«Работа в госучреждениях — это активизм» Даша Серенко — о новой книге «Девочки и институции», травле, фемписьме и госнасилии

«Работа в госучреждениях — это активизм»

Мы созваниваемся с Дашей, и она рассказывает, что сейчас живет в литературной резиденции — отдыхает, общается с другими писателями и пишет сама. Вот-вот начнется ее авторский курс творческого письма, а к выходу уже готовится новая книга «Девочки и институции». В это время в Дашиных соцсетях творится настоящий ад. Из-за поста в поддержку мигрантов активистке стали угрожать ультраправые националисты и последователи «Мужского государства» (организация признана экстремистской. — Прим. ред.), закидывая Дашу сообщениями «сдохни, тварь» и «я знаю, где ты живешь». Преследователи несколько раз пытались взять на нее кредит, а из-за многочисленных угроз инстаграм отправил ее профиль в теневой бан — какое-то время она не могла ничего выкладывать.

«Я умудряюсь испытывать чувство вины даже в те моменты, когда меня травит Поздняков (создатель „Мужского государства“. — Прим. ред.). Чувство вины за то, что на тебя направлено внимание. За то, что ты занимаешь место и время», — рассказывает она.

Даша шутит, что к угрозам ей не привыкать. Она говорит себе: «Тебе это знакомо, ты знаешь все, что произойдет дальше, ты как рыба в воде». Впервые она столкнулась с травлей в госучреждении. Ей было 23 года, когда профсоюз библиотеки, в которой она работала, разослал всем сотрудникам ее личное видео из социальных сетей. «На нем я сидела на вечеринке после увольнения с предыдущей работы, пила вино и шутила, что больше всего в своей жизни ненавижу мужчин и библиотеки».

После этого ее заставили оправдываться на собрании трудового коллектива. Работать стало неуютно: Даша столкнулась с буллингом и слатшеймингом. «Один коллега во время совместной поездки в лифте толкнул меня локтем и сказал, что я шлюха», — вспоминает она.

Подобных эпизодов в жизни Даши было много. Почти пять лет активистка проработала в государственных институциях — галереях, библиотеках и университетах. «У меня появлялся новый опыт работы, новый опыт увольнений и новый опыт административного абсурда, иногда безвредного, а иногда токсичного. Я не всегда могла открыто писать о том, что происходит на работе, чтобы не подставлять коллег и руководителей. Это накапливалось и спрессовывалось внутри меня в какие-то иносказательные образные формы, формы метафорического языка».

В итоге опыт активистки, художественно переработанный и отрефлексированный, вылился в цикл «Девочки и институции», который вышел в издательстве No Kidding Press. Он посвящен женщинам, работающим в культурных госпроектах.

The Village поговорил с Дашей Серенко о феминистском письме, ее опыте работы в государственных и независимых проектах, а также о том, зачем России нужны случайные люди.

Дарья Серенко — российская общественная деятельница, интерсекциональная феминистка, акционистка, поэтесса и художница. Окончила Литературный институт имени Горького. Делала акции «Тихий пикет» и проект для активисток «Фемдача». Авторка книг «Тишина в библиотеке», «#тихийпикет» и «Девочки и институции».

«Все приходилось делать буквально из говна и палок»: про работу в культурных институциях и увольнения

— Как ты поняла, что хочешь написать книгу про опыт работы в институциях?

— Каждый раз, когда я увольнялась или меня увольняли из госучреждения, у меня было примерно такое настроение: «Да гори оно огнем, ненавижу все это». При этом я все это любила. А потом в какой-то момент взяла и написала рассказ, опубликовав его в соцсетях с хештегом #девочки_и_институции. Тогда я поняла, что это будет книга.

Еще у меня была статья в «Таких делах», где я спрашивала разных людей про их опыт работы в институциях. Но мне тесно в журналистских, манифестирующих рамках. У журналиста другая позиция, ты не можешь сильно фокусироваться на своей субъектности или субъектности героев. Позиция же текста художественного в том, что ты не знаешь, чем он закончится. У тебя много дальнего горизонта, и по мере монтажа, продвижения внутри текста ты его исследуешь.

Один провластный канал написал пост, что выставка, которую мы с командой делали в галерее, оскорбляет чувства ветеранов. А еще они где-то достали мои фотографии в нижнем белье и выложили у себя. В галерею стали звонить, меня вызывали на ковер.

— А как ты вообще начала работать в институциях?

— После учебы я стала работать в Централизованной библиотечной системе Северо-Восточного округа (ЦБС СВАО). Там моими коллежанками были очень хорошие девочки, которые тоже учились в «Лите». У нас была дружная команда, мы были отделом культурных программ и проектов. Правда, нам практически не выделяли бюджет, и все приходилось делать буквально из говна и палок. Однажды мы на свои деньги покупали ведра краски для выставки, потому что нам не дали никаких средств на ее организацию.

Потом я стала лучшим библиотекарем Москвы — моему проекту в ЦБС СВАО дали премию и наградили кубком, который напоминал те, что выдают победителям «Битвы экстрасенсов». Благодаря повышению я перешла в «Некрасовку». Там и начались проблемы.

В «Некрасовку» незадолго до меня пришло новое начальство. У него были сложные отношения с сотрудниками, которые работали там уже давно. Я на фоне этого конфликта стала дополнительным раздражающим элементом: была активисткой и феминисткой, порой не могла промолчать, когда видела несправедливость, всегда говорила что думаю. Через несколько дней после моего выхода на работу в библиотеку и случилась та самая ситуация с профсоюзом и видео. Но я все равно решила остаться — мне казалось, что если я сдамся, то доставлю удовольствие людям, которые так со мной поступили.

Но потом случилась еще одна мерзкая история. Я тогда делала акцию «Тихий пикет»: каждый день выходила на улицу с плакатами. Надписи на них менялись — например, один день было «Насилие в той или иной форме наблюдается в каждой четвертой семье», в другой — «Гомосексуальность не является психическим расстройством». Кто-то с работы нашел мою фотографию с плакатом и примонтировал мне надпись: «Ненавижу Великую Отечественную войну». Сама ситуация меня только рассмешила. Честно, я даже была согласна с прифотошопленным посылом. Я что, должна любить войну?

Потом я все же ушла оттуда, устроилась в галерею «Пересветов переулок» (является государственным бюджетным учреждением. — Прим. ред.) и параллельно стала приглашенной преподавательницей в ВШЭ на факультете культурологии. Мне нравилось работать и там и там, хотя выходных у меня совсем не было. Я даже удивилась, что меня взяли, ведь я активистка. А потом опять начались сложности.

Один провластный канал написал пост, что выставка, которую мы с командой делали в галерее, оскорбляет чувства ветеранов. А еще они где-то достали мои фотографии в нижнем белье и выложили у себя. В галерею стали звонить, меня вызывали на ковер.

Эта история длилась где-то полтора года. Каждый день я ходила в галерею, а там при входе висела надпись «Я ни на что не жалуюсь, и мне все нравится», отсылающая к акции арт-группировки «Коллективные действия». И каждый раз, когда я видела этот текст, испытывала смешанные чувства. В итоге я ушла.

Из «Вышки» я тоже потом вынужденно ушла. Был 2019 год, лето. Я выступала против того, чтобы Касамара стала проректором, ходила на все протесты. Еще до этого, зимой, «Россия 24» использовала мой твит про «Вышку» в своей передаче, переиначив его смысл. Мы со студентами придумали проект адаптации для заключенных, и про это на телевидении сняли репортаж, выставив все в негативном свете. В итоге администрация моего факультета не продлила со мной договор, и я ушла работать в независимые проекты.

«Нет никакого одного универсального женского гендера»: про феминистское письмо и телесность

— Чувствовала ли ты, что теряешь свою идентичность, работая в институциях?

— Наоборот, я слишком остро ощущала свою идентичность, и от этого было много проблем. Это постоянное болезненное ощущение — ты не согласна с тем, что происходит, и все твое нутро, вся твоя идентичность сконцентрирована вокруг этого. Я так не буду делать. Я так не хочу. Этот большой протестный заряд, который связан с моей активистской деятельностью.

Мне кажется, что активистов многие считают скандальными, но я не согласна. Мы не скандальные, мы — смелые. В очень неудобных ситуациях мы многое проговариваем, и это часто выглядит как скандальность, даже если ты говоришь это спокойным голосом, четко и по делу.

— В «Девочках и институциях» главная героиня сливается с другими девочками, лишается субъектности. Ты не боялась, что это можно считать как мизогинию?

— Я называю их общим словом — «девочки», а потом внутри текста нарушаю эту обобщенность. Меня саму бесят все эти обобщения про женские коллективы, но они существуют — и я с ними работаю, включаю в текст.

Главная героиня книги иногда спорит с этими обобщениями, иногда с ними соглашается. Она причисляет себя ко множеству «девочек», соглашается, что оно есть, но и хочет его разрушить, отделиться. От рассказа к рассказу субъектность девочек меняется. Иногда я работаю с ними как с обобщенной, даже типизированной группой, а потому уверена, что будут читатели, которые отнесутся к моей книге как к мизогинной.

Но есть фрагменты, где я переопределяю слово «девочка». Я понимаю, что есть много пренебрежительного в этом слове, но в женских коллективах это часто не про пренебрежительность, а про близкие отношения, про попытку причислить себя к одной группе.

Мне кажется, что активистов многие считают скандальными, но я не согласна. Мы не скандальные, мы — смелые. В очень неудобных ситуациях мы многое проговариваем, и это часто выглядит как скандальность, даже если ты говоришь это спокойным голосом, четко и по делу.

— Иногда женские коллективы даже называют змеиными гнездами. Это определение соответствует твоему опыту?

— Я думаю, это ерунда. Конечно, гендер людей, работающих в группе, влияет на нее и ее участников. Но не существует одного универсального женского гендера, как и нет одного универсального мужского гендера, да и все мы устроены и социализированы сложнее, чем говорит бинарная система. И я уверена, что нет и единого женского опыта.

С коллективами то же самое — все они разные. Женщина приносит в коллектив свой возраст, образование, национальность, здоровье, семейное положение и много других вещей, которые характеризуют ее наравне с гендером. Любой коллектив — женский, мужской, комбинированный, коллектив людей с маргинализированными гендерами — может быть змеиным гнездом, а может и не быть. Коллектив может пройти динамику: статьи змеиным гнездом или перестать им быть. В одних коллективах люди дружат семьями, в других принята дистанция. Обобщить сложно, и я пыталась эту сложность отразить в книге: там есть фрагменты, которые можно классифицировать как истории про взаимопомощь и сестринство, и там же есть истории, как девочки предают друг друга и ради выгоды идут на компромиссы с системами, в которых работают.

— В книге много телесности. Это и менструальная кровь, и сползающие колготки, и мозоли на ступнях. Для тебя письмо телом — это феминистская практика?

— Мне кажется, что феминистские тексты 60-х и 80-х годов, например «Хохот Медузы» Элен Сиксу, проблематичные, хотя я и считаю их важными. Это биологизаторские, эссенциалистские работы. Они напрямую связывают женщину со строением ее тела.

Сегодня мы понимаем, что гендер — это спектр, что все устроено иначе, а значит, женское письмо одновременно есть (потому что его веками задвигали), но и в каком-то смысле его нет, потому что непонятно, что такое женщина, что такое мужчина и что такое гендер. В общем, как нет для меня единого женского опыта, так и единого женского письма.

И все же у меня тело в текстах берется частично благодаря феминизму. Я знаю, что есть авторки, которые спокойно пишут об этом, для них это просто часть повседневного опыта — как выпить кофе или испытать грусть после просмотра фильма. То есть это уже встроено в жизнь, и мы не должны от этого отказываться.

Но у меня тело не всегда политизировано, с письмом и телом у меня свои личные отношения. До 22 лет я была слабовидящей, у меня было зрение минус 10 на одном глазу, и минус 12 на другом. Потом я сделала лазерную коррекцию, и мое тело мне открылось. До этого все вокруг было мутное, и тексты у меня были такие же. А потом мне сделали зрение, и я стала видеть вещи, политику, тело. Я просто ****** [очень удивилась] от того, что проявилось. Раньше я стояла, смотрела вниз и не могла различить даже свои пальцы на ногах, а тут — бац, я могу все увидеть.

Для многих женщин рассмотрение себя в зеркале (это как раз часто описывают в феминистских текстах) — важный процесс. Я же со своим телом познакомилась в 22 года, поэтому моя телесность еще и отсюда, во многом даже больше, чем от феминизма, хотя это все переплелось.

«Я не понимаю, как человек, защищающий права женщин, может так поступать со своей подчиненной»: про независимые проекты и работу в штабе Алены Поповой

— В «Девочках и институциях» ты пишешь и про независимые проекты, но и они в тексте показаны совсем не в положительном свете. Почему?

— Мы сталкиваемся с насилием не только в госучреждениях, но и в независимых проектах. Мне не хотелось, чтобы была такая оппозиция: свободные девочки против несвободных институций. Мол, госучреждения такие плохие, а мы потом выйдем из них и освободимся. Это так не работает.

Во фрагменте, о котором ты говоришь, я описываю конкретный случай. Я работала в разных предвыборных штабах. У меня был положительный опыт работы, например с независимым кандидатом Лешей Миняйло, хотя тоже по-своему сложный. Мы были про честность, открытость, любовь к людям, хорошее отношение друг к другу, диалог. А был опыт работы в штабе Алены Поповой, и это для меня опыт негативный.

Я и моя коллега Соня Сно ушли от Алены в середине кампании. Мы шли работать на одну должность, а на нас навесили еще кучу обязанностей. В какой-то момент мы поняли, что занимаемся уже всем подряд — и буклетами, и соцсетями, и фрагментами политической программы. Штаб работал очень плохо, кампания шла плохо, да и с Аленой было плохо работать — она тот человек, который в три часа ночи посылает голосовое сообщение на шесть минут.

Последней каплей стало то, что в середине избирательной кампании Алена решила поменять фирменный стиль и цвета. В этот момент я взорвалась: поняла, что мне надо будет отдавать своей дизайнерке все на переделку, а ее уже замучили так, что просто невозможно. Тогда я высказала все, что думаю, и ушла. А потом началась странная история с зарплатой.

Сегодня мы понимаем, что гендер — это спектр, что все устроено иначе, а значит, женское письмо одновременно есть (потому что его веками задвигали), но и в каком-то смысле его нет, потому что непонятно, что такое женщина, что такое мужчина и что такое гендер. В общем, как нет для меня единого женского опыта, так и единого женского письма.

— Что за история?

— Алена стала предпринимать в наш с Соней адрес странные действия: обещала выплатить зарплату только после того, как я подпишу соглашение о неразглашении. Мы были не против, но все же показали его юристу. Юрист посоветовал внести правки, Алена согласилась. А потом она передумала и сказала, что выдаст деньги, только если мы подпишем изначальный документ.

Мы с Соней отказались, так и не получив половину зарплаты. А Алена стала распускать слухи, что я сливаю информацию в провластный штаб Вассермана и журналистам, хотя тогда я отказывалась от комментариев для СМИ. Она просила не рассказывать, что я уволилась из штаба, хотя мне нужно было искать новую работу, и я не представляла, как это совместить. Еще она рассказала штабу, что якобы из-за меня ее не выдвинуло «Умное голосование». И еще то, что ее из-за меня атаковало «Мужское государство» и Центр «Э». Там много чего можно рассказать, но я не буду. Это просто про то, как я столкнулась с абсолютно эксплуатирующим, неуважительным, враждебным отношением со стороны человека, который пропагандирует противоположные ценности.

— Почему ты не сразу рассказала об этом?

— Потому что боялась. Алена — человек с деньгами, у нее связи и юристы, а я искала себе бесплатного адвоката. Алена даже угрожала судом за то, что я опубликовала пост о поисках юриста.

Я не чувствую, что я с Аленой на одной стороне, не верю ее ценностям и тому, как она делает свои проекты. И у меня есть на это основания. Слова, которые она проговаривает вслух, перестали быть для меня правдой. И я не понимаю, как человек, который защищает права женщин, может так поступать со своей подчиненной. Ну и в ее политическом бэкграунде я сильно сомневаюсь, для меня она непрозрачный человек, непрозрачная кандидатка. Я ненавижу эту формулировку, но я вижу эксплуатацию фемповестки, о которой она говорит.

The Village Уже после интервью Дарья Серенко опубликовала пост, в котором рассказала про опыт работы в штабе Алены Поповой. В ответ бывшие сотрудники штаба написали открытое письмо, где изложили свою версию событий.

Сейчас The Village готовит материал по следам конфликта. Если у вас есть история, которой вы хотите поделиться, пишите на почту anna.kuznetsova@redefine.family

Примечание

Скрыть

«Чтобы представить институции без насилия, нужно представить другое государство»: про конституционный строй, фемдачу и горизонтальность

— Ты делаешь «Фемдачу», и со стороны кажется, что это та самая организация без насилия. Веришь ли ты, что девочки могут построить такие безопасные институции?

— Я не идеализирую себя или девочек. «Фемдача» — отличный проект, в котором все очень бережно устроено для приезжающих участниц. Но при этом я и другие организаторки были в довольно тяжелой ситуации.

После «Фемдачи» я лежала с выгоранием, потому что взяла на себя слишком много работы. Я и три другие организаторки были и уборщицами, и поварихами, и тренерками, и координаторками, и кураторками, и фандрайзерками, и эсэмэмщицами. В итоге у нас был конфликт, вместо одного человека пришел другой. Через три месяца стало легче: мы поняли, как и что делегировать. Но для человека, который ушел, эта ситуация, разумеется, неприятная, и я очень сожалею о том, что так произошло. Поэтому с моей стороны было бы лицемерно говорить, что я умею строить институции, где нет никаких коммуникативных сложностей.

— А как тогда сделать институцию, где не будет давления и власти?

— Этот вопрос уже про наше политическое воображение. Те институции, в которых я работала, напрямую зависят от того, как работает наше государство. Чтобы представить институции без насилия, мне нужно представить другое государство, где у власти стоят другие люди. Но мне 27, и я видела только одного президента, если брать в расчет мой сознательный возраст.

Я думаю, нам нужно пересмотреть концепцию власти — то, как она работает на государственном и политическом уровне. Но если я буду про это говорить, то меня и тебя посадят в тюрьму за свержение конституционного строя Российской Федерации. И круг замкнется.

Но мне близко представление о том, что к власти должны приходить не привилегированные, избранные кандидаты. Может быть, нам всем нужны случайные люди?

ПОЛИТИКА

Мертвые, случайные и иноагенты: Гид по необычным оппозиционным партиям современной России

Читать 

Фотографии: обложка — Татьяна Егорова, 1 — No Kidding Press

Share
скопировать ссылку

Тэги

Новое и лучшее

Эксклюзив The Village: Запрет на выезд из России можно проверить на черном рынке

Бывший студент ИТМО годами преследует учительницу химии

Криптовалюта — все еще удобный способ вывода денег. Варианты для уехавших

Евгений всюду ищет мины

«Уходи, ты надоел»: Николай Овчинников — против Моргенштерна и русского хип-хопа

Первая полоса

Архсовет разрешил построить 400-метровую башню у Москва-Сити

Как будет выглядеть новый небоскреб?

Как отреагировали коллеги Алексея Коростелева на его увольнение с «Дождя»

А также что сказал главред телеканала Тихон Дзядко и сам Коростелев

Skillbox Limited проводила массовые сокращения и называла это «естественным оттоком»

На компанию впервые подали в суд за увольнение

На Авито нашли противотанковые бетонные пирамиды — их ставят на границе с Украиной

Проверьте, доставляют ли их в ваш город

Замдиректора московской школы донесла на учеников за «пропаганду ЛГБТ»

Что теперь грозит школьникам?

«Мандарины и тушенка»: Ночлежка устраивает сбор новогодних подарков для бездомных людей

Какие вещи нужны больше всего и куда их приносить?

Крупнейший сайт с фанфиками Фикбук будет следовать новому закону о запрете «ЛГБТ-пропаганды»

Почему?

Как стать волонтером в Ереване
Как стать волонтером в Ереване И помогать пострадавшим от войн, подросткам, эмигрантам из России и экологам
Как стать волонтером в Ереване

Как стать волонтером в Ереване
И помогать пострадавшим от войн, подросткам, эмигрантам из России и экологам

Что делать в Алматы и Астане? Выпуск № 3, декабрь
Что делать в Алматы и Астане? Выпуск № 3, декабрь Отправлять обогреватели в Экибастуз и слушать Pompeya
Что делать в Алматы и Астане? Выпуск № 3, декабрь

Что делать в Алматы и Астане? Выпуск № 3, декабрь
Отправлять обогреватели в Экибастуз и слушать Pompeya

Последнее слово Ильи Яшина*. Редакция считает важным опубликовать эту речь целиком

(*признан властями иностранным агентом)

Генпрокуратура заявила СК, что россиян нельзя экстрадировать по статье о «военных фейках»

Почему?

«Мы потеряли возможность открыто говорить о себе»: «КилькоТ-Действие» запустил кампанию в поддержку ЛГБТ-людей

Вы тоже можете прислать свою историю

Россия попала в мировой топ-5 по числу новых случаев ВИЧ

Какие еще страны оказались в этом рейтинге?

Что делать в Москве и Питере в декабре?
Что делать в Москве и Питере в декабре? Успеть на выставку Саши Мадемуазель и помогать «Дому с маяком»
Что делать в Москве и Питере в декабре?

Что делать в Москве и Питере в декабре?
Успеть на выставку Саши Мадемуазель и помогать «Дому с маяком»

От гениальных рюмочных до гигантских фуд-холлов: 12 петербургских открытий 2022 года
От гениальных рюмочных до гигантских фуд-холлов: 12 петербургских открытий 2022 года Бар «Витя», кабаре «Шум», Московский рынок и инклюзивный «Вход с улицы»
От гениальных рюмочных до гигантских фуд-холлов: 12 петербургских открытий 2022 года

От гениальных рюмочных до гигантских фуд-холлов: 12 петербургских открытий 2022 года
Бар «Витя», кабаре «Шум», Московский рынок и инклюзивный «Вход с улицы»

Силовики под видом покупателей на «Юле» задержали москвича и отвезли в военкомат

Где он сейчас?

В Москве могут ликвидировать востоковедную Библиотеку имени М. А. Волошина

Кто в этом виноват?

Жительницу Казани оштрафовали за плакат «Я люблю своего папу»

В отделе полиции силовики издевались над девушкой

Как лейтенант КГБ спал с мужчинами, а затем пытался сдать их начальству
Как лейтенант КГБ спал с мужчинами, а затем пытался сдать их начальству Отрывок из книги «Закрытые. Жизнь гомосексуалов в Советском Союзе»
Как лейтенант КГБ спал с мужчинами, а затем пытался сдать их начальству

Как лейтенант КГБ спал с мужчинами, а затем пытался сдать их начальству
Отрывок из книги «Закрытые. Жизнь гомосексуалов в Советском Союзе»

Как Паша Техник раз за разом выбирает смерть, потому что хочет жить вечно

Как Паша Техник раз за разом выбирает смерть, потому что хочет жить вечноПолная история

Как Паша Техник раз за разом выбирает смерть, потому что хочет жить вечно

Как Паша Техник раз за разом выбирает смерть, потому что хочет жить вечно Полная история

Полицейские силой забрали студентов Финашки из общежития в военкомат

Где они находятся сейчас?

Редакция выражает солидарность с телеканалом «Дождь». Их запрет в Латвии необоснован

Поступать по совести важнее, чем просто казаться «последовательным»

Вы уехали всей семьей. Как устроить ребенка в школу или детский сад?
Вы уехали всей семьей. Как устроить ребенка в школу или детский сад? В Турции, Грузии, Армении и Сербии
Вы уехали всей семьей. Как устроить ребенка в школу или детский сад?

Вы уехали всей семьей. Как устроить ребенка в школу или детский сад?
В Турции, Грузии, Армении и Сербии

Цены на мандарины в Петербурге выросли более чем на 50%

Почему подорожали цитрусовые?

Какую погоду стоит ожидать в Москве, Петербурге, Тбилиси, Ереване и Белграде на этой неделе

Доброго понедельника!

Матвиенко предложила оснастить все сельские клубы баянами и гармонями за госсчет

Сколько это может стоить?

В челябинском детсаду попросили не одевать детей в Бэтмена на новогодние утренники

И предложили альтернативу

Глава СК Бастрыкин получил премию «юрист-правозащитник года»

Угадайте, какую премию получил чиновник из «ДНР»?

Сайты Elle, Elle Girl и Elle Decoration прекратят работу

Московские рестораны из списка Michelin не смогут подтвердить свой статус в 2023 году

Смогут ли они упоминать об уже полученных звездах?

Театр в ДНР украл пьесу у ижевского драматурга
Театр в ДНР украл пьесу у ижевского драматурга Директор считает, что отказ дать права — это «геноцид детей Донбасса»
Театр в ДНР украл пьесу у ижевского драматурга

Театр в ДНР украл пьесу у ижевского драматурга
Директор считает, что отказ дать права — это «геноцид детей Донбасса»

«Счастлив это рвать»: В Хабаровске уничтожили книги, «пропагандирующие ЛГБТ»

Что говорят об этом сами активисты?

«Тайны ФИФА»: Лев Левченко — о том, как смотреть чемпионат мира во время войны
«Тайны ФИФА»: Лев Левченко — о том, как смотреть чемпионат мира во время войны И сериале Netflix про коррупцию в ФИФА
«Тайны ФИФА»: Лев Левченко — о том, как смотреть чемпионат мира во время войны

«Тайны ФИФА»: Лев Левченко — о том, как смотреть чемпионат мира во время войны
И сериале Netflix про коррупцию в ФИФА

Эксклюзив The Village: Библиотеки прямо сейчас прячут от читателей книги иноагентов

Их уже нельзя заказать онлайн и взять на месте

В России появятся казачьи факультеты

Какие предметы будут изучать студенты новых направлений?

10 главных ресторанных открытий Москвы 2022 года
10 главных ресторанных открытий Москвы 2022 года Очереди в Sangre Fresca, атмосферная «Библиотека» в Переделкине и Amy на месте Saxone + Parole
10 главных ресторанных открытий Москвы 2022 года

10 главных ресторанных открытий Москвы 2022 года
Очереди в Sangre Fresca, атмосферная «Библиотека» в Переделкине и Amy на месте Saxone + Parole

Бар в Петербурге уволил официанта, который носил жетон с символикой ВСУ

Как быстро отреагировало руководство заведения и при чем тут «Мужское государство»?

Официанты и бармены остались без работы

Почему сейчас ресторанному бизнесу не нужны новые сотрудники?

И нашим, и вашим: Что не так с non/fiction№24?
И нашим, и вашим: Что не так с non/fiction№24? «Восемь. Донбасских. Лет», истории об аутизме и автофикшн Эми Липтрот
И нашим, и вашим: Что не так с non/fiction№24?

И нашим, и вашим: Что не так с non/fiction№24?
«Восемь. Донбасских. Лет», истории об аутизме и автофикшн Эми Липтрот

Что делать в Белграде? Выпуск № 5, декабрь
Что делать в Белграде? Выпуск № 5, декабрь Смотреть аналоговое кино, слушать группу «Интурист» и дарить новогодние подарки детям беженцев
Что делать в Белграде? Выпуск № 5, декабрь

Что делать в Белграде? Выпуск № 5, декабрь
Смотреть аналоговое кино, слушать группу «Интурист» и дарить новогодние подарки детям беженцев

Кто такие Лена и Катя, написавшие «Лето в пионерском галстуке»?

Кто такие Лена и Катя, написавшие «Лето в пионерском галстуке»?Харьков, каминг-аут, лесопилка и хейтеры

Кто такие Лена и Катя, написавшие «Лето в пионерском галстуке»?

Кто такие Лена и Катя, написавшие «Лето в пионерском галстуке»?
Харьков, каминг-аут, лесопилка и хейтеры

Можно ли отказаться идти на войну через суд?

Собрали все известные случаи

Как пытают в Москве?

Как пытают в Москве?Можно ли вообще добиться правосудия? Исследование «Команды против пыток» и The Village

Как пытают в Москве?

Как пытают в Москве? Можно ли вообще добиться правосудия? Исследование «Команды против пыток» и The Village

Что делать в Тбилиси? Выпуск № 5, декабрь
Что делать в Тбилиси? Выпуск № 5, декабрь Изучать коррупцию и ездить на велосипеде
Что делать в Тбилиси? Выпуск № 5, декабрь

Что делать в Тбилиси? Выпуск № 5, декабрь
Изучать коррупцию и ездить на велосипеде

Какие фильмы поддержит Минкульт в 2023 году в первую очередь

У метро «Проспект Просвещения» в Петербурге появился шар, который подозрительно похож на фигуру с Alibaba

Показываем куски манги «Человек-бензопила»

Показываем куски манги «Человек-бензопила»Петр Полещук выясняет: это безумный слэшер или религиозная притча?

Показываем куски манги «Человек-бензопила»

Показываем куски манги «Человек-бензопила» Петр Полещук выясняет: это безумный слэшер или религиозная притча?

Совфед одобрил закон о запрете митингов у зданий органов власти и церквей

Сотрудники склада Ozon в Подмосковье заболели менингитом. Госпитализировано более 10 человек

Совфед одобрил пакет законов о запрете «пропаганды» ЛГБТ, педофилии и смены пола в кино, книгах, рекламе и СМИ

Сырки «Б. Ю. Александров» вернутся на прилавки

Popcorn Books больше не издают и не продают квир-книги. Завтра последний день, когда их можно купить

«За него все подписали и теперь везут в военную часть в Твери». Данила Шершева из «Кружка» забрали в армию

В «Черную пятницу» россияне потратили более 13 миллиардов рублей

На обвиняемую в распространении «фейков» про армию России Викторию Петрову давят в СИЗО через ее сокамерниц

«Забрать свой цинк». История Ольги Гуровой
«Забрать свой цинк». История Ольги Гуровой Психолог лаборатории опознания трупов из Чечни теперь работает с жертвами войны в Украине
«Забрать свой цинк». История Ольги Гуровой

«Забрать свой цинк». История Ольги Гуровой
Психолог лаборатории опознания трупов из Чечни теперь работает с жертвами войны в Украине

Бывший студент ИТМО годами преследует учительницу химии

Бывший студент ИТМО годами преследует учительницу химииЧто ей делать?

Бывший студент ИТМО годами преследует учительницу химии

Бывший студент ИТМО годами преследует учительницу химии Что ей делать?

«Почта России» запустила доставку одежды из Европы. Также стало известно, кто займет место H&M в торговых центрах

МИД закупил подарки для оставшихся в России иностранных дипломатов — Baza

«Яндекс» запустил тариф «Вместе» для поездок с незнакомцами в такси