает в машину“. Тогда он поднял глаза и ответил, что эта табуретка — все, что осталось от его жизни. Этого я никогда не забуду», — говорит Белкина.

Через три дня мы встречаемся с Машей в кафе Fork в Тбилиси. Это небольшая сеть, которая активно принимает на работу украинцев. За соседним столиком как раз собеседуют мужчину на должность повара.

Всего, по подсчетам проекта Volunteers Tbilisi, с начала [пропущено слово] в Грузию эвакуировалось более 2 тысяч украинцев. Для большинства страна становится перевалочным пунктом, откуда можно уехать к родственникам в Польшу, Германию, Францию, но некоторые остаются здесь.

«Мой молодой человек Вася — украинец. Его семья живет в крохотной деревне в Житомирской области в 20 километрах от военных частей. Остаться в стороне от войны мы просто не могли. Уже 24 февраля было понятно, что поток беженцев в Грузию будет большим, а страна к этому совершенно не готова, — говорит Маша. — Поэтому мы создали проект, который сможет не только собирать финансовую помощь, но и работать руками — раздавать гуманитарную помощь и горячие обеды. Спустя полтора месяца после появления в телеграме чата Volunteers Tbilisi с нами работают уже 1 350 волонтеров».

Из машины вышли буквально зомби — шатающиеся от недостатка сахара, с абсолютно белой кожей

Проекту ежедневно поступает по десять заявок от украинцев, которые просят вывезти их из России, — горячую линию пришлось перевести в круглосуточный режим. Работают прямо в кафе — здесь довольно тихо и волонтеров кормят бесплатно. «Надо чем-то жертвовать и поддерживать людей», — объясняет владелец заведения Максим.

Маша сама покупает мариупольцам билеты, если у них нет такой возможности, договаривается с проверенными водителями, находит жилье, помогает заселиться, ищет врачей и привозит продукты.

Как Оля из Бучи стала волонтером и почему украинцы бегут в Россию

«Хотелось бы не к раненым ехать, а горами любоваться, на лужайке с коровками лежать. Когда этот ****** [ужас] уже закончится?» — спрашивает волонтерка Оля Яковенко, когда мы 2 апреля едем навестить семью из Мариуполя. Останавливаемся на деревенском рынке в Хашури — здесь жарко и пыльно. Покупаем вещи по списку: две кастрюли (побольше и поменьше), терку, веник с совком, стиральный порошок. Долго ищем мочалки, но так и не находим.

Дорога занимает почти четыре часа. В пути Оля несколько раз срывается на крик и плачет — она родилась и выросла в Буче под Киевом: накануне СМИ опубликовали шокирующие кадры оттуда — братские могилы и тела погибших мирных жителей со связанными руками, лежащие на дорогах. Весь день Оле пишут родственники и друзья из освобожденного города — до этого у них почти не было связи и возможности выходить на улицу.

«Пять дней назад российские военные убегали от наших огородами, забежали во двор к моим родителям, вытащили их на улицу и прикрывались ими от снайперов. До этого мама с папой месяц сидели в доме с разрушенной крышей — он у нас над грунтовыми водами, поэтому подвал не вырыть. C ними были бабушка и дедушка, которых забрали из пятиэтажки. Мужа моей подруги расстреляли, когда он спустился в гараж набрать картошки и консервов для детей. Его еле опознали и там же во дворе похоронили. Мне рассказывают про насилие над женщинами и детьми. Что нам с этим делать?» — продолжает Оля. О событиях в Буче она говорит непрерывно.

МИД России называет любую информацию об убийстве местных жителей в Буче российскими военными фейками, которые «создали, чтобы оправдать новый пакет санкций против России и осложнить или прервать переговоры Москвы и Киева».

Оле 33 года, раньше она организовывала туры из Украины в Грузию для туристов, пять лет назад переехала в Тбилиси.

«Я Буче помогаю тем, что занимаюсь волонтерством здесь — у меня появились контакты, через которые я могу попросить для жителей родного города гуманитарную помощь без очереди. В Бога я перестала верить, но что-то во Вселенной, видимо, сработало, и я получила вознаграждение — мои родители выжили в этом аду», — говорит девушка. Оля спит не больше шести часов в сутки, в остальное время закупает продукты, развозит обеды и ищет отели и квартиры для беженцев. «Пью транквилизаторы. Без таблеток схожу с ума и впадаю в истерику, начинаю рыдать — перед глазами мертвые замученные тела», — признается она, сдерживая слезы.

Оставшуюся часть дороги мы слушаем грустные украинские песни. Маша иногда подпевает, постоянно прерываясь на звонки от беженцев и волонтеров.

Мы петляем по улочкам, проезжаем древнюю крепость и находим двухэтажный дом, куда поселили мариупольцев. Поднимаемся на верхний этаж по крутой лестнице. На кухне стоят пакеты с консервами, макаронами, крупами, печеньем и ящики с овощами.

К нам выходит Анастасия (имя изменено по ее просьбе) — ей 53 года, у нее голубые глаза и седые кудри. Передвигается на костылях. У женщины три осколочных ранения и сквозная рана в ноге. «Бегаю уже, но медленно», — отвечает она на вопрос о своем самочувствии.

В местной больнице ей удалили осколок в лодыжке, но другие два — в плече и в бедре — не смогли достать. «Они должны прижиться, как этот», — указывает она на черную крапинку, больше похожую на родинку, на левой щеке. Затем просит мальчиков закрыть глаза, приспускает штаны и показывает осколок на внутренней стороне бедра — он выглядит как большой черный синяк. Рядом артерия, поэтому удалять его опасно.

«И здесь у меня ранение, — показывает Анастасия на плечо, — если бы руку чуть по-другому поставила — попало бы прямо в сердце».Ее сын Евгений, тоже с яркими голубыми глазами, настораживается, узнав, что с ним говорят российские журналисты. По его просьбе имена остальных беженцев в этом тексте тоже изменены.

Если бы руку чуть по-другому поставила — попало бы прямо в сердце

Маша приехала сюда не просто отдать кастрюли и терку с веником — ей нужно выяснить, через что прошли мариупольцы: на основе их рассказа она составит инструкцию для других беженцев. Не менее 40 тысяч человек вывезли из Мариуполя насильно, причем посчитать всех проблематично, потому что у людей отбирают документы — об этом 27 марта рассказала вице-премьер Украины Ирина Верещук. Россия утверждает, что украинцев эвакуируют в РФ добровольно. «У людей два варианта — остаться в стране, которая разрушила их дома и жизни, либо выбираться», — отмечает Маша.

На спутниковых снимках американской компании Maxar Technologies виден палаточный городок в Безыменном — поселке, подконтрольном ДНР, на берегу Азовского моря — это и есть один из «фильтрационных лагерей», куда мариупольцев вывозят в том числе насильно. Такие же лагеря есть на территории России, например в Таганроге. Украинцев размещают не только в палатках, но и в школах, домах культуры или спортзалах, а затем по очереди вызывают на допросы.

Государственная «Российская газета» 21 марта писала, что проверки в Безыменном, чтобы «украинские националисты, замаскированные под беженцев, не просочились в Россию», прошли 5 тысяч человек. 28 марта Минобороны заявило, что «из опасных районов Украины, ДНР и ЛНР» в РФ эвакуировали около 470 тысяч человек; 11 апреля источник ТАСС рассказал, что почти 740 тысяч человек из Украины и Донбасса, включая 141 тысячу несовершеннолетних, пересекли границу с Россией. Омбудсмен Украины Людмила Денисова также говорит о 700 тысячах вывезенных украинцах и обвиняет Россию в похищении детей. РФ эти обвинения отвергает.

Побег из горящего Мариуполя на тележке для овощей

«Двадцать шесть суток мы почти не выходили из дома и жили в полной темноте: снаружи окна закрыли оцинкованными листами, изнутри — завесили одеялами на случай, если выбьет окна. Внучке стелили спать под журнальным столиком. Сверху на него клали подушку, чтобы защитить от обвала. Электричество и отопление пропало в первые дни. Еду готовили на костре под обстрелами. Нам повезло: у нас были запасы — знаю, что многие жители голодали», — рассказывает Анастасия.

В часовых перерывах между бомбежками бежали к соседям — взять воды, узнать, живы ли, есть ли раненые, продолжает 48-летняя Татьяна.

Она бежала из Мариуполя вместе с мужем Александром и 25-летней дочерью Олесей (Анастасия — ее крестная мама): «Не было никакого ближнего боя — нас бомбила мощная техника с воздуха и моря. Видели мельком только военных из ДНР, которые удивлялись, почему мы не рады, почему проклинаем их и желаем им смерти. Они же пришли нас „освобождать от нацистов“, „протягивать руку помощи“!»

Хотя родственников не вынуждали выезжать именно в Россию, выбора у них не было. Мариуполь разделен на левый и правый берега рекой Кальмиус. Чтобы выехать в Запорожье, нужно перебраться с левой стороны на правую — это примерно 23 километра. Без света и связи узнать, не заблокированы ли мосты, было невозможно. На машине под постоянными обстрелами ехать опасно для жизни, тем более асфальтированных дорог в Мариуполе не осталось — только проулки, поясняет Анастасия.

Еду готовили на костре под обстрелами

Бежать решили все вместе, когда Анастасию и Евгения ранило во дворе их дома — рядом разорвался снаряд. А за день до этого на Александра упал провод и сломал ключицу. Он успел сходить в мариупольскую поликлинику — шел 2,5–3 километра извилинами. Его осмотрел интерн и сказал: «Руку поднимаешь, и слава богу». Позже выяснилось, что кость смещена на семь сантиметров — нужна операция.

«В больницу стекались люди без крова, чтобы переночевать. Электричество нужно было, чтобы оперировать, поэтому рядом со зданием стоял генератор. Его обстреливали из миномета, а вокруг лежали тела. Когда маму (так Анастасию называют в обеих семьях. — Прим. ред.) ранило, было понятно, что везти ее в эту больницу нет смысла», — вспоминает мужчина.

21 марта собрали детей (младшая дочь Анастасии — в восьмом классе, а внучка — дошкольница), вещи и документы. Раненую женщину погрузили в большую тачку для овощей. «Пошли до улицы Воинов-освободителей — там уже были войска из ДНР. Оттуда еще километров 6-10 добирались пешком до пункта пропуска», — рассказывает Евгений.

На блокпосту Александра спрашивали: «Почему ты такой желтый — больной, что ли?», «А как вы жили последние восемь лет?», «Как относитесь к Владимиру Путину»?. Потом взрослым раздали хлеб и воду, детям — киндер-сюрпризы. Анастасии обработали и забинтовали ногу. Поверхностно проверили документы и без очереди посадили в автобусы — из-за ранений. Куда повезли — не сказали. Татьяна только в пути осознала, что из города с детьми и мамой на тачке они шли по минированному переулку.

«Фильтрационные лагеря»

Семью привезли в поселок Безыменное — в лагерь для беженцев. Поселили в вестибюле Дома культуры, где стояли кровати с матрасами и одеялами. Кормили три раза в день простой едой из соседнего кафе. У мужчин забрали паспорта и сказали ждать проверки.

«Мы приехали где-то в 16:00, а проверка началась часов через пять. Мужчин раздевали догола — осматривали синяки, ссадины и запрещенные татуировки (например, с трезубцем или гербом Украины; в повреждениях на теле пытаются распознать следы от оружия и долгого ношения амуниции). Спрашивали: „Служил?“, „Связан с ‚Азовом‘?“, „Где был в 2014 году?“, „Есть ли транспортные средства?“, „Есть ли знакомые в армии или госструктурах?“» — рассказывает Евгений. Допрашивали, по его словам, люди в джинсах и черных куртках без опознавательных знаков — никто не представлялся. Изучили фейсбук (Meta Platforms Inc. признана российскими властями экстремистской, ее деятельность запрещена): у крестной дочки Евгения разрушили дом — она по этому поводу написала: «Убирайтесь, орки». Про нее сразу стали задавать вопросы. Пересмотрели контакты, фотографии, сообщения. У жены Евгения, которая работала в ломбарде, интересовались, принимала ли она ценности у украинских военных.

«В Безыменном мы прожили три дня. На четвертый всех снова посадили в автобус и отправили в город Торез на „фильтрацию“. Это слово всех пугало — непонятный, грубый термин, которым пользуются российские военные. По каким признакам нас будут фильтровать? По национальным? На деле снова долго проверяли документы, сняли копии паспортов и свидетельств о рождении детей, взяли отпечатки пальцев. Спрашивали, где мы работали, с кем проживали», — продолжает Евгений. Еду и теплую одежду украинцам раздавали в местной школе.

«На следующий день мы наконец-то попали на рентген и узнали, что маме нужна операция. Ей сделали перевязку, дали антибиотики. Но чтобы вы понимали местный уровень: в больнице женщина протерла использованный скальпель ваткой и хотела им удалять мне осколок возле позвоночника — я отказался», — добавляет Евгений.

Евгений, Татьяна, Александр, Анастасия и Полина постоянно следили друг за другом. Они видели, что в Торезе детей собирали в одни автобусы, а родителей в другие. Им тоже предлагали разделиться, но они наотрез отказались. Когда семью вывозили из лагеря, не сказали, куда едет автобус.

«Серьезная проверка была на таможне на границе с Россией, в селе Куйбышево. У мужчин снова забрали паспорта. Некоторых прессовали по 40–50 минут. Снова брали отпечатки пальцев, осматривали тело, изучали контакты. Было много вопросов, когда у меня нашли номер, подписанный как „Николай ГАИ“ (в меня въехал пьяный водитель, и этот человек обещал помочь с юридической помощью — я его так и записал). Спрашивали, какую информацию я сливал Николаю. Проверяли, служил ли я в армии», — говорит Евгений.

В итоге семью увезли в Таганрог. Там, по их словам, формировались группы украинцев: если люди называли адрес родственников — их отпускали свободно, а тех, кто не знал, куда им идти и у кого не было денег на билеты, сажали в первые попавшиеся поезда и везли в Ульяновск, Тюмень, Подмосковье. Давали сутки, чтобы выбрать — уезжаешь к родственникам или садишься в поезд. «Те единицы, с которыми мы смогли списаться позже, говорили, что по приезде им дали три месяца на определение „дальнейшей жизни“. Поселили их в пансионатах и общежитиях», — поясняет Татьяна.

В Таганроге украинцам предложили российские сим-карты, оплаченные на месяц, и дебетовые карты «Мир» с 10 тысячами рублей на счете. Татьяна добавляет, что из отрывочных разговоров они узнали, что у тех, кто эту помощь принял, отбирали паспорта (об этом же 3 апреля говорила омбудсмен по правам человека в Украине Людмила Денисова, но в условиях военного времени быстро проверить заявления даже официальных лиц невозможно. — Прим. ред.).

Анастасия везде была «впереди паровоза» со своей раненой ногой, поэтому родственников первыми сажали в автобусы, предоставляли места для сна, ставили стулья: «Сотрудники МЧС меня заносили везде на розовом покрывале. Вообще, в каждом пункте — что в Торезе, что в Таганроге — мне предлагали операцию, чтобы удалить осколки. Но я писала отказную — не хотела задерживать семью. Мы уже решили ехать в Грузию».

Классная руководительница дочери Анастасии оказалась в Тбилиси, когда началась *****. Семье удалось с ней списаться, и она познакомила их с Машей и Олей, которые помогли семье выехать из России.

«Какие у нас планы? Интересный вопрос. Прийти в себя. Планы были, когда мы были дома. Но они закончились. Живем одним днем: сегодня — в одном месте, завтра — вероятно, в другом, — отвечает Анастасия. — До меня до сих пор не дошло, как в наше время это все случилось. Интернет, технологии, и вдруг — бомбы с минометами. Ну, захватили они эту территорию — а что они будут с ней делать, если сами же там все уничтожили? Восстанавливать? Нет, конечно. Они и у себя восстановить не могут…»

Евгений уверен, что семья однозначно вернется в Украину: «Это наша земля. Даже если от нее останется хотя бы один город — мы поедем домой. Не будет там ничего — отстроим. Руки и голова для этого есть». Анастасия переживает, что ей будет сложно выучить новый язык, и спрашивает у волонтеров, могут ли беженцы работать в Грузии.

Белкина объясняет, что статус беженца в стране ничего не дает — социальные выплаты мизерные. Проще оставаться туристами — в этом случае с работой тоже могут быть сложности, но найти ее реально: «Я думала, будет хуже. Здесь важен язык, но грузины идут на уступки: если, например, владелец фирмы говорит на русском, он возьмет к себе украинца, если тому не нужно будет напрямую общаться с грузинскими клиентами. Вакансии предлагают разные — от сварщиков до директоров ресторанов».

Даже если от Украины останется хотя бы один город — мы поедем домой

«Можете сфотографировать мои мариупольские носочки», — смотрит на меня Анастасия после разговора с Машей. Пока я фотографирую раненую ногу, спрашиваю: «Много вы плакали за последний месяц?» «Вообще не плакала», — отвечает женщина, утирая слезы.

Евгений выходит покурить на балкон вслед за нами. Фотографироваться даже со спины отказывается: «Если бы вы были украинской корреспонденткой, тогда может быть. А у России нет ничего хорошего. Не понимаю, как россияне терпят свое правительство».

Когда Маша увидела мариупольцев во второй раз, ей стало легче — они выглядят более здоровыми и бодрыми, чем четыре дня назад: «Тогда Евгений отказывался верить, что им помогают, и спрашивал: „А нас точно ждут? А нам точно будет где жить? У нас точно будет еда?“» — говорит волонтерка.

На обратном пути Оле звонит еще одна жительница Мариуполя Елена (ее имя мы тоже изменили), которая хочет эвакуировать семью в Грузию. Волонтерки 25 минут консультируют ее по громкой связи.

Два сына и муж Елены лежат в больницах в разных районах Донецка. Старший перемещается на инвалидном кресле. Попробовал встать на костыли, но больше трех минут не выдержал: у него осколки в лодыжке, колене и бедре. Среднему сыну сшивали нос и челюсть — осколок вошел в одну скулу, прошел через голову и вышел с другой стороны, задел нервы глаза. Он одним глазом различает только буквы на верхней строчке. Еще у него осколок у селезенки, который не смогли достать, и в большом пальце — его можно вынуть, но врачи боятся, что не получится, и придется ампутировать. Указательный палец уже ампутировали. У мужа сквозное ранение почти в паху. В Донецке им ничем не могут помочь.

«Мы — я, мама и дочка — прошли „фильтрацию“ в Безыменном. Я хочу забрать сыновей и мужа и отвезти в Грузию. Бабушка у нас со склерозом — ничего не слышит, ничего не понимает и вообще как дитя годовалое. Если все-таки мы решим ехать на машинах?.. У нас их две… недавно купленные. Они без стекол, все в дырках, но ездят. Это все, что у нас осталось…» — говорит Елена. Маша рассказывает, что важно найти конкретный адрес в России, почистить телефоны, не принимать денег от российской стороны, советует безопасные маршруты из России в Грузию. Она убеждает Елену: «Мы готовы принять вас в любое время дня и ночи. Обеспечим безопасность. Здесь отличные врачи, которые лечат украинцев бесплатно. Ваша главная задача — выбраться».

Когда Маша кладет трубку, радуется, что женщина под конец рассмеялась, почувствовав поддержку. Через два дня благодаря рекомендациям волонтерок семье удалось выехать в Ростов-на-Дону — сейчас они направляются в Грузию.

Гуманитарная помощь на брошенных фурах

Помимо помощи беженцам, проект Volunteers Tbilisi отправляет гуманитарную помощь в Украину. В Грузии застряли украинские дальнобойщики — разгрузились, но уехать обратно из-за ***** не смогли. Некоторые срочно улетели домой к семьям, побросав фуры. А кто-то остался жить прямо в грузовиках — денег на билеты не было. «Мы кормили и обеспечивали душем человек 80. Собирали деньги, чтобы заправить их фуры бензином — нужно было 1,5–2 тысячи долларов для одной машины. План был такой: и домой доедете, и гуманитарку отвезете. И он сработал: после 6 марта мы вывезли более 600 тонн жизненно необходимых лекарств, медтехники, включая аппараты ИВЛ, еды, гигиенических средств — тампонов, прокладок, памперсов, теплой одежды, фонариков», — рассказывает Белкина.

Склад, где сортируют гуманитарную помощь, работает ежедневно, Маша знает там каждого волонтера — может сказать, кому из них нужно две порции обеда.

Чат Volunteers Tbilisi полностью русскоязычный — украинцы и россияне спасают беженцев вместе. Разногласия между ними бывают только по поводу нюансов в организации волонтерской работы. Все согласны, что в пункты с гуманитарной помощью не стоит приносить продукты российского производства — для украинцев, пострадавших от *****, это может стать триггером — принимать помощь из рук врага многие отказываются. Грузины тоже помогают проекту: «Недавно нам неожиданно привезли 750 килограммов картошки из Местии. Это Верхняя Сванетия — оттуда восемь часов дороги до Тбилиси по горам. Такая была инициатива от их муниципалитета — собрали что могли», — заключает Белкина.

«Наша инициатива не зарегистрирована — мне, как россиянке, сложно открыть в Грузии благотворительный фонд. Поэтому живем полностью на пожертвования, и с финансами бывает туго. Пара закупок для пункта с гуманитаркой, две-три оплаченных машины с бензином, чтобы отвезти людей в убежище, — это уже тысяча лари (по курсу на 6 марта это около 26,4 тысячи рублей. — Прим. ред.). При этом главная проблема — все-таки не деньги, а время», — говорит Маша.

Волонтеры раздают одежду и еду украинцам на улицах Палиашвили и Гришашвили, подбирают им психологов, которые готовы консультировать бесплатно — у проекта уже сформирован список из 50 специалистов в разных странах. Также Маша и единомышленники проводят мероприятия для детей, которые из-за войны лишились детства. Последним был праздник весны — призывали тепло.

Фотографии: Алена Дергачева

Share
скопировать ссылку

Тэги

Сюжет

Места

Новое и лучшее

«У тебя нет паспорта, нет денег, и ты в Гольянове»

«Один большой курьез»: Как прошла Московская неделя моды

«Я оплатил то, что никто не видит»: Пользователи телеграма — о том, зачем купили «Премиум»

«Разведенка без семьи и с детьми от любовниц решил установить День семьи, любви и верности»

«Идея была моя, но сделал это не я»

Первая полоса

The Village становится платным
The Village становится платным Как продолжить читать нас
The Village становится платным

The Village становится платным
Как продолжить читать нас

Слово редакции
Слово редакции Ридерки и ридеры проекта — об идее опен-колла, выборе текстов и роли литературы в мире, где идет *****
Слово редакции

Слово редакции
Ридерки и ридеры проекта — об идее опен-колла, выборе текстов и роли литературы в мире, где идет *****

«У тебя нет паспорта, нет денег, и ты в Гольянове»
«У тебя нет паспорта, нет денег, и ты в Гольянове» Михаил Бородин — о фильме «Продукты 24» и рабстве в России
«У тебя нет паспорта, нет денег, и ты в Гольянове»

«У тебя нет паспорта, нет денег, и ты в Гольянове»
Михаил Бородин — о фильме «Продукты 24» и рабстве в России

Мошенники рассылают письма от имени The Village
Мошенники рассылают письма от имени The Village Рассказываем, что об этом известно
Мошенники рассылают письма от имени The Village

Мошенники рассылают письма от имени The Village
Рассказываем, что об этом известно

«Он разрушает мне жизнь»: Участница Pussy Riot Ольга Борисова — о сталкере, из-за которого ее не пустили в Грузию
«Он разрушает мне жизнь»: Участница Pussy Riot Ольга Борисова — о сталкере, из-за которого ее не пустили в Грузию
«Он разрушает мне жизнь»: Участница Pussy Riot Ольга Борисова — о сталкере, из-за которого ее не пустили в Грузию

«Он разрушает мне жизнь»: Участница Pussy Riot Ольга Борисова — о сталкере, из-за которого ее не пустили в Грузию

«С точки зрения искусства это убийство»
«С точки зрения искусства это убийство» Реакция режиссеров, актеров и критиков на закрытие «Гоголь-центра»
«С точки зрения искусства это убийство»

«С точки зрения искусства это убийство»
Реакция режиссеров, актеров и критиков на закрытие «Гоголь-центра»

Не мать Тереза — чем известна новый программный директор V-A-C Алиса Прудникова

Не мать Тереза — чем известна новый программный директор V-A-C Алиса Прудникова

Не мать Тереза — чем известна новый программный директор V-A-C Алиса Прудникова

Не мать Тереза — чем известна новый программный директор V-A-C Алиса Прудникова

«Идея была моя, но сделал это не я»
«Идея была моя, но сделал это не я» Как интернет реагирует на комиков, пошутивших про изнасилование
«Идея была моя, но сделал это не я»

«Идея была моя, но сделал это не я»
Как интернет реагирует на комиков, пошутивших про изнасилование

«Один большой курьез»: Как прошла Московская неделя моды
«Один большой курьез»: Как прошла Московская неделя моды За моду взялись «настоящие патриоты»
«Один большой курьез»: Как прошла Московская неделя моды

«Один большой курьез»: Как прошла Московская неделя моды
За моду взялись «настоящие патриоты»

Десять лет колонии за пять предложений в соцсети
Десять лет колонии за пять предложений в соцсети Как на адвоката Дмитрия Талантова завели уголовку за дискредитацию российской армии
Десять лет колонии за пять предложений в соцсети

Десять лет колонии за пять предложений в соцсети
Как на адвоката Дмитрия Талантова завели уголовку за дискредитацию российской армии

За акцию «Сегодня не мой день» на День России двух художников из Москвы задержали дважды
За акцию «Сегодня не мой день» на День России двух художников из Москвы задержали дважды Мы с ними поговорили
За акцию «Сегодня не мой день» на День России двух художников из Москвы задержали дважды

За акцию «Сегодня не мой день» на День России двух художников из Москвы задержали дважды
Мы с ними поговорили

«Разведенка без семьи и с детьми от любовниц решил установить День семьи, любви и верности»
«Разведенка без семьи и с детьми от любовниц решил установить День семьи, любви и верности» Реакция твиттера на праздник, который ввел Путин
«Разведенка без семьи и с детьми от любовниц решил установить День семьи, любви и верности»

«Разведенка без семьи и с детьми от любовниц решил установить День семьи, любви и верности»
Реакция твиттера на праздник, который ввел Путин

Без Шампани и новозеландского совиньона: Что происходит с вином в России
Без Шампани и новозеландского совиньона: Что происходит с вином в России Леонид Стерник — о том, какое вино мы будем пить теперь и стоит ли делать запасы
Без Шампани и новозеландского совиньона: Что происходит с вином в России

Без Шампани и новозеландского совиньона: Что происходит с вином в России
Леонид Стерник — о том, какое вино мы будем пить теперь и стоит ли делать запасы

Миша рисовал поверх свастик кошек в Тбилиси. Кошку приняли за символ российской агрессии, а художнику угрожали ножом
Миша рисовал поверх свастик кошек в Тбилиси. Кошку приняли за символ российской агрессии, а художнику угрожали ножом
Миша рисовал поверх свастик кошек в Тбилиси. Кошку приняли за символ российской агрессии, а художнику угрожали ножом

Миша рисовал поверх свастик кошек в Тбилиси. Кошку приняли за символ российской агрессии, а художнику угрожали ножом

«Раненые и убитые — это не „побочные следствия“ войны, а ее смысл и необходимость»
«Раненые и убитые — это не „побочные следствия“ войны, а ее смысл и необходимость» Отрывок из книги «Разум в тумане войны. Наука и технологии на полях сражений»
«Раненые и убитые — это не „побочные следствия“ войны, а ее смысл и необходимость»

«Раненые и убитые — это не „побочные следствия“ войны, а ее смысл и необходимость»
Отрывок из книги «Разум в тумане войны. Наука и технологии на полях сражений»

Авторка романа «Южный Ветер» Даша Благова — о радио в психбольнице, жизни на Кавказе и депрессии

Авторка романа «Южный Ветер» Даша Благова — о радио в психбольнице, жизни на Кавказе и депрессии

Авторка романа «Южный Ветер» Даша Благова — о радио в психбольнице, жизни на Кавказе и депрессии

Авторка романа «Южный Ветер» Даша Благова — о радио в психбольнице, жизни на Кавказе и депрессии

ООН говорит, что ***** в Украине может привести к голоду. О чем речь? Россию это тоже затронет?
ООН говорит, что ***** в Украине может привести к голоду. О чем речь? Россию это тоже затронет?
ООН говорит, что ***** в Украине может привести к голоду. О чем речь? Россию это тоже затронет?

ООН говорит, что ***** в Украине может привести к голоду. О чем речь? Россию это тоже затронет?

Новые брачные: зачем молодые люди женятся во время *****
Новые брачные: зачем молодые люди женятся во время ***** Исследование социологини Кати Дегтяревой
Новые брачные: зачем молодые люди женятся во время *****

Новые брачные: зачем молодые люди женятся во время *****
Исследование социологини Кати Дегтяревой

«Если человек готов отстаивать убеждения, в армию его не призовут»
«Если человек готов отстаивать убеждения, в армию его не призовут» Юрист Арсений Левинсон — об альтернативной службе
«Если человек готов отстаивать убеждения, в армию его не призовут»

«Если человек готов отстаивать убеждения, в армию его не призовут»
Юрист Арсений Левинсон — об альтернативной службе

«Я оплатил то, что никто не видит»: Пользователи телеграма — о том, зачем купили «Премиум»
«Я оплатил то, что никто не видит»: Пользователи телеграма — о том, зачем купили «Премиум» И готовы ли платить дальше
«Я оплатил то, что никто не видит»: Пользователи телеграма — о том, зачем купили «Премиум»

«Я оплатил то, что никто не видит»: Пользователи телеграма — о том, зачем купили «Премиум»
И готовы ли платить дальше

Подпишитесь на рассылку