4 июля, понедельник
Москва
Войти

Иноагенты, о которых не говорят «Нас признали иноагентами в День памяти ЛГБТ-людей, ставших жертвами политических репрессий»

Иноагенты, о которых не говорят

Сорок четыре листа. Почему-то именно такой длины — ни больше и не меньше — должна быть финансовая отчетность, которую организации и люди, которых признали иноагентами, обязаны ежеквартально сдавать в Минюст. Определенных требований к ней нет, поэтому каждый рассказывает о своих заработках и тратах по-своему. Основатель ярославского независимого кинотеатра «Нефть» Андрей Алексеев, улыбчивый крепкий мужчина средних лет, которого признали иноагентом 30 декабря, подходит к делу со всей серьезностью: записывает даже расходы на бензин. Не для Минюста, конечно, для себя. «Обычно деньги утекают сквозь пальцы, а теперь вот все фиксирую, — говорит он. — Даже какие-то выводы можно сделать — больше тратить на благотворительность, например».

За 2021 год иноагентское законодательство стало одним из самых востребованных репрессивных инструментов в России. В основном от него страдают независимые медиа (кажется, ради давления на них все и задумывалось, по крайней мере, официально усиление закона об иноагентах объяснялось довольно неплодотворными попытками разных стран зарегулировать местные отделения RT, но кто об этом сейчас вспомнит) — соответствующим статусом наделили «Дождь», «Медузу», «Важные истории», отдельных сотрудников их редакций и кого только не. Поэтому каждую пятницу, когда Минюст обычно вывешивает новые списки, в редакциях теперь встречают с нервным возбуждением: «А нас признают?».

СМИ быстро адаптируются к работе в новых условиях — с заметным, даже критическим снижением доходов от рекламы, плашками в соцсетях и прочими трудностями (чиновники с иноагентами, понятно, разговаривают куда менее охотно, да и не одни они), как и медийные персоны: главреду «Медиазоны» Сергею Смирнову плашки не мешают шутить про спорт и выкладывать фотки с животными и детьми, а галеристу Марату Гельману — спорить про политику в фейсбуке. Надежда Толоконникова из Pussy Riot на свой статус и положенные по нему ограничения и вовсе забила — такой вариант тоже есть.

Но вместе с ними в списках иноагентов постоянно появляются не такие известные люди. Активисты, журналисты, политики из Поволжья, Дальнего Востока, Сибири и других регионов; известные у себя в городах, они могут ненадолго появиться в столичном инфополе из-за своего нового статуса, но не более. Одним это дало некоторую уверенность в себе, другим, наоборот, пришлось сворачиваться и ограничивать свои появления в социальных сетях.

The Village поговорил с тремя не самыми публичными иноагентами о том, как им живется с новым статусом, причинах давления и желании или нежелании уезжать из страны.

Андрей Алексеев

активист, создатель независимого киноклуба «Нефть»


Ярославль

В телеграме есть хороший канал — «Кого признали иноагентом». 30 декабря я пошел в аптеку — лечился от постковидного синдрома, — открыл канал и увидел там свое имя. У меня тут же начал разрываться телефон. Журналисты стали спрашивать подтверждение: «Не тезку ли признали иноагентом? Это точно вы?» А как это подтвердить? Я не знаю. Хотя других вариантов ни у кого не нашлось, да и я не сильно сомневался в том, что иноагентом признали именно меня, но я все равно по приколу запросил на сайте Минюста разъяснение. После праздников мне прислали бумажное письмо, в котором говорилось: «Подтверждено. Вы, гражданин, внесены в реестр».

Я подозревал, что меня могут признать иностранным агентом. Осенью один ярославский журналист поделился со мной инсайдерской информацией, что бумага с моим именем лежит на важном столе. И вот-вот будет подана, куда следует. Откуда это знал мой знакомый, мне неведомо. Я не знаю, кто подает эту бумагу и как она с регионального уровня попадает на более высокий, но, мне кажется, в органах было какое-то распоряжение найти кого-то в регионах, кого можно признать иноагентом — чтобы разбавить список из москвичей и петербуржцев, а заодно показать, что в провинции тоже ведется работа: контроль тотальный.

Формально в иноагентстве нет ничего страшного, чрезвычайных событий не случилось. Неприятен сам факт, что тебя внесли в касту людей, находящихся под особым надзором. Хотя я не могу сказать, что с признанием иноагентом на меня обрушился шквал повышенного внимания. Я и раньше сталкивался со всплесками интереса: когда в 2010-х в России еще было какое-то политическое пространство, я организовывал митинги, дружил с Борисом Немцовым, участвовал в выборах. Я же изобрел кинотеатр «Нефть». Это была заметная культурная площадка. Там мы организовывали встречи с творческими людьми, режиссерами, иногда с политическими фигурами. У нас не было никаких проблем, пока в 2019 году нам не сорвали показ спродюсированного мной документального фильма про Ярославль «Мы объявляем вам весну!». В 2020 году с нами резко расторг договор аренды местный ДК, в котором мы арендовали площадку с 2014 года. Формально причина была в «постоянных задолженностях», что само по себе смешно. Во-первых, это случилось в пандемию — самый неподходящий для бизнеса момент. Во-вторых, речь шла о небольших суммах — в пару сотен тысяч рублей. Это абсолютно решаемый вопрос, но с нами даже не стали проводить никаких переговоров о долгах. В «Нефти» мы преодолели не один кризис и продержались достаточно долго, чтобы понять, что причины расторжения договора вовсе не экономические. Оказалось, что независимые киноклубы как площадки, где люди свободно дискутируют, в наше время могут выжить, только если у них есть крыша, а у нас ее не было. Спустя полтора года после того, как нас попросили покинуть ДК, других желающих на эту площадку так и не нашлось.

Первую помощь и развернутую консультацию по иноагентству я получил от Галины Араповой из Центра защиты прав СМИ. Мы обсудили, как опротестовывать внесение в реестр в суде. Понятно, что нам не на что особо рассчитывать, и из-за этого могут опускаться руки, но мы все равно должны пытаться, поскольку сам факт обращения в суд означает, что ты сопротивляешься. Благо в этом списке не я первый, не я последний — правовая помощь иноагентам в России налаживается. К тому же в Ярославле есть юристы, которые сами пишут тебе в личку и готовы помогать совершенно безвозмездно. Я считаю, что наш город — пример достаточно развитого гражданского общества. Здесь все друг друга знают и готовы протянуть руку помощи, если что. Поэтому я спокойно смотрю в будущее. У меня спрашивали, не боюсь ли, что я не такой медийный иноагент, как, например, Роман Баданин. У меня такого страха точно нет: в регионе о такой медийности, как у меня, многим только мечтать. После всех испытаний «Нефти» тысячи людей поддерживают меня и мои проекты в Ярославле, так что мы — сила.

Чтобы отчитываться перед Минюстом, мы вместе с другими иноагентами, внесенными в реестр 30 декабря, создали юрлицо на троих. Я знаю, что многие иноагенты придумывают для своих юрлиц стебные названия, но наши юристы посоветовали нам не сильно выпендриваться, поэтому мы в нашем праздничном шорт-листе остановились на ООО «Новогодний выпуск».

В первый раз мне надо было отчитаться только за один день, потому что квартал (иноагенты обязаны отчитываться перед Минюстом о своих доходах и расходах каждый квартал, то есть раз в три месяца. — Прим.ред.) заканчивался 31 декабря. Но даже при таком раскладе мне пришлось отправить 44 листа — это увесистое заказное письмо на 300 граммов в 300 рублей ценой. То, что такое расходование бумаги неэкологично, в Минюсте, конечно, никого не заботит. Следующий отчет будет больше и серьезнее. Я уже веду регистрацию всех своих расходов: сколько ушло на питание, сколько на бензин. В каком-то смысле отчет — новый интересный опыт для меня. Обычно деньги утекают сквозь пальцы, а теперь вот все фиксирую. Даже какие-то выводы можно сделать — больше тратить на благотворительность, например.

Что еще нравится в иноагентстве — ***** (альтернативное название иноагентской надписи-плашки. — Прим. ред.). Обожаю это слово! Я постоянно пытаюсь транслировать его и говорить всем. Я обычно не ругаюсь матом, но здесь просто на языке вертится — очень емкое слово, слава тому, кто его придумал. Я храню плашку в буфере обмена, 24 слова вставляю уже на автомате практически во все посты. Хотя я и стал писать заметно меньше комментариев. Когда не сдерживаюсь, мои комменты с плашкой резко выделяются среди остальных, мне это даже нравится.

Я продолжаю работать и планирую запустить новый проект со светлым иноагентским подтекстом. Это будут еженедельные стримы и интервью с разными людьми, в том числе с иноагентами. Хочу каким-то образом собрать иноагентское комьюнити, визуализировать его и попытаться наладить какие-то связи друг с другом. Если к моей работе будет повышенное внимание властей — пускай. Я делаю все в рамках закона, и любой проверяющий всегда может в этом убедиться. И да, я больше не занимаюсь политикой — последний раз это было в 2013 году, когда мы участвовали с Борисом Немцовым в выборах в местную областную думу.

Сейчас мне кажется бессмысленным пытаться играть в политику с людьми, которые всем рулят в стране. Я нахожу для себя выход в творчестве, в любых вещах, которые позволяют избежать соприкосновений с неприятной реальностью. Можно назвать это внутренней эмиграцией, но я для себя выбираю такой путь. При этом я не считаю нужным физически эмигрировать. Во-первых, не чувствую необходимости. Во-вторых, я считаю, что тот, кто уезжает, в каком-то смысле сдается. Понятно, что это выбор каждого, но если я как иноагент уеду за границу и перестану соблюдать иноагентское законодательство, то я фактически отрублю себе пути назад и окажусь невъездным в Россию. Государство, по сути, этого и добивается, потому что чем меньше будет признанных иноагентов в пределах страны, тем лучше для него.

Алексей Петров

историк, кандидат политических наук, журналист, исполнительный директор Фонда развития книжной культуры «Иркутский союз библиофилов», председатель иркутского отделения «Голос»


Иркутск

Много лет я работал замдекана исторического факультета Иркутского государственного университета. Осенью 2016 года меня уволили после того, как активисты НОД написали на меня донос в министерство образования — за то, что я «веду нехорошие разговоры». Дело стало медийным — ко мне на суд приезжали журналисты «Ведомостей» и «Новой газеты». Это был один из первых громких случаев, когда преподавателя уволили по политическим мотивам (сейчас это кажется привычным даже в московских вузах, которые мы, провинциалы, всегда называли либеральными). Нодовцы очень обрадовались, когда 29 сентября 2021 года меня признали иностранным агентом — написали в соцсетях: «Вот! Мы же еще пять лет назад говорили, что Петров — американский шпион!»

После того как я ушел из преподавателей, стал заниматься журналистикой — получил премию «Золотая запятая», выиграл конкурс «Байкальская пресса» как лучший интернет-журналист Иркутской области. Параллельно я почти 15 лет остаюсь координатором движения «Голос» — наблюдаю на выборах. В Иркутской области фактически никогда не бывает нарушений — это уникальный регион. Когда «Голос» делает серьезные заявления о сложных выборах в Москве, Подмосковье, Петербурге, я курю бамбук, потому что это вообще не про нас.

О том, что меня признали иноагентом, я узнал около полуночи от друзей из «Голоса», которые начали звонить и рассказывать, что «мы теперь все иноагенты и о нас узнала вся страна» (в тот день список Минюста пополнился рекордными 24 записями — иноагентами признали «ОВД-Инфо», «Медиазону», ее главреда и издателя Сергея Смирнова и Петра Верзилова, экс-координатора «Открытой России» Артема Важенкова и еще 19 региональных координаторов «Голоса». — Прим. ред.).

Я немного следил за историями журналистов и правозащитников из Москвы, которых до меня признали иноагентами. Тогда несколько человек, включая Льва Пономарева, сходили в суд и все дела проиграли. Поэтому, когда я узнал о своем статусе, понял, что это всерьез и надолго — при действующем политическом режиме он, может быть, будет со мной всегда. Поэтому утром, когда встал, промаркировал все соцсети 24 словами. Предупредил коллег и семью. Реакции были разные. Моей маме позвонили родственники и спросили: «А правда, что Алексей рассказал какой-то секрет американцам?» Она не поняла, какой секрет я мог рассказать, если я обычный журналист, который пишет про общественную жизнь и культуру.

Сел писать первый отчет за третий квартал — его нужно было отправить 15 октября. Пришлось изучать законы, звонить другим иноагентам и узнавать, как они заполняют отчет из 44 страниц. Сразу перестал со своей карточки перечислять деньги физическим лицам, включая членов семьи. Пока дотрачиваю то, что есть у меня на карте.

Никто не знает, как правильно заполнять эти 44 страницы отчета. Каждый занимается самодеятельностью. Нужно указывать, откуда ты получаешь деньги, включая ИНН и УГРН организации, которая тебе их платит, и расписывать свои траты. Кто-то подробно пишет о каждой покупке. Я просто складываю все в общие категории и округляю суммы: еда — 30 тысяч рублей, хозяйственные расходы — 10 тысяч рублей и так далее. Чеки я не сохраняю. Если это кому-то надо — пусть бегают по магазинам и собирают их. Помимо финансового, нужно сдавать еще отчет о своей деятельности: рассказывать, чем я занимаюсь как иноагент. Мне пришлось составить список мероприятий, на которых меня, грубо говоря, видели люди. Что Минюст будет с этим делать, сказать честно, не представляю. Я не отношусь к категории людей, которые трясутся и думают: «Что же там с моим отчетом?» Формально я все требования выполняю.

Но, разумеется, закон об иноагентах дискриминационный и не касается финансирования. Я вел программу на местном телеканале, и ко мне отказались ходить чиновники. Пришлось оставить эту работу, потому что мне напрямую сказали: «Мы не можем разговаривать с иностранным агентом». Соответственно, я лишился части заработка. Пришлось отказаться от зарплаты и уйти из руководства клуба молодых ученых «Альянс» — известной организации, которая не раз выигрывала губернаторские гранты — кто знает, как мой статус отразится на работе коллег.

Фактически я трижды иноагент: как физлицо, потом, по закону, мы создали ООО «Честные выборы», которое тоже сразу определили иностранным агентом, а 19 ноября статус получил Фонд развития книжной культуры «Иркутский союз библиофилов», в котором я единственный учредитель.

Фонд — это команда молодых ребят, которые изучают книги — обложки, автографы, экслибрисы. В последний выходной каждого месяца проходили заседания клуба, где около 20 участников выступали с докладами, делились находками, обсуждали домашние коллекции. Кто-то, например, показывал, как отреставрировал книгу, которая пришла в негодность — как нарастил страницу и так далее.

Самое удивительное, что у нас много лет не было счета — в нем не было необходимости. Мы его завели летом 2020 года, потому что подали заявку на президентский грант, но не выиграли — c того момента и до признания организации иноагентом на нем не было ни рубля. Один из участников клуба, владелец букинистического магазина Григорий Хенох после публикации Минюста позвонил мне и сказал: «Алексей, на нас в фейсбуке за день 100 человек подписались, а я дал шесть интервью. Мы же хотели быть известными? Вот теперь известные». А я думал в это время о том, что не понимаю, как нам отчеты составлять.

В последние два месяца мы не проводили никаких мероприятий. Во-первых, приходили в себя: про библиофилов кто только не написал — московские политики много язвили на эту тему. Во-вторых, готовим исковое заявление, чтобы обжаловать статус. Будем обращаться в суд в ближайшее время. Логики здесь нет — я учредитель в семи организациях, среди которых есть гораздо более крупные, но Минюст выбрал ту, где нет ничего, кроме двух десятков любителей книг.

Вообще, в Иркутске я известный краевед, десять лет по вторникам вожу бесплатные экскурсии по городу, на которых рассказываю о его истории. В доковидное время на них ходило по 200–300 человек. В течение всего октября каждую экскурсию я начинал со слов: «ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ (МАТЕРИАЛ) СОЗДАНО И (ИЛИ) РАСПРОСТРАНЕНО ИНОСТРАННЫМ СРЕДСТВОМ МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ, ВЫПОЛНЯЮЩИМ ФУНКЦИИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА, И (ИЛИ) РОССИЙСКИМ ЮРИДИЧЕСКИМ ЛИЦОМ, ВЫПОЛНЯЮЩИМ ФУНКЦИИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА», а потом продолжал говорить про маленький локальный патриотизм. Первое время люди аплодировали, потому что не понимали, что происходит. Какие агенты?

Меня в Иркутске знает каждая собака, я, когда иду по улицам, со мной половина жителей города здороваются. И теперь я должен каждому в той или иной мере объяснить, какой секрет я кому рассказал и почему я стал иностранным агентом — читай, американским шпионом. Мои родители очень за меня переживают — я это просто вижу по ним, когда приезжаю в гости. У меня двое взрослых детей, у которых есть карьерные планы — не хотелось бы, чтобы мой статус как-то на них повлиял.

С дисклеймером я живу уже больше 100 дней. У меня в телефоне сохранен готовый текст с 24 словами для инстаграма — использую, когда публикую какую-нибудь красивую фоточку там. Я принципиально не учу этот текст — не собираюсь нарушать закон, но и запоминать фразу, чтобы от зубов отскакивала, смысла не вижу.

Несколько моих знакомых и коллег, которых признали иностранными агентами, покинули Россию. Я уезжать не планирую. Мне есть чем заняться, мне нравится здесь жить. Но я не жду изменений к лучшему. Мы сейчас вступаем в период, связанный с президентскими выборами, до которых осталось два года. Мне жаль, что несколько депутатов Госдумы «Единой России» от Иркутской области, которые меня хорошо знают, за это время ни разу не позвонили и не написали: «Извини, вот это мы облажались». Я думаю, они могли бы это сделать.

Я, может быть, и устал, но я уже стал со своим статусом свыкаться. Изменил формат всей своей публичной деятельности. Например, не отвечаю в комментариях никому, чтобы не было соблазна где-то ошибиться. Потому что на любой комментарий я должен писать 24 слова. Я не общаюсь ни в каких чатах. Публикую гораздо меньше постов в соцсетях. Не могу сказать, что меня это расстраивает, но я внутренне этого не принимаю, хотя должен исполнять закон. Статус иноагента вообще привносит мало веселья в жизнь. Единственное, что меня радует, — многие пишут, что мои публикации, скрытые под плашкой, интригуют.

«Голосу» признание иноагентом (организация уже получала этот статус в 2013 году — через три года ее ликвидировал Минюст, но она продолжила работу без юрлица. — Прим. ред.) Минюст объяснил переводом 200 рублей от несуществующей гражданки Армении, причем своего счета у организации не было. Кому-то из моих коллег перечислили 170 рублей из Марокко, кому-то — 200 рублей из Нигерии и Молдавии. Это страны, которые, честно говоря, даже не представляют для России никакого политического и экономического интереса.

Не удивлюсь, если у меня причина окажется такой же. Минюст просьбу разъяснить, почему меня включили в реестр, проигнорировал, но посоветовал читать федеральный закон (к которому очень много вопросов). Из списка даже непонятно, какой именно Алексей Петров в него попал. Петровых же как собак — только у меня в телефоне пять разных Алексеев Петровых записано.

Регина Дзугкоева

руководительница общественного движения «Маяк», защищающего права ЛГБТ+ и женщин, пострадавших от насилия


Владивосток

Не знаю, как можно подготовиться к статусу иноагента. Морально я готовлюсь ко всему в нашей стране. Несколько лет назад ассоциация «Юристы за гражданское общество» проводила тренинг во Владивостоке, на котором сказали, что даже один доллар, пришедший вам из-за границы, может быть достаточным фактом, чтобы вас признали иностранным агентом.

Когда появилась новость о том, что две мои организации (помимо «Маяка», в реестр иноагентов попала НКО «Лилит», которую основала Регина. — Прим. ред.) признали иноагентами, у нас во Владивостоке была ночь, я спокойно спала. Утром я проснулась и подумала: «Почему мой будильник не звонит?» Я беру телефон и понимаю, что там столько сообщений и звонков, что будильник просто не может прозвенеть, его постоянно кто-то перебивает. Мне предложили помощь сразу много адвокатов. Я говорила: «У нас нет денег». Они отвечали: «Я вам буду помогать бесплатно». В основном все эти адвокаты «с Запада» — из Москвы и Санкт-Петербурга. Мы почти всегда обращаемся к иногородним защитникам, потому что с местными юристами у нас все плохо. Они либо не хотят заниматься помощью ЛГБТ, либо у них нет адвокатского статуса.

Примечательно, что нас признали иноагентами 17 декабря — в День памяти ЛГБТ-людей, ставших жертвами политических репрессий. Хотя в Минюсте, уверена, про дату не знают. Им неинтересно, потому что в России жизнь человека не имеет ценности, а тем более ЛГБТ-людей. Для чиновников это вообще не люди, они недостойны того, чтобы о них думали. Я хорошо понимаю это, потому что сама четыре года проработала в департаменте образования и науки Приморского края — с 2014-го по 2018-й. Вела статистику, считала, сколько детей в школах и детских домах, отвечала на письма граждан. Меня никто не обучал, как просматривать письмо, думать над ним, помогать людям решать вопросы — меня учили отписаться. Тогда я поняла, что главная задача чиновника — написать бумажку. На это уходит примерно половина рабочего дня, а оставшуюся можно потратить, чтобы посплетничать о том, какие иноагенты сволочи и предатели родины, или о том, как много ********* развелось.

Пока я работала в правительстве, я начала заниматься домашним активизмом. Он был скорее лайтовый, мимимишный. Мы с моей бывшей партнеркой обе были психологами и устраивали бесплатные тренинги для ЛГБТ-людей прямо у нас в квартире. Организовывали квартирники, где можно было свободно говорить о гомофобии, спортивные тренировки и пикники для ЛГБТ-сообщества. Мы хотели, чтобы ЛГБТ-люди могли встречаться не только в ночных клубах, но и чтобы были места, где можно помечтать о чем-то, рассказать друг другу о своих отношениях. Очень часто ЛГБТ-люди не могут рассказать о себе и своем партнере в других местах, например на работе. Уже в 2015 году моя бывшая партнерка открыла «Маяк», я тогда все еще работала чиновницей.

Примерно год я пыталась объединить должность в правительстве и активизм, но потом осознала, что это невозможно и придется выбирать. Мне важно было чувствовать, что я не менее ценная сотрудница, чем другие, даже если я лесбиянка. Когда в правительстве узнали, что я занимаюсь активистской деятельностью, они запустили проверку, потому что как чиновница я не могла отдавать предпочтение какой-то определенной группе людей. Я пыталась им донести, что я сама представительница этой группы и не могу не отдавать ей предпочтение. То есть чиновник сам по себе может быть лесбиянкой, но если основная политика государства против лесбиянок, то уж прости: ты будь лесбиянкой, но будь против лесбиянок. Вот такая шизофрения. Тогда я поняла, что они могут жить с этой шизофренией, а я нет. И я ушла.

Не знаю, почему «Маяк» признали иностранным агентом. Я не верю, что кто-то может написать жалобу в Минюст и тебя признают иноагентом. Думаю, это давнишний присмотр за нами. Наша организация хоть и маленькая, но она — как бельмо на глазу в Приморском крае. Сначала нам не давали открыть юридическое лицо. Несколько раз нам отказывали, потому что в качестве учредителя была указана известная в регионе активистка. Мы каждый раз платили пошлину в 4 тысячи рублей, а нам так и не дали открыться. Тогда мы поняли, что если они пофамильно знают, кому можно открывать организацию, а кому нельзя, то, значит, за нами хорошенько наблюдают. Потом мне постоянно говорили разные люди: «Регина, за тобой ФСБ следит». Не знаю, откуда у них была эта информация, но я думала: «Да пусть следят. Они за всеми следят».

Летом этого года мне начали активно написывать депутаты, звонить из полиции. Причем они не звонят со словами: «Жалоба поступила, давайте поговорим». Они работают грязно. Например, однажды мне позвонила женщина с незнакомого номера и сказала: «Можно к вам прийти?» Дальше у нас происходит диалог:

— Расскажите, что случилось. Подумаем, как вам помочь.

— Я не могу, я на работе.

— Хорошо, тогда перезвоните после работы?

— Я позвоню.

Больше она не позвонила. Я пробила номер, а это прокуратура. Также полицейские целый месяц звонили и пытались узнать наш адрес. Мне кажется, летом депутаты писали в полицию, чтобы на «Маяк» завели дело о пропаганде нетрадиционных сексуальных отношений, но пока у них получилось добиться только иноагентства. При этом во Владивостоке в основном приличные полицейские. Ну, 50 на 50. У нас много ЛГБТ-людей работают в полиции, некоторых из них я знаю. С 2015 года, когда появился «Маяк», к нам на мероприятия во Владивостоке ни разу не приехала полиция. Я из тех, кто говорит, что гомофобов много, но Владивосток в этом плане действительно отличается. Здесь живут довольно толерантные люди. Вот в небольших городах полиция сумасшедшая. Например, мы два раза проводили в городе Артем мероприятия, и дважды приходили полицейские, чтобы якобы проверить паспорта, а заодно пошугать геев и лесбиянок.

Многие правозащитники советовали мне закрыть НКО, потому что юридическое лицо вызывает массу проблем в виде отчетов, аудитов и штрафов. Но такие предложения вызывают у меня бешенство, потому что, если мы закроемся, юридических некоммерческих организаций в России, которые помогают ЛГБТ-людям, практически не останется. А общественные движения — еще пару лет, и власти придумают, как запретить и их. Для меня лично закрыться — значит согласиться с тем, что я иноагент.

Естественно, мне бывает страшно! Страх — абсолютно нормальное чувство, особенно в нашей стране, где бесправие становится уже нормой. Но у меня очень много поддерживающих людей: психологов, психотерапевтов, врачей, учителей. Меня многие знают и уважают на Дальнем Востоке, и эта государственная машина просто боится, что когда-нибудь мой голос будет услышан. В случае со статусом иноагента я думаю, что цель властей — сделать так, чтобы с нами никто больше не сотрудничал. Это единственное, чего я опасаюсь.

При этом видя, сколько знакомых уезжают из России каждую неделю, я, конечно, тоже думаю об этом, потому что для моей работы требуется много сил, а я не молодею и хочу пожить для себя. Эта мысль об эмиграции, скорее, успокаивающая. Она становится дополнительным ресурсом в тяжелых ситуациях. Жить в постоянном стрессе, где нет выхода против целой государственной машины, не очень приятно. Жить с мыслью, что можно будет уехать, когда совсем припечет, — попроще.


Власти считают иностранными агентами героев данной статьи — Андрея Алексеева и Алексея Петрова, а также организации, о которых говорится в материале, — движение «Голос», «Иркутский союз библиофилов» и общественное движение «Маяк». Также в тексте упоминаются другие люди и организации, признанные иностранными агентами: «Дождь», «Медуза», «Важные истории», «Медиазона», «Лилит», Центр защиты прав СМИ, Сергей Смирнов, Марат Гельман, Надежда Толоконникова, Галина Арапова, Роман Баданин.

Обложка: Ольга Галаницкая

Share
скопировать ссылку

Читайте также:

«Работа в госучреждениях — это активизм»
«Работа в госучреждениях — это активизм» Даша Серенко — о новой книге «Девочки и институции», травле, фемписьме и госнасилии
«Работа в госучреждениях — это активизм»

«Работа в госучреждениях — это активизм»
Даша Серенко — о новой книге «Девочки и институции», травле, фемписьме и госнасилии

«Мы не сожалеем о выпуске расследования и будем писать про насилие дальше»
«Мы не сожалеем о выпуске расследования и будем писать про насилие дальше» Журналистки «Холода» — о материале «Блистательный профессор», суде и штрафе
«Мы не сожалеем о выпуске расследования и будем писать про насилие дальше»

«Мы не сожалеем о выпуске расследования и будем писать про насилие дальше»
Журналистки «Холода» — о материале «Блистательный профессор», суде и штрафе

Кто такие доулы смерти и чем они занимаются в России
Кто такие доулы смерти и чем они занимаются в России
Кто такие доулы смерти и чем они занимаются в России

Кто такие доулы смерти и чем они занимаются в России

Тэги

Сюжет

Новое и лучшее

«У тебя нет паспорта, нет денег, и ты в Гольянове»

«Один большой курьез»: Как прошла Московская неделя моды

«Я оплатил то, что никто не видит»: Пользователи телеграма — о том, зачем купили «Премиум»

«Идея была моя, но сделал это не я»

«Разведенка без семьи и с детьми от любовниц решил установить День семьи, любви и верности»

Первая полоса

The Village становится платным
The Village становится платным Как продолжить читать нас
The Village становится платным

The Village становится платным
Как продолжить читать нас

Слово редакции
Слово редакции Ридерки и ридеры проекта — об идее опен-колла, выборе текстов и роли литературы в мире, где идет *****
Слово редакции

Слово редакции
Ридерки и ридеры проекта — об идее опен-колла, выборе текстов и роли литературы в мире, где идет *****

«У тебя нет паспорта, нет денег, и ты в Гольянове»
«У тебя нет паспорта, нет денег, и ты в Гольянове» Михаил Бородин — о фильме «Продукты 24» и рабстве в России
«У тебя нет паспорта, нет денег, и ты в Гольянове»

«У тебя нет паспорта, нет денег, и ты в Гольянове»
Михаил Бородин — о фильме «Продукты 24» и рабстве в России

Мошенники рассылают письма от имени The Village
Мошенники рассылают письма от имени The Village Рассказываем, что об этом известно
Мошенники рассылают письма от имени The Village

Мошенники рассылают письма от имени The Village
Рассказываем, что об этом известно

«Он разрушает мне жизнь»: Участница Pussy Riot Ольга Борисова — о сталкере, из-за которого ее не пустили в Грузию
«Он разрушает мне жизнь»: Участница Pussy Riot Ольга Борисова — о сталкере, из-за которого ее не пустили в Грузию
«Он разрушает мне жизнь»: Участница Pussy Riot Ольга Борисова — о сталкере, из-за которого ее не пустили в Грузию

«Он разрушает мне жизнь»: Участница Pussy Riot Ольга Борисова — о сталкере, из-за которого ее не пустили в Грузию

«С точки зрения искусства это убийство»
«С точки зрения искусства это убийство» Реакция режиссеров, актеров и критиков на закрытие «Гоголь-центра»
«С точки зрения искусства это убийство»

«С точки зрения искусства это убийство»
Реакция режиссеров, актеров и критиков на закрытие «Гоголь-центра»

Не мать Тереза — чем известна новый программный директор V-A-C Алиса Прудникова

Не мать Тереза — чем известна новый программный директор V-A-C Алиса Прудникова

Не мать Тереза — чем известна новый программный директор V-A-C Алиса Прудникова

Не мать Тереза — чем известна новый программный директор V-A-C Алиса Прудникова

«Идея была моя, но сделал это не я»
«Идея была моя, но сделал это не я» Как интернет реагирует на комиков, пошутивших про изнасилование
«Идея была моя, но сделал это не я»

«Идея была моя, но сделал это не я»
Как интернет реагирует на комиков, пошутивших про изнасилование

За акцию «Сегодня не мой день» на День России двух художников из Москвы задержали дважды
За акцию «Сегодня не мой день» на День России двух художников из Москвы задержали дважды Мы с ними поговорили
За акцию «Сегодня не мой день» на День России двух художников из Москвы задержали дважды

За акцию «Сегодня не мой день» на День России двух художников из Москвы задержали дважды
Мы с ними поговорили

«Один большой курьез»: Как прошла Московская неделя моды
«Один большой курьез»: Как прошла Московская неделя моды За моду взялись «настоящие патриоты»
«Один большой курьез»: Как прошла Московская неделя моды

«Один большой курьез»: Как прошла Московская неделя моды
За моду взялись «настоящие патриоты»

Десять лет колонии за пять предложений в соцсети
Десять лет колонии за пять предложений в соцсети Как на адвоката Дмитрия Талантова завели уголовку за дискредитацию российской армии
Десять лет колонии за пять предложений в соцсети

Десять лет колонии за пять предложений в соцсети
Как на адвоката Дмитрия Талантова завели уголовку за дискредитацию российской армии

«Разведенка без семьи и с детьми от любовниц решил установить День семьи, любви и верности»
«Разведенка без семьи и с детьми от любовниц решил установить День семьи, любви и верности» Реакция твиттера на праздник, который ввел Путин
«Разведенка без семьи и с детьми от любовниц решил установить День семьи, любви и верности»

«Разведенка без семьи и с детьми от любовниц решил установить День семьи, любви и верности»
Реакция твиттера на праздник, который ввел Путин

Без Шампани и новозеландского совиньона: Что происходит с вином в России
Без Шампани и новозеландского совиньона: Что происходит с вином в России Леонид Стерник — о том, какое вино мы будем пить теперь и стоит ли делать запасы
Без Шампани и новозеландского совиньона: Что происходит с вином в России

Без Шампани и новозеландского совиньона: Что происходит с вином в России
Леонид Стерник — о том, какое вино мы будем пить теперь и стоит ли делать запасы

Миша рисовал поверх свастик кошек в Тбилиси. Кошку приняли за символ российской агрессии, а художнику угрожали ножом
Миша рисовал поверх свастик кошек в Тбилиси. Кошку приняли за символ российской агрессии, а художнику угрожали ножом
Миша рисовал поверх свастик кошек в Тбилиси. Кошку приняли за символ российской агрессии, а художнику угрожали ножом

Миша рисовал поверх свастик кошек в Тбилиси. Кошку приняли за символ российской агрессии, а художнику угрожали ножом

«Раненые и убитые — это не „побочные следствия“ войны, а ее смысл и необходимость»
«Раненые и убитые — это не „побочные следствия“ войны, а ее смысл и необходимость» Отрывок из книги «Разум в тумане войны. Наука и технологии на полях сражений»
«Раненые и убитые — это не „побочные следствия“ войны, а ее смысл и необходимость»

«Раненые и убитые — это не „побочные следствия“ войны, а ее смысл и необходимость»
Отрывок из книги «Разум в тумане войны. Наука и технологии на полях сражений»

Авторка романа «Южный Ветер» Даша Благова — о радио в психбольнице, жизни на Кавказе и депрессии

Авторка романа «Южный Ветер» Даша Благова — о радио в психбольнице, жизни на Кавказе и депрессии

Авторка романа «Южный Ветер» Даша Благова — о радио в психбольнице, жизни на Кавказе и депрессии

Авторка романа «Южный Ветер» Даша Благова — о радио в психбольнице, жизни на Кавказе и депрессии

ООН говорит, что ***** в Украине может привести к голоду. О чем речь? Россию это тоже затронет?
ООН говорит, что ***** в Украине может привести к голоду. О чем речь? Россию это тоже затронет?
ООН говорит, что ***** в Украине может привести к голоду. О чем речь? Россию это тоже затронет?

ООН говорит, что ***** в Украине может привести к голоду. О чем речь? Россию это тоже затронет?

Новые брачные: зачем молодые люди женятся во время *****
Новые брачные: зачем молодые люди женятся во время ***** Исследование социологини Кати Дегтяревой
Новые брачные: зачем молодые люди женятся во время *****

Новые брачные: зачем молодые люди женятся во время *****
Исследование социологини Кати Дегтяревой

«Если человек готов отстаивать убеждения, в армию его не призовут»
«Если человек готов отстаивать убеждения, в армию его не призовут» Юрист Арсений Левинсон — об альтернативной службе
«Если человек готов отстаивать убеждения, в армию его не призовут»

«Если человек готов отстаивать убеждения, в армию его не призовут»
Юрист Арсений Левинсон — об альтернативной службе

«Я оплатил то, что никто не видит»: Пользователи телеграма — о том, зачем купили «Премиум»
«Я оплатил то, что никто не видит»: Пользователи телеграма — о том, зачем купили «Премиум» И готовы ли платить дальше
«Я оплатил то, что никто не видит»: Пользователи телеграма — о том, зачем купили «Премиум»

«Я оплатил то, что никто не видит»: Пользователи телеграма — о том, зачем купили «Премиум»
И готовы ли платить дальше

Подпишитесь на рассылку