26 мая, четверг
Москва
Войти

«Я сделала выставку из картин, которые нарисовала в психбольнице»

«Я сделала выставку из картин, которые нарисовала в психбольнице»

Катерина Игнатьева живет в Екатеринбурге и занимается флористикой. Три года назад она открыла цветочный корнер Izgipbuket в «Доме Маклецкого». А два года назад у Кати произошел эпизод психоза, когда «казалось, будто все мысли достали из головы, сварили, а затем положили обратно, но это больше не твои мысли». После этого она на месяц попала в психиатрическую больницу, и после выписки Кате поставили два диагноза — шизотипическое и биполярное расстройство.

Катерина рассказала The Village Екатеринбург о том, как ее лечили неправильными таблетками полгода, как боялась, что общество поставит на ней красный крест из-за психбольницы, а также почему сейчас решила публично рассказать о своем опыте и показать в пространстве туалета рисунки и хокку, которые она создала в больнице.

Выставка Кати «Мы потерялись» проходит на третьем этаже Дома Маклецкого до 6 февраля.

Катерина Игнатьева живет в Екатеринбурге и занимается флористикой. Три года назад она открыла цветочный корнер Izgipbuket в «Доме Маклецкого». А два года назад у Кати произошел эпизод психоза, когда «казалось, будто все мысли достали из головы, сварили, а затем положили обратно, но это больше не твои мысли». После этого она на месяц попала в психиатрическую больницу, и после выписки Кате поставили два диагноза — шизотипическое и биполярное расстройство.

Катерина рассказала The Village Екатеринбург о том, как ее лечили неправильными таблетками полгода, как боялась, что общество поставит на ней красный крест из-за психбольницы, а также почему сейчас решила публично рассказать о своем опыте и показать в пространстве туалета рисунки и хокку, которые она создала в больнице.

Выставка Кати «Мы потерялись» проходит на третьем этаже «Дома Маклецкого» до 23 января.

«Казалось, что мир быстрый, а я медленная»

В сентябре 2019 года мне было настолько плохо, что я поняла — не справляюсь. Конкретных причин или травмирующих событий не было, просто я осознала, что нахожусь в ненормальном состоянии, — ни на что нет сил, получается все делать только очень медленно. Казалось, что весь мир вокруг меня быстрый, а я медленная. А еще — будто сверху лежит здоровенная бетонная плита, и ее никак не сдвинуть. Тогда же я впервые осознала, что это состояние со мной не месяц и даже не год, а длится столько, сколько я себя помню — с пубертата.

Довольно скоро я решила обратиться к психиатру, но долгое время не могла понять, как именно это сделать. Поэтому решила сначала пойти на стандартный прием к терапевту. Было трудно даже поднять себя с кровати, но я отправилась на другой конец города, чтобы попасть в поликлинику по месту прописки. Я сказала врачу о том, что мне очень плохо, и думаю, что у меня депрессия. Он ответил: «А ко мне вы зачем приехали?»

Оказалось, чтобы прийти в психбольницу, не нужны направления. Можно выбрать любое учреждение в городе и прийти в него самостоятельно. Я позвонила в центральную психбольницу, где повторила по телефону все, что недавно рассказала терапевту, и мне сказали, что нужно записаться на первичный прием. Я это сделала, а через несколько дней вернулась в больницу на сам прием. Было страшно, потому что когда впервые оказываешься в психушке, то появляются мысли о том, что ты псих, а значит, теперь общество поставит на тебе большой красный крест.

Помню, как говорила: «Я такая умная и красивая, так почему это происходит со мной?»

Я очень много ревела на приеме в психбольнице. Это была длинная консультация, во время которой врач расспрашивала о том, что со мной происходит. В моих воспоминаниях то время кажется мутным, поэтому я не помню точные вопросы врача, только ощущение, что мне сложно отвечать на них. Тогда же мне поставили промежуточный диагноз — депрессия.

В психбольнице мне выписали антидепрессанты, а еще записали на стационар, куда я приходила каждый день в течение месяца на капельницу. Психотерапия — замечательный способ выйти из депрессии, но начинать лечение глубокой болезни нужно с медикаментов. Например, если ты сломал ногу, то тебе нужно не только наложить гипс, но и купить костыль — чтобы было, на что опереться, пока ты сам не в состоянии это сделать. В моем случае гипсом была психотерапия, а костылем — лекарства.

Однажды меня спросили, сталкивалась ли я когда-либо с эпизодами мании (характерны для людей с биполярным расстройством. — Прим. ред.) — состояния, противоположного депрессии, когда ты полон энергии и чувствуешь себя богом, но мысли настолько быстрые, что ты за ними не успеваешь и весь мир кажется слишком медленным. Во время депрессии всем кажется, что они находятся в депрессивном состоянии всю жизнь, поэтому в тот момент я ответила, что мании у меня никогда не было. Позже я все же вспомнила о маниакальном эпизоде, но из-за того, что он происходил в то же время, что и влюбленность, врач проигнорировал его, а зря. Обычную депрессию можно купировать многими антидепрессантами, но если это депрессивный эпизод при биполярном расстройстве, то можно принимать только конкретные антидепрессанты и в комплексе с нормотимиками. Это все нужно, чтобы не спровоцировать манию. Мне же изначально выписали только антидепрессанты, поэтому они не помогли мне справиться с депрессивным состоянием, а привели к гипомании. Неправильное лечение продолжалось до момента, когда спятила — в марте 2020 года.

«Мысль об умирании стала вызывать непонятное возбуждение»

После начала лечения я не чувствовала, что мне становится лучше: продолжала плакать и ощущала, что мне плохо, но никому не могла объяснить, почему именно. В январе 2020 года я написала в заметках телефона: «Я тону, я не могу выбраться отсюда. Тут очень темно. К моей ноге привязан большой камень. Я не могу высвободиться и у меня кончается кислород. Пожалуйста, помогите мне, пожалуйста помогите мне, пожалуйста помогите мне».

В то время у моего мужа Андрея умерла бабушка. Это спровоцировало у меня странное состояние: я помешалась на смерти. Мысль об умирании стала вызывать непонятное возбуждение. Мне не хотелось кого-то убить, скорее, интересовала сама тема. Тогда же в интернете активно обсуждали смерть на вечеринке из-за сухого льда— и я сутками читала комментарии под постами об этом и не могла оторваться. Еще постоянно гуглила: «Как люди умирают», «Зачем они это делают» и «Как правильно умереть?» — и только сейчас понимаю, что запросы были неадекватными.

Мне не хотелось никого расстраивать, поэтому я старалась замаскировать свое состояние и выглядеть как обычно. Получалось не всегда: помню, как зимой лежала на диване в «Доме Маклецкого», и ко мне подошла коллега со словами: «Что с тобой?» Я ответила: «Саша, мне так плохо». И не могла добавить что-либо еще — просто расплакалась.

«Я стала уговаривать мужа развестись»

Однажды в марте мой муж попросил заняться какой-то задачей на работе в цветочном, а я ответила, что у меня нет на это сил. Он разозлился, поэтому я все-таки сделала это. После я отправилась домой, но почувствовала неладное: казалось, будто все мысли достали из головы, сварили, а затем положили обратно, но это больше не твои мысли.

Сложно описать, что я тогда чувствовала. Если обычно мы можем воспринимать внешний мир, думаем образами и словами, которые связаны, то тут вся реальность начала ускользать. Я не могла больше думать так, как делаю это каждый день, и будто осталась одна в своей голове, в полной изоляции от внешнего мира. Было трудно воспринимать реальность и ориентироваться в пространстве.

Когда я пришла домой, то почувствовала потребность пообщаться с кем-то взрослым и позвонила тете. Я люблю свою маму, но именно тетя была тем взрослым, который точно встанет на мою сторону. Помню, как говорила: «Я же такая умная и красивая, так почему это происходит со мной?».

В шесть утра все поняли, что я спятила

В тот же вечер ко мне должны были прийти подруги, и мы проговорили с тетей прямо до прихода первой из них. Тетя успокоила меня и посоветовала завтра отправиться в больницу. При встрече подруги спросили, как я себя чувствую, а я ответила: «У меня горячие мысли». Говорила буквально: казалось, что в голове что-то нагрели. Я помню, в каких позах мы сидели в тот вечер, а еще как падал свет, но не помню ничего из наших разговоров или своих мыслей. При этом со стороны казалось, что со мной все в порядке.

После встречи с подругами домой пришел муж, и я стала уговаривать его развестись. Мне было тяжело находиться с ним рядом — я постоянно чувствовала себя ничтожеством, мне надоело пытаться соответствовать чьим-либо ожиданиям. Но тогда я аргументировала желание развестись фразой «Ты заслуживаешь лучшего». Андрей не поддержал мое предложение, и я начала плакать. На фоне я продолжала чувствовать, что у меня горячие мысли, но неожиданно к этому добавился и какой-то страх. Я предложила позвать в гости нашего друга Рому. Вместе они снова попытались меня успокоить, но ничего не вышло, и просто уложили спать.

«Я решила покончить с собой»

В шесть утра все поняли, что я спятила. Но если вечер с подругами я не помню, то это состояние, к сожалению, да. Меня разбудила невыносимая головная боль, и я пошла на кухню за таблеткой. Рома остался у нас с ночевой, и мои передвижения по квартире разбудили его. Когда он подошел, я плакала и мычала — не могла связно сказать предложение, только обрывочно написать на листочке о том, что у меня болит голова. Я будто превратилась в какой-то кабачок.

Обычно мы не думаем о зубах, пока они не начинают болеть. Также и не радуемся возможности мыслить и думать, а когда это все недоступно, потеря рассудка кажется ужасной утратой. Было очень страшно. Хотелось, чтобы все поскорее закончилось, но в голове не было слов, чтобы это сформулировать — только белый шум и несвязанные червячки мыслей.

Я убедила Рому позвонить моей маме. Это была не самая лучшая идея, потому что было шесть утра, а все, что я смогла сказать ей по телефону, оказалось: «Мы потерялись». Именно такое название я потом дала своей выставке в «Доме Маклецкого» — ведь в тот момент действительно потерялись и я, и мои мысли. После того, как я ничего не смогла объяснить сама, Рома взял трубку и сказал маме, что они с Андреем ждут начала рабочего дня, чтобы отвезти меня в психбольницу.

Весь мир сузился до примитивных потребностей, поэтому мне хотелось не в больницу, а чипсов

В ожидании утра мы начали смотреть какое-то кино про геев-грузинов, которые танцевали народные танцы. Я пыталась сконцентрироваться на сюжете, но было сложно воспринимать любую информацию. Обычно мне становилось лучше после ванной, поэтому и тут я решила ее принять. Я лежала в воде, а в голове не было ничего, только почему-то раз за разом повторялись строчки стихотворения Хулио Кортасара, которое в обычном состоянии я не вспомню. Было ужасно хреново, поэтому я решила покончить с собой.

Я несколько раз выходила из ванной, заматывалась в полотенце и пыталась дойти до окон, но каждый раз останавливалась при виде не спящего Ромы и возвращалась обратно. Через несколько часов почувствовала, что состояние психоза начинает меня отпускать, поэтому вышла из ванной и заснула.

«Уже могла говорить»

Утром Рома и Андрей отвели меня к моему психиатру. В тот момент я уже вернулась в состояние, которое предшествовало психозу: была дезориентирована и чувствовала, что мысли горячие, но уже могла говорить. Я часто плохо транслирую свое внутреннее состояние, поэтому и в тот день очень расслабленно говорила психиатру о всем страшном, что происходило с вечера прошлого дня. Тем не менее, врач дала Роме и Андрею инструкции, как положить меня в больницу. А мне самой не нужно было ничего, в том числе и больница, — весь мир сузился до примитивных потребностей, а конкретно тогда просто хотелось чипсов.

Не помню конкретных причин, но по совету психиатра мы отправились в больницу не сразу, а вечером. Перед этим ко мне приехала мама. Она не хотела, чтобы меня клали в психбольницу, потому что она выросла в Советском Союзе, где была скрепа о психически больных людях: считалось, что если кто-то попадает в медицинское учреждение с проблемами психики, то ему все становится недоступно. Мама очень волновалась после утреннего звонка, а еще что-то говорила про красные стены у нас с Андреем в квартире — тогда ей казалось, что мое состояние вызвал именно цвет стен.

Я бросила мужа по телефону, пока лежала в психушке

В саму больницу мама с нами не поехала — только Андрей, Рома и еще одна подруга. Помню, что мне было страшно — я впервые в жизни ложилась в больницу, да еще и в психушку. Во мне играли отголоски и маминых страхов: снова начало казаться, что после психбольницы на мне все поставят крест. Поэтому очень не хотела в больницу и просила всех вернуться домой. Еще больше меня напугала обстановка в психушке, когда мы приехали: работало только острое отделение, где были старики, утки и вонь. Когда к нам пришел врач, то сказал, что мы приехали слишком поздно, поэтому меня могут либо принять в этом отделении, либо уже завтра с утра. Ребята выбрали второе, и мы уехали домой. Я пыталась убедить Андрея, что никакая больница мне не нужна, но это не помогло — утром он все равно повез меня в психушку.

На следующий день меня привезли в другой корпус этой же психбольницы, где нас встретила очень приятный врач Лина Кричевская, которая впоследствии стала моим психотерапевтом — мы все еще созваниваемся раз в две недели для консультаций. Тогда я очень искренне рассказала ей о хронологии всех событий: депрессия, горячие мысли, психоз и вареное сознание. Затем Андрей оформил документы и поехал домой, а я осталась в психушке.

Больница: хокку на зарядке, автопортреты эмоций, противная каша

Когда ты попадаешь в психиатрическую больницу, то никто не говорит, на сколько ты здесь и когда сможешь вернуться домой. Первые несколько дней это очень пугало.

Я лежала в лайтовом отделении, где не было острых больных с тяжелыми стадиями заболеваний. Со мной находились люди от 18 до 60 лет с депрессией, легкой шизофренией, биполяркой, тревожными расстройствами и паническими атаками. Но в первые дни я ни с кем не общалась — просто безотрывно рисовала свои автопортреты, эмоции и портреты друзей, которые ко мне приезжали. Это помогало мне справиться с тем, что я потеряла возможность размышлять.

Еще я вела дневник, но он был таким же странным и запутанным, как и мои мысли. Если разложить его листы в хронологическом порядке, то будет видно, как их поток постепенно стабилизировался. На первых я делала заметки от центра к краям, а ближе к концу постоянно съезжающие линии становились параллельными.

В больнице было четкое расписание каждого дня. Нас будили в восемь утра, затем мы по желанию шли в душ и на зарядку, которую вела стройная и даже визуально острая женщина-психолог, из которой сочилось жизнелюбие. Каждый раз она читала нам хокку собственного сочинения, и благодаря ей я тоже стала их писать — они также попали на мою выставку. В конце комплекса упражнений каждый должен был продолжить фразу: «Этот день будет хорошим, потому что…». Я обычно заканчивала ее словами «„потому что ко мне приедут друзья“.

После зарядки нас вели на завтрак, где обычно была противная каша. Я не очень ее люблю, поэтому выкладывала из этой кучи геометрические фигуры, чтобы было интереснее есть. Каждый раз во время приемов пищи мы садились на одни и те же места. Например, я сидела напротив рыжего мальчика, и эти яркие волосы стали каким-то стабильным пятном в моем мире.

После начала «шизо» я уже ничего не слышала — меня будто ударили веслом по голове и оглушили

После завтрака мы шли принимать лекарства — на тот момент мне подобрали другие препараты, хотя еще не поставили окончательный диагноз. А затем я шла курить или гулять, но последнее мне стали разрешать не сразу, потому что я долгое время оставалась дизориентированной и могла потеряться.

Затем было время для посещения психиатра и групповой терапии, где мы садились в круг и пытались ответить на вопросы «Как сделать мои мысли положительнее» или «Как избавиться от тревоги». После обеда мы снова пили таблетки и отправлялись на дневной сон. Затем начинались часы приема посетителей, когда ко мне приезжали муж или друзья, либо было свободное время, когда я рисовала. После ужина все шли спать, а затем все начиналось заново. Всего я пролежала в психушке месяц.

Мне стало лучше уже спустя две недели, но после первого психоза человека никогда не отпускают сразу — нужно нормализовать состояние, поставить диагноз, а еще подобрать лечение. Даже первый психологический тест со мной провели только спустя три недели в психушке. После этого я постоянно стала спрашивать, когда меня отпустят домой. Но этот ответ откладывали, пока однажды не назвали точную дату. В тот день я собрала вещи, пришла к своему психиатру за выпиской, а она сказала: «У вас шизотипическое и биполярное расстройство».

Я подозревала, что у меня была биполярка, и морально была готова к этому диагнозу, но после начала «шизо» я не слышала уже ничего — меня будто ударили веслом по голове и оглушили. И все это за 15 минут до выхода из больницы, где меня никто не встречал — я бросила мужа по телефону, пока лежала в психушке.

Лечение: принятие отсутствия совести и всей себя

После лечения в психбольнице у меня закончилась депрессия, а еще появилось хорошее настроение и силы жить. Только все сопровождалось сонным состоянием из-за побочки от новых препаратов. В тот период мы с мужем расходились, и я впервые жила одна. Это стало полезным опытом, потому что появилось время поразбираться в себе. Еще после психушки я заметила, что друзья стали более чутко относиться ко мне, а мама начала больше меня обнимать и заботиться, даже если для нее это проявлялось через готовку еды.

Мне не страшно говорить о своем психологическом заболевании, потому что не страшно быть собой

У шизотипического расстройства есть много симптомов, но один из них заключаются в том, что люди не понимают собственные эмоции и чувства. После постановки диагноза я стала анализировать свою жизнь. Действительно, уже в подростковом возрасте могла чувствовать только одну большую эмоцию, но не получалось различить, плохая она или хорошая. Когда я взрослела, ощущения стали дробиться, и я научилась их определять, но действительно продвинуться в этом получилось только в последние два года и благодаря моему психотерапевту.

Когда я продолжая лечение, кроме шизотипического расстройства мне поставили и биполярное, которое я изначально у себя подозревала. Диагноз помог мне принять вещи, которые я никак не могла понять. Например, то, что у меня нет совести. Когда я слышала о совести у других людей, то думала, что меня обманывают — они же не могут действительно это чувствовать. Сейчас же я принимаю, что просто из-за болезни это мне недоступно. Но я такой человек, и быть мной нормально. После постановки диагноза моя жизнь стала лучше, потому что я перестала барахтаться в своих непонятных состояниях, а начала лучше себя понимать и работать над тем, чтобы стать счастливым человеком.

Из хороших последствий психбольницы — теперь я отношусь к льготной категории граждан и каждый месяц получаю бесплатный рецепт на лекарственные препараты. А еще точно знаю, что именно мне нужно принимать: в депрессивные эпизоды антидепрессанты, но в ограниченных количествах, чтобы не началась мания, а параллельно с этим я должна стабильно принимать другие препараты, которые выравнивают мое эмоциональное состояние.

Выставка: момент боли, который хочется запомнить

После больницы я сохранила все записи и рисунки, которые там сделала, потому что это казалось мне очень важным. Это был момент боли, а ещё роста, который я хочу запомнить. Возможно, со временем я забуду сами события, но хочу, чтобы остались напоминания о них — хотя бы в виде пары десятков листов.

Я решила организовать выставку, еще когда лежала в больнице, но тогда еще не понимала, что именно на ней будет и в каком формате она пройдет. Но когда осенью 2021 года красила туалет «Дома Маклецкого» в синий цвет, то поняла — вот то самое место, где мне нужно организовать выставку. Ведь произошедшее со мной — очень интимная история, а уборная — интимное пространство, где ты закрываешься, чтобы остаться наедине с собой и подумать.

Следом я решила показать все рисунки, которые сделала в психушке. Правда, незадолго до нее мне нужно было отсканировать несколько эскизов для соцсетей, и я случайно потеряла три свои любимые работы. Также экспозицию дополнили хокку, написанные в больнице. А под потолком я повесила пакеты с цветами, которые отражают коммерческую, но все же часть меня.

Мне не страшно говорить о своем психологическом заболевании, потому что не страшно быть собой. Наоборот, я думаю, что это даже важно, чтобы другой человек с подобным болезненным опытом не изолировался, а знал, что он не один через это проходит. Недавно мне написала девушка с шизофренией, которая пришла на мою выставку вместе со своей мамой. Мы встретились, и она показала мне свои рисунки, которые сделала в психбольнице. В тот момент я поняла, что действительно сделала что-то большое.

Читайте там, где удобно


Share
скопировать ссылку

Читайте также:

Люди, которые победили депрессию
Люди, которые победили депрессию
Люди, которые победили депрессию

Люди, которые победили депрессию

«У меня шизофрения, и я живу нормальной жизнью»
«У меня шизофрения, и я живу нормальной жизнью»
«У меня шизофрения, и я живу нормальной жизнью»

«У меня шизофрения, и я живу нормальной жизнью»

Тэги

Сюжет

Люди

Места

Бренды

Новое и лучшее

Какие бизнесы (пока) остаются в России или вернулись под новыми названиями

Хороший, плохой, русский

Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине

«Нет состава правонарушения»: Как прекращают дела о «дискредитации» армии

«Это позволяло не свихнуться»: как сотрудники провластных медиа саботируют их работу

Первая полоса

Чем грозит отказ от Болонской системы обучения в России
Чем грозит отказ от Болонской системы обучения в России Упадок высшего образования и потеря связи с европейскими вузами
Чем грозит отказ от Болонской системы обучения в России

Чем грозит отказ от Болонской системы обучения в России
Упадок высшего образования и потеря связи с европейскими вузами

Сколько стоит жизнь в Якутске
Сколько стоит жизнь в Якутске Квартиры в домах на сваях, замороженная рыба и комедии, которые понимают только местные
Сколько стоит жизнь в Якутске

Сколько стоит жизнь в Якутске
Квартиры в домах на сваях, замороженная рыба и комедии, которые понимают только местные

Какие бизнесы (пока) остаются в России или вернулись под новыми названиями
Какие бизнесы (пока) остаются в России или вернулись под новыми названиями Avito и новый L'Occitane
Какие бизнесы (пока) остаются в России или вернулись под новыми названиями

Какие бизнесы (пока) остаются в России или вернулись под новыми названиями
Avito и новый L'Occitane

Что известно об оспе обезьян, вспышку которой зафиксировали в Европе
Что известно об оспе обезьян, вспышку которой зафиксировали в Европе Может ли она стать новым ковидом
Что известно об оспе обезьян, вспышку которой зафиксировали в Европе

Что известно об оспе обезьян, вспышку которой зафиксировали в Европе
Может ли она стать новым ковидом

«Смотрю телевизор и плачу»: Что ветераны ВОВ думают о «спецоперации»
«Смотрю телевизор и плачу»: Что ветераны ВОВ думают о «спецоперации»
«Смотрю телевизор и плачу»: Что ветераны ВОВ думают о «спецоперации»

«Смотрю телевизор и плачу»: Что ветераны ВОВ думают о «спецоперации»

«Нулевой пациент»: Хроники умирающей страны
«Нулевой пациент»: Хроники умирающей страны Главный сериал года от «Кинопоиска» — про ВИЧ, которого не было в СССР
«Нулевой пациент»: Хроники умирающей страны

«Нулевой пациент»: Хроники умирающей страны
Главный сериал года от «Кинопоиска» — про ВИЧ, которого не было в СССР

Разработчик HighLoad VPN обвиняет создателя сервиса в присвоении денег и обмане пользователей
Разработчик HighLoad VPN обвиняет создателя сервиса в присвоении денег и обмане пользователей В ответ обвинителя называют агентом спецслужб
Разработчик HighLoad VPN обвиняет создателя сервиса в присвоении денег и обмане пользователей

Разработчик HighLoad VPN обвиняет создателя сервиса в присвоении денег и обмане пользователей
В ответ обвинителя называют агентом спецслужб

Отрывок из книги Нины Бёртон «Шесть граней жизни. Повесть о чутком доме и о природе, полной множества языков»
Отрывок из книги Нины Бёртон «Шесть граней жизни. Повесть о чутком доме и о природе, полной множества языков»
Отрывок из книги Нины Бёртон «Шесть граней жизни. Повесть о чутком доме и о природе, полной множества языков»

Отрывок из книги Нины Бёртон «Шесть граней жизни. Повесть о чутком доме и о природе, полной множества языков»

Хороший, плохой, русский
Хороший, плохой, русский Реакция твиттера на предложение ввести антидискриминационные паспорта
Хороший, плохой, русский

Хороший, плохой, русский
Реакция твиттера на предложение ввести антидискриминационные паспорта

Бан, кик и переезд: Как ***** повлияла на российский киберспорт
Бан, кик и переезд: Как ***** повлияла на российский киберспорт
Бан, кик и переезд: Как ***** повлияла на российский киберспорт

Бан, кик и переезд: Как ***** повлияла на российский киберспорт

«Нет состава правонарушения»: Как прекращают дела о «дискредитации» армии
«Нет состава правонарушения»: Как прекращают дела о «дискредитации» армии
«Нет состава правонарушения»: Как прекращают дела о «дискредитации» армии

«Нет состава правонарушения»: Как прекращают дела о «дискредитации» армии

Кто такой Михаил Иосилевич, почему его могут посадить на 4,5 года и при чем тут Храм Летающего макаронного монстра?
Кто такой Михаил Иосилевич, почему его могут посадить на 4,5 года и при чем тут Храм Летающего макаронного монстра?
Кто такой Михаил Иосилевич, почему его могут посадить на 4,5 года и при чем тут Храм Летающего макаронного монстра?

Кто такой Михаил Иосилевич, почему его могут посадить на 4,5 года и при чем тут Храм Летающего макаронного монстра?

Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине
Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине Маффины в полевой кухне, танки и кружки со свастикой
Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине

Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине
Маффины в полевой кухне, танки и кружки со свастикой

Что известно о поджогах военкоматов после начала *****

И что об этом пишут в интернете

Я уехал из России, а мой работодатель — нет. Как мне теперь платить налоги?
Я уехал из России, а мой работодатель — нет. Как мне теперь платить налоги? И может ли налоговая узнать, где я нахожусь
Я уехал из России, а мой работодатель — нет. Как мне теперь платить налоги?

Я уехал из России, а мой работодатель — нет. Как мне теперь платить налоги?
И может ли налоговая узнать, где я нахожусь

Отрывок из книги «Быть скинхедом. Жизнь антифашиста Сократа»
Отрывок из книги «Быть скинхедом. Жизнь антифашиста Сократа» «ФСИН — это наследие ГУЛАГа, система работает на уничтожение человека»
Отрывок из книги «Быть скинхедом. Жизнь антифашиста Сократа»

Отрывок из книги «Быть скинхедом. Жизнь антифашиста Сократа»
«ФСИН — это наследие ГУЛАГа, система работает на уничтожение человека»

«Только для всех»: Как устроен кластер «Нормальное место» на «Севкабеле»

«Только для всех»: Как устроен кластер «Нормальное место» на «Севкабеле»

«Только для всех»: Как устроен кластер «Нормальное место» на «Севкабеле»

«Только для всех»: Как устроен кластер «Нормальное место» на «Севкабеле»

Что слушать про *****
Что слушать про ***** Подборка антивоенных подкастов — от ежедневных новостей до гайдов по психотерапии
Что слушать про *****

Что слушать про *****
Подборка антивоенных подкастов — от ежедневных новостей до гайдов по психотерапии

Философ Теодор Адорно — о восприятии военных преступлений, культуре и лжи в нацистской Германии
Философ Теодор Адорно — о восприятии военных преступлений, культуре и лжи в нацистской Германии
Философ Теодор Адорно — о восприятии военных преступлений, культуре и лжи в нацистской Германии

Философ Теодор Адорно — о восприятии военных преступлений, культуре и лжи в нацистской Германии

Интервью художника, который хотел выразить протест против ***** так, как еще никто не делал в России
Интервью художника, который хотел выразить протест против ***** так, как еще никто не делал в России «Важно не просто уехать, а что-то сделать»
Интервью художника, который хотел выразить протест против ***** так, как еще никто не делал в России

Интервью художника, который хотел выразить протест против ***** так, как еще никто не делал в России
«Важно не просто уехать, а что-то сделать»

Подпишитесь на рассылку