27 мая, пятница
Москва
Войти

«Я попробовал — у меня не получилось»: Истории людей, которые вернулись в Россию

«Я попробовал — у меня не получилось»: Истории людей, которые вернулись в Россию

Уехать из страны навсегда непросто, однако с началом «спецоперации» из России релоцировались или эмигрировали даже те, кто никогда об этом не думал. Люди боялись призыва в армию, боялись за свое будущее и жизнь. Однако многие из уехавших уже вернулись. Авторка The Village Евгения Созанкова поговорила с ними о нелегком пути эмигранта, страхе и любви к России.

Виктор , 24 года

аналитик


О стрессе и паническом отъезде

Помню, как в декабре я переписывался со своим другом-иностранцем, он спрашивал меня, будет ли [слово пропущено], и я говорил ему, что, конечно же, не будет. Я верил, что Путин рационален, а вторжение в Украину — безумие. В ночь с 23 на 24 февраля я не спал. Все время листал новости и начало [слово пропущено] встретил буквально в прямом эфире. Сразу появилось ощущение, что мы проваливаемся в кроличью нору, в альтернативную реальность.

Первые дни [слово пропущено] я занимался постоянным думскроллингом и об отъезде особо не думал. 27 февраля проводил друга в Грузию и впервые задумался, готов ли я тоже уехать или нет. Из-за слухов о закрытии границ и возможной мобилизации страх и тревога усиливались. Призыв мне не грозил, потому что у меня есть отсрочка, но на эмоциональном уровне мне стало очень некомфортно. Оставаться в России не хотелось.

2 марта я не выдержал и в панике купил билет до Еревана. Нашел относительно дешевый вариант на следующий день за 40 тысяч рублей. Следом за мной улетал друг, и его билет уже стоил 60. Учиться и работать я мог удаленно. Родители меня поддержали. Сказали, что, если так мне будет комфортнее, надо лететь. Поэтому я решил перестраховаться. Мой рейс постоянно откладывали, пришлось ночевать в аэропорту. Вылетели только спустя 12 часов. Пилот нам так и сказал, мол, задержались «по политическим причинам».

Я не принял решение об эмиграции и эту поездку воспринимал скорее как некий отпуск. Наверное, поэтому мне и не было тяжело уезжать. С собой я взял только небольшой рюкзачок с ноутбуком, едой и аптечкой. Даже местную симку не брал, звонил родителям по роумингу. Наиболее вероятным сценарием было переждать за границей две-три недели, понаблюдать за тем, как будет развиваться ситуация и, если не станет сильно хуже, вернуться. Рационально что-то просчитывать было сложно, поэтому я решил полагаться на эмоции: если почувствую, что хочу и могу вернуться, то вернусь.

Об облегчении и путинофобии

Как только мы приземлились в Ереване и я вышел из самолета, мне сразу стало легче. До этого у меня был дикий стресс, работать было сложно. Первую неделю [слово пропущено] мне даже физически было плохо. Время от времени я задыхался. Сидел и вдруг понимал, что не хватает воздуха. У меня сбился режим, я засыпал и просыпался в рандомное время суток. А за границей появились силы планировать, режим восстановился. И когда новости читаешь оттуда, все воспринимается совершенно по-другому. Ты как будто смотришь со стороны и уже не чувствуешь себя настолько вовлеченным.

  Один раз ко мне подошел мужчина и спросил: «Путин — …?». — Ждал, что я отвечу. Я сказал: «*****». — Он заулыбался и пожал мне руку. Так что речь скорее не о русофобии, а о путинофобии.

В Ереване я провел две ночи, а потом уехал в Тбилиси к друзьям. Сейчас много говорят о русофобии, но лично я не увидел какого-то заметного хейта в сторону россиян. Максимум пару раз встречал на стенах надписи в духе «Russians go home». Куда больше было именно поддержки Украины и ненависти к Путину. Один раз ко мне подошел мужчина и спросил: «Путин — …?». — Ждал, что я отвечу. Я сказал: «*****». — Он заулыбался и пожал мне руку. Так что речь скорее не о русофобии, а о путинофобии.

Обратный билет я купил еще до отъезда. Решил, что вернусь по этому билету через две с половиной недели, если пойму, что готов, но рейс отменили из-за санкций. Купить новый я до последнего момента не решался. Сомневался, стоит ли возвращаться. Боялся, что, как только прилечу, случится что-то непоправимое и я больше никогда не смогу выбраться из этой страны. Но у меня в Москве остались несколько важных дел, да и родители сказали, что надо возвращаться. И спустя две с половиной недели я прилетел назад.

Я думал, что, как только вернусь в Россию и выйду из самолета, мне снова станет резко плохо, но этого не произошло. Наверное, такова стандартная психологическая реакция — принятие. [Слово пропущено] идет уже больше месяца, и, хочешь не хочешь, ты к ней привыкаешь, хотя ситуация и не становится лучше.

О нерешительности и туманном будущем

Хоть я и оказался готов быстро купить билет и уехать, но все-таки в среднесрочной перспективе свою жизнь я связываю с Россией. Здесь учеба, работа, семья и так далее. Да, за границей мне было гораздо спокойнее, но сложно представить, что придется резко обрубить все связи с родной страной и строить новую жизнь в чужой стране. И нужен ли я кому-то там?

Пока я продолжаю жить по довоенному сценарию. Работаю и учусь там же, где раньше. Не могу сказать, что твердо стою на ногах, но и не падаю. Хотя фоновая тревога осталась. Для меня в России нет серьезных рисков для жизни, но непонятно, что будет дальше. Может, уже стоило искать новую работу или учить языки программирования, но я не очень решительный человек. Не понимаю, как лучше поступить — жить по-старому или что-то менять.

  Я пока не понимаю, эмиграция — это мой путь или нет. Хотелось бы, чтобы был не мой. Мне нравится Россия, и в альтернативной вселенной я хочу жить здесь. Но не в этой

Я пока не понимаю, эмиграция — это мой путь или нет. Хотелось бы, чтобы был не мой. Мне нравится Россия, и в альтернативной вселенной я хочу жить здесь. Но не в этой. Последним триггером стал арест Навального и последовавшие за этим протесты, которые были жестко подавлены. Тогда стало складываться устойчивое желание однажды уехать. Но к эмиграции нужно основательно подготовиться.

Еще я чувствую, что теряю эмоциональную связь с Россией. Я вижу, что многим все равно или они даже поддерживают эту [слово пропущено]. Я не хочу становиться в позицию морального авторитета и осуждать их, потому что понимаю, как работает пропаганда, понимаю, что они буквально живут в другой реальности. Но мне все сложнее соотносить себя с этими людьми и с Россией в целом. Умом я понимаю, что не все россияне такие, но на эмоциональном уровне хочу отгородиться от этой страны.

Если Россия решит опустить железный занавес, я точно уеду. Но этот сценарий мне кажется маловероятным. Хотя в настоящий момент сложно предполагать. Мы проваливаемся в пропасть, и еще непонятно, куда упадем. Я хочу что-то сделать, чтобы остановить падение, но я не знаю что.

Я не очень смелый человек. Правда, 24 февраля решил, что нужно все-таки выйти и поехал на Пушкинскую. Моя попытка хоть что-то сделать в итоге погрузила меня в еще более депрессивное состояние. Полицейских было очень много, люди беспорядочно ходили между ними или жались к стенам. Я постоял недолго с краю и поехал домой.

Я бесконечно уважаю тех людей, кто борется, организует акции и придумывает инициативы. Но понимаю, что сам я, скорее, трус. Я не готов быть революционером и рисковать, из-за чего бесконечно переживаю. Я стараюсь материально поддерживать активистские инициативы, но не думаю, что по факту делаю нечто серьезное и значимое. Я не готов бороться в такой агрессивной среде, как в России. Это не делает мне чести, разумеется, но так уж есть.

Илья, 24 года

начинающий кинорежиссер


Об отъезде одним вечером

Я всегда думал, что эмиграция — это не мое. Так оно и оказалось. Как бы пафосно это ни звучало, для меня очень важны российская культура и российский дух. Отъезд в другую страну мне всегда казался крахом, чем-то страшным, а вынужденный и срочный отъезд тем более.

Я не могу назвать себя аполитичным человеком, но, например, невозможность выходить на митинги и свободно высказываться меня не сильно ущемляет. А в начале марта все вдруг заговорили о возможном введении военного положения, и именно гипотетическое закрытие границ меня испугало. Я почувствовал физическое давление, рисовал в голове страшные картины жизни в закрытой стране, представлял разговоры в духе «мы могли, но не успели». В итоге буквально за полдня мы с девушкой приняли решение уехать в Грузию.

Мы решили уехать в тот же вечер и в панике начали искать билеты. Самый дешевый билет до Тбилиси на тот момент стоил около 70 тысяч рублей. Пока мы собирались, я пытался снять небольшой фильм. Сборы, разговоры, детали нашей квартиры, вид из окна. Хотел зафиксировать в памяти отъезд из привычного мира. Но, к счастью, доделывать фильм мне не пришлось, ведь в конечном итоге мы вернулись.

Мы не знали, на сколько уезжаем, но закладывали, что навсегда. И вещи собирали с таким же настроем. Взяли всю одежду, какая у нас была, и почти всю технику. Помню, когда я складывал свои вещи, мне было очень жалко, что не могу взять с собой все книги на русском. Уж очень они тяжелые.

В тот же день поздно вечером мы уже были в Тбилиси. Грузия не чужая для меня страна — в ней живут близкие родственники, и сам я бывал там много раз. Чудом нам удалось снять двухкомнатную квартиру в центре города за 450 долларов в месяц. Знаю, что в это же время люди отдавали в три раза больше за квартиру в отдаленных районах. Квартира причем была такой, в которой, по ощущениям, лет 40 назад могла жить советская интеллигенция. С пианино, со старыми книгами грузинских поэтов и писателей, которые я старался читать: мне было важно погрузиться в культуру страны, в которой я оказался. Грузинская культура очень самобытная и насыщенная талантливыми людьми. Я открыл для себя художника Ладо Гудиашвили и режиссера Отара Иоселиани.

О карьере режиссера в Грузии

Пока мы не были уверены, что вернемся, мы с девушкой активно думали, как в Тбилиси заниматься тем, чем мы занимались в Москве. В моем случае стоял вопрос, как строить режиссерскую карьеру в Грузии. Я нашел телеграм-чат небольшого российского киносообщества уехавших. Встречи с ними мне давались тяжеловато. На них в основном обсуждали нынешние события, и я понимаю, что для кого-то это способ справиться с тревогой, но для меня все выглядело как пустое перемалывание темы.

У меня были мысли снять фильм в Грузии. Я даже написал сценарий короткого метра и поговорил с несколькими продюсерами, но они не проявили особого интереса, а у меня не было достаточно эмоциональных сил. Из-за постоянного стресса меня хватало только на учебу и работу, которая не связана с кино.

  В Грузии я не смог бы полностью реализоваться. Снимал бы только про россиян, оказавшихся в другой стране, а это — очень узкая тема. Но я хочу делать кино про нас и наш контекст.

В конце концов я понял, что моего портфолио недостаточно для того, что прямо сейчас зарабатывать как режиссер в Грузии, а расширить его, будучи там, гораздо сложнее. В Москве, хотя я и начинающий режиссер, я все-таки являюсь частью сообщества моей киношколы. Я легко могу собрать команду на проект. Если речь про рекламные ролики, то в России мне понятнее, к каким брендам обращаться и что им предлагать. Если про кино — а его я хочу снимать в первую очередь — я все-таки принадлежу к российской культуре, россиян я чувствую и понимаю. И поэтому мне легко придумать героев, их проблемы. В Грузии я не смог бы полностью реализоваться. Снимал бы только про россиян, оказавшихся в другой стране, а это — очень узкая тема. Но я хочу делать кино про нас и наш контекст.

О непривычном быте и «Вкусвилле»

Мне близок так называемый московский образ жизни, когда ты ходишь на фестивали, в только что открывшиеся выставочные пространства, сидишь на «Стрелке» и так далее. Я звучу как сноб и признаю это, и не могу ругать Тбилиси, что у них не так. Я понимаю, что в стране другая экономическая политика, что город не стремится, как Москва, быть мировым мегаполисом. В Тбилиси, безусловно, есть свой неповторимый шарм, но вести богемный образ жизни, к которому я привык в Москве, в нем не получится. Все музеи и другие культурные места мы довольно быстро обошли. Они понравились, но на них нельзя построить свой образ жизни — их мало. Новые места и выставки тоже появляются гораздо реже.

Я искренне старался перестроиться, старался понять, что из себя есть Тбилиси. В городе, например, много прекрасной полуразрушенной архитектуры, которая в сравнении с московской несет в себе гораздо большую энергию. Еще мне не хватало «Вкусвилла». Очевидно, в Грузии свои вкусовые привычки, но меня удивило, например, что нигде нельзя купить индейку. Рыбу тоже тяжело найти. Зато много мучного и сыра. А еще в Тбилиси очень вкусный творог.

О решении вернуться и пользе дома

В Тбилиси получилось немного успокоиться. У меня была иллюзия, что раз я не в России, то далеко от всех событий. Я продолжал ежечасно открывать трансляцию «Медузы», читать новости, но местная размеренная жизнь помогала отвлекаться. Момент решения о возвращении я оттягивал. В какой-то момент понял, что ситуация, хоть и не становится лучше, но не разрастается катастрофически. Я в принципе с самого начала старался не воспринимать ситуацию как конец света. Мол, моей страны и дома больше нет. Вот он мой дом, на месте, вот мои любимые улицы — все осталось.

Забавная деталь: все время, что мы были в Грузии, я мониторил цены на продукты в Москве. Хотел знать, например, насколько подорожает мой любимый йогурт. Раньше он стоил 50 рублей, а сейчас — 54. Для меня такое изменение стало еще одним показателем, что моя жизнь кардинально не меняется. Как бы наивно это ни звучало.

  У каждого свой путь. И эмиграция — точно не мой. Мне лучше в России. Я хочу продолжать вносить свой позитивный вклад

После трех недель в Грузии мы решили вернуться. Поняли, что жить и строить карьеру в России нам все-таки легче. Даже несмотря на нынешнюю экономическую ситуацию. И как только мы приняли это решение, я перестал тяготиться мыслями об эмиграции, отсутствии работы, близких и прочем. Понял, что нахожусь тут временно, стал воспринимать пребывание как туристическую поездку и каждый день с радостью думал, что вот-вот вернусь домой.

У меня высокий болевой порог. Пока в России открыты границы, есть продукты и можно сходить в Пушкинский музей, я не уеду. Несмотря на происходящие события, мои планы остаются такими же. Буквально на днях я закончил свой очередной режиссерский проект, а летом планирую снимать свой второй короткий метр.

В Грузии у меня был интересный разговор с одной девушкой, которая тоже работает в креативной сфере. Она недоумевала, как могут ее знакомые поп-певцы в такое время писать треки «про Бакарди и тачки». Я ответил, что сейчас, наоборот, важно поддерживать ту частичку нормального мира, которая была до и будет после. Если все музыканты, художники, режиссеры, архитекторы и прочие сейчас бросят то, чем они всю жизнь занимались, это, к сожалению, не остановит конфликт, а часть прежнего мира будет разрушена. И восстановить ее будет непросто. Мне кажется важным в сложной ситуации продолжать держаться за привычное.

Я хочу быть полезным здесь. Особенно в такой трудной ситуации. Если весь креативный класс уедет из России, кто будет здесь делать классные культурные проекты, снимать хорошее кино? Я, разумеется, не осуждаю тех, кто уезжает. У каждого свой путь. И эмиграция — точно не мой. Мне лучше в России. Я хочу продолжать вносить свой позитивный вклад.

Алина, 20 лет

менеджер


О страхе отключения интернета и решении уехать

Я никогда особо не интересовалась политикой. О громких событиях, конечно, знала, но сильно в политические темы не углублялась. Когда я прочитала новость о признании ЛНР и ДНР, сначала, честно говоря, даже не очень поняла, что это значит. Потом начала читать, обсуждать со знакомыми, и появилось понимание, что нас ждет что-то плохое.

  Мысли об отъезде появились практически сразу. Было очень страшно. Я панически боялась лечь спать, а наутро узнать, что в России отключили интернет.

Когда началась [слово пропущено], я не знала, как реагировать. Мне всегда было непонятно, зачем люди начинают [слово пропущено]. Про это писали везде — в телеграме, в инстаграме, в VK. От этого невозможно было отвлечься, не получалось сосредоточиться ни на чем другом. К тому же моя работа вся завязана на телеграме. То есть мне пишет человек по простому рабочему вопросу, а рядом с ним новостной канал с сообщением про новый авиаудар. От негативных мыслей и эмоций никак не получалось спрятаться. В конце концов, я плакала чуть ли не от каждой новости. В голове не укладывалось, как можно продолжать заниматься своими обычными делами, когда кто-то даже на улицу не может выйти, опасаясь за жизнь.

Мысли об отъезде появились практически сразу. Было очень страшно. Я панически боялась лечь спать, а наутро узнать, что в России отключили интернет. Но мне нужно было разобраться со срочными делами дома, поэтому улетела я только через две недели. Хотя свой отъезд я все равно называю импульсивным.

От бесконечных новостей про войну я была морально убита. Я, конечно, даже примерно не представляю, какую боль испытывали тогда и до сих пор испытывают украинцы, и не хочу сравнивать с ней свои переживания. Решиться на отъезд было непросто. До 24 февраля я вообще не думала об эмиграции. У меня здесь учеба, квартира, мама, кот. Когда я сидела в аэропорту и ждала начала посадки, не могла перестать думать, что делаю что-то не то. Боялась, что никогда не смогу вернуться. Но я сразу понимала, что хочу уехать на время. Правда, непонятно, на какое.

О попытке отвлечься, любви к России и решении вернуться

Мне очень помогла компания, в которой я работаю. Они поспособствовали релокейту каждого сотрудника, оплатили билеты и жилье на первое время. По прилету я полностью погрузилась в работу и почти не выходила из дома — только подышать воздухом или сходить поесть. Во-первых, на меня навалилось много задач, а во-вторых, я хотела таким образом отвлечься от новостей и переключиться. Просыпалась, сразу садилась за ноутбук, засыпала с ним же и действительно ни о чем другом почти не думала.

  Я люблю Россию и не стала любить ее меньше, но я больше не чувствую себя здесь в безопасности. У нас теперь даже собак на митингах задерживают.

Через две недели я решила, что пора возвращаться. В конце марта учебу в моем вузе перенесли в офлайн. Не очень понимаю, почему. Понятно, что пандемия ушла из повестки, но из России-то она не ушла, заболеваемость по-прежнему высокая. И потом, я не хотела еще дольше отягощать маму. Я, грубо говоря, заставила ее бросить свою жизнь и заняться моей: жить в моей квартире, сидеть с моим котом.

Возвращаться тоже было не просто. Я опять не понимала, правильно ли я поступаю, что меня здесь ждет. Думала, может, все-таки стоило плюнуть и не лететь назад. Хотя эти мысли довольно быстро исчезли. Я поняла, что остаться насовсем я бы не смогла. Наверное, пока что я не созрела для эмиграции. В будущем я рассматриваю вариант уехать, но хочу хорошенько обдумать эту мысль. Может быть, отчислюсь из университета, накоплю денег, сделаю нужные прививки коту и улечу вместе с ним в Турцию. Навсегда.

Я люблю Россию и не стала любить ее меньше, но я больше не чувствую себя здесь в безопасности. У нас теперь даже собак на митингах задерживают.

Антон, 33 года

инженер


Об отъезде и «неприветливом НАТО»

Почти сразу после начала [слово пропущено] многие мои друзья резко уехали из России.

Потом добавились слухи про мобилизацию. Не хотелось идти сражаться непонятно за что, губить чужие жизни и свою. Я вообще очень ценю свободу. Одна мысль, что кто-то будет указывать мне, куда идти и что делать, сильно раздражала. А если речь еще и о том, чтобы взять автомат в руки и в кого-то стрелять — нет. Я не человек войны.

Окончательное решение об отъезде я в итоге принял практически за полдня. Утром 3 марта я, как обычно, ехал на работу, мне позвонила девушка и сказала, что ее знакомые услышали про возможный призыв и улетели. Это сработало как пинок.

В тот день я совсем не мог работать, башка не варила. Я подошел к руководству и честно обо всем сказал, попросил отпустить меня и позволить две недели поработать удаленно, потому что тут от меня никакого толку, эффективность нулевая. Начальство отреагировало нормально, отпустили. К тому же судьба проекта, над которым я работал, была непонятна. Компания, над проектом для которой я работаю, приостановила свою деятельность и инвестиции в Россию. Я до сих пор не знаю, что будет с моей работой.

Я решил перестраховаться и уехать. Гнал неприятные мысли. Понимал, что еду не в отпуск, но гнал панику и просто делал, что нужно: найти билет, купить страховку, собрать вещи и так далее. Не хотел, чтобы моя тревога передалась девушке, поэтому старался не метаться, держаться хладнокровно. Ей мобилизация не грозила, а так быстро перейти на удаленку и сорваться она не могла, поэтому мы решили, что я пока поеду один.

Я поставил себе срок две недели. Предположил, что за это время ситуация стабилизируется или, по крайней мере, станет понятно, как быть дальше. Цены на билеты в Тбилиси и Стамбул были космическими — от 100 тысяч и выше, — и я вспомнил про Эстонию. От Питера близко, к Европе тоже, плюс в Таллине живут мои хорошие знакомые. Я нашел в BlaBlaCar машину и доехал до Нарвы в тот же вечер за 500 рублей. Там перешел границу пешком и около полуночи был в Эстонии. Сразу отписал девушке и друзьям, пошутил, что «по телевизору правду говорят, тут в НАТО темно и холодно». Переночевал в Нарве, а утром доехал на автобусе до Таллина.

О поиске работы за рубежом и отсутствии общения

После пересечения границы стало чуточку полегче. Как минимум одной проблемой — возможной мобилизацией — меньше. Но осталось их все равно немало. Через несколько дней начались проблемы с работой карт за границей, и мои финансы резко урезались. Остались только те деньги, которые я успел снять в самом начале, — около 400 евро. Хорошо, что не нужно было платить за жилье друзьям.

Я не сильно распространялся об отъезде. Даже родителям не говорил — не хотел их волновать. Когда созванивались, говорил, что в Питере и все нормально. Даже когда вернулся, не рассказал.

Практически все время, что я был в Таллине, я искал работу. Составлял резюме, мониторил сайты с предложениями, рассылал письма в разные иностранные компании — эстонские, финские, грузинские, норвежские. Но инженеру найти работу за границей оказалось гораздо сложнее, чем я думал. Понятно, что законы физики везде одинаковые, но в каждой стране свои требования, своя документация. Одних моих скиллов и знания английского было мало. Почти везде нужен местный язык.

  Было приятно вернуться домой, увидеться с девушкой и друзьями. Но потом я опять вернулся в состояние постоянной фоновой тревоги. Так в нем до сих пор и нахожусь.

С поиском работы не клеилось, вдобавок тревога не отпускала. Общая неопределенность сильно давила. Что будет со мной, с близкими, с работой, со страной? И понимание, что я все-таки не дома, тоже давило. Работа помогала отвлекаться хотя бы ненадолго — но рука все равно постоянно тянулась проверить новостную ленту. Я пробовал ограничить чтение новостей, но не получилось.

Пока жил в Таллине, я часто сравнивал себя с людьми из Средней Азии, которые приезжают в Россию на заработки. Я всегда к ним нормально относился, а теперь как будто лучше стал понимать. Например, я много раз обращал внимание, что они постоянно разговаривают по видеосвязи с близкими. И сам прочувствовал, насколько сильно не хватает общения с семьей и друзьями, когда ты находишься в чужой стране.

О неудавшейся эмиграции

Спустя две с небольшим недели пребывания в Эстонии и поисков я понял, что с работой все-таки ничего не получается. Я не получил ни одного отклика. К тому времени тревога, хоть и не исчезла, но уменьшилась. Не хотелось дольше злоупотреблять гостеприимством друзей. Деньги заканчивались. В Питере осталась девушка, друзья, собаки. Поэтому решил, что надо возвращаться, и сел в автобус Таллин — Санкт-Петербург. После возвращения, как ни странно, мне даже полегчало. Было приятно вернуться домой, увидеться с девушкой и друзьями. Но потом я опять вернулся в состояние постоянной фоновой тревоги. Так в нем до сих пор и нахожусь.

  Раньше я много путешествовал и, когда был в той или иной стране, всегда присматривался, фантазировал, где хотел бы жить. Но когда уезжаешь вынужденно и резко, без работы, еще и финансы ограничены, смотришь на отъезд по-другому.

Хочу я эмигрировать или нет, пока не понял. Я хочу жить в своей стране, но мысли об отъезде не исчезли. Мне хочется планировать свою жизнь, а в России я не могу быть уверен даже в завтрашнем дне. За границей ситуация стабильнее, поэтому попыток найти там работу и зацепиться я не оставил.

Раньше я много путешествовал и, когда был в той или иной стране, всегда присматривался, фантазировал, где хотел бы жить. Но когда уезжаешь вынужденно и резко, без работы, еще и финансы ограничены, смотришь на отъезд по-другому. Найти работу — крайне важно. Причем соответствующую моему уровню. Если здесь я работаю инженером, то не хочу в другой стране горбатиться на автомойке.

Я не жалею, что попробовал эмигрировать. У меня не получилось, но передышка, смена обстановки пошла на пользу. В России я не мог ни работать, ни есть, ни пить, только бесконечно читать новости. И на собственном опыте убедился, что путь эмигранта гораздо сложнее, чем может показаться.

Обложка: Mariakray – stock.adobe.com

Share
скопировать ссылку

Тэги

Сюжет

Места

Прочее

Новое и лучшее

Какие бизнесы (пока) остаются в России или вернулись под новыми названиями

Хороший, плохой, русский

Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине

«Нет состава правонарушения»: Как прекращают дела о «дискредитации» армии

«Смотрю телевизор и плачу»: Что ветераны ВОВ думают о «спецоперации»

Первая полоса

Как защитить персональные данные и что делать, если их уже слили
Как защитить персональные данные и что делать, если их уже слили
Как защитить персональные данные и что делать, если их уже слили

Как защитить персональные данные и что делать, если их уже слили

В России новая волна доносов. Почему россияне жалуются на антивоенную позицию и как им помогает государство
В России новая волна доносов. Почему россияне жалуются на антивоенную позицию и как им помогает государство
В России новая волна доносов. Почему россияне жалуются на антивоенную позицию и как им помогает государство

В России новая волна доносов. Почему россияне жалуются на антивоенную позицию и как им помогает государство

Чем грозит отказ от Болонской системы обучения в России
Чем грозит отказ от Болонской системы обучения в России Упадок высшего образования и потеря связи с европейскими вузами
Чем грозит отказ от Болонской системы обучения в России

Чем грозит отказ от Болонской системы обучения в России
Упадок высшего образования и потеря связи с европейскими вузами

Какие бизнесы (пока) остаются в России или вернулись под новыми названиями
Какие бизнесы (пока) остаются в России или вернулись под новыми названиями Avito и новый L'Occitane
Какие бизнесы (пока) остаются в России или вернулись под новыми названиями

Какие бизнесы (пока) остаются в России или вернулись под новыми названиями
Avito и новый L'Occitane

Сколько стоит жизнь в Якутске
Сколько стоит жизнь в Якутске Квартиры в домах на сваях, замороженная рыба и комедии, которые понимают только местные
Сколько стоит жизнь в Якутске

Сколько стоит жизнь в Якутске
Квартиры в домах на сваях, замороженная рыба и комедии, которые понимают только местные

Что известно об оспе обезьян, вспышку которой зафиксировали в Европе
Что известно об оспе обезьян, вспышку которой зафиксировали в Европе Может ли она стать новым ковидом
Что известно об оспе обезьян, вспышку которой зафиксировали в Европе

Что известно об оспе обезьян, вспышку которой зафиксировали в Европе
Может ли она стать новым ковидом

«Нулевой пациент»: Хроники умирающей страны
«Нулевой пациент»: Хроники умирающей страны Главный сериал года от «Кинопоиска» — про ВИЧ, которого не было в СССР
«Нулевой пациент»: Хроники умирающей страны

«Нулевой пациент»: Хроники умирающей страны
Главный сериал года от «Кинопоиска» — про ВИЧ, которого не было в СССР

«Смотрю телевизор и плачу»: Что ветераны ВОВ думают о «спецоперации»
«Смотрю телевизор и плачу»: Что ветераны ВОВ думают о «спецоперации»
«Смотрю телевизор и плачу»: Что ветераны ВОВ думают о «спецоперации»

«Смотрю телевизор и плачу»: Что ветераны ВОВ думают о «спецоперации»

Разработчик HighLoad VPN обвиняет создателя сервиса в присвоении денег и обмане пользователей
Разработчик HighLoad VPN обвиняет создателя сервиса в присвоении денег и обмане пользователей В ответ обвинителя называют агентом спецслужб
Разработчик HighLoad VPN обвиняет создателя сервиса в присвоении денег и обмане пользователей

Разработчик HighLoad VPN обвиняет создателя сервиса в присвоении денег и обмане пользователей
В ответ обвинителя называют агентом спецслужб

Отрывок из книги Нины Бёртон «Шесть граней жизни. Повесть о чутком доме и о природе, полной множества языков»
Отрывок из книги Нины Бёртон «Шесть граней жизни. Повесть о чутком доме и о природе, полной множества языков»
Отрывок из книги Нины Бёртон «Шесть граней жизни. Повесть о чутком доме и о природе, полной множества языков»

Отрывок из книги Нины Бёртон «Шесть граней жизни. Повесть о чутком доме и о природе, полной множества языков»

Хороший, плохой, русский
Хороший, плохой, русский Реакция твиттера на предложение ввести антидискриминационные паспорта
Хороший, плохой, русский

Хороший, плохой, русский
Реакция твиттера на предложение ввести антидискриминационные паспорта

Бан, кик и переезд: Как ***** повлияла на российский киберспорт
Бан, кик и переезд: Как ***** повлияла на российский киберспорт
Бан, кик и переезд: Как ***** повлияла на российский киберспорт

Бан, кик и переезд: Как ***** повлияла на российский киберспорт

«Нет состава правонарушения»: Как прекращают дела о «дискредитации» армии
«Нет состава правонарушения»: Как прекращают дела о «дискредитации» армии
«Нет состава правонарушения»: Как прекращают дела о «дискредитации» армии

«Нет состава правонарушения»: Как прекращают дела о «дискредитации» армии

Кто такой Михаил Иосилевич, почему его могут посадить на 4,5 года и при чем тут Храм Летающего макаронного монстра?
Кто такой Михаил Иосилевич, почему его могут посадить на 4,5 года и при чем тут Храм Летающего макаронного монстра?
Кто такой Михаил Иосилевич, почему его могут посадить на 4,5 года и при чем тут Храм Летающего макаронного монстра?

Кто такой Михаил Иосилевич, почему его могут посадить на 4,5 года и при чем тут Храм Летающего макаронного монстра?

Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине
Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине Маффины в полевой кухне, танки и кружки со свастикой
Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине

Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине
Маффины в полевой кухне, танки и кружки со свастикой

Что известно о поджогах военкоматов после начала *****

И что об этом пишут в интернете

Я уехал из России, а мой работодатель — нет. Как мне теперь платить налоги?
Я уехал из России, а мой работодатель — нет. Как мне теперь платить налоги? И может ли налоговая узнать, где я нахожусь
Я уехал из России, а мой работодатель — нет. Как мне теперь платить налоги?

Я уехал из России, а мой работодатель — нет. Как мне теперь платить налоги?
И может ли налоговая узнать, где я нахожусь

Отрывок из книги «Быть скинхедом. Жизнь антифашиста Сократа»
Отрывок из книги «Быть скинхедом. Жизнь антифашиста Сократа» «ФСИН — это наследие ГУЛАГа, система работает на уничтожение человека»
Отрывок из книги «Быть скинхедом. Жизнь антифашиста Сократа»

Отрывок из книги «Быть скинхедом. Жизнь антифашиста Сократа»
«ФСИН — это наследие ГУЛАГа, система работает на уничтожение человека»

«Только для всех»: Как устроен кластер «Нормальное место» на «Севкабеле»

«Только для всех»: Как устроен кластер «Нормальное место» на «Севкабеле»

«Только для всех»: Как устроен кластер «Нормальное место» на «Севкабеле»

«Только для всех»: Как устроен кластер «Нормальное место» на «Севкабеле»

Что слушать про *****
Что слушать про ***** Подборка антивоенных подкастов — от ежедневных новостей до гайдов по психотерапии
Что слушать про *****

Что слушать про *****
Подборка антивоенных подкастов — от ежедневных новостей до гайдов по психотерапии

Подпишитесь на рассылку