14 августа, воскресенье
Москва
Войти
Люди в городе22 февраля 2022

Сотрудники «Мемориала» «В этом и проблема — мы независимы»

Сотрудники «Мемориала»

28 декабря прокуратура Москвы вынесла решение о ликвидации «Международного Мемориала», который еще в 2016 году признали иностранным агентом. The Village поговорил с тремя сотрудниками «Мемориала» о том, можно ли их ликвидировать, об изменениях в работе в последние месяцы и о том, кто стоит за «Мемориалом».

Вася Старостин

работает в архивах и водит экскурсии


Иноагент — неприятная ремарка, которая не влияла на мою работу. А вот НОДовцы регулярно влияли. Когда с ними сталкиваешься впервые, страшновато. Они орут, пытаются облить зеленкой, но и к ним привыкаешь. Мы все до конца не понимаем, что значит «ликвидация» с юридической точки зрения. Наши архивы принадлежат другой организации, которая формально не связана с «Мемориалом» и не является иноагентом, поэтому они в безопасности.

Мы будем думать, что делать дальше, если формально нас уже не будет существовать. Если продолжать работу, какова вероятность, что нас не признают экстремистами? Ведь во время процесса по ликвидации нас обвиняли в оправдании нацизма. Последние месяцы я ухожу из офиса около 12 часов ночи и работаю по выходным. Мы мощно мобилизовались, в том числе потому, что поддержка извне очень чувствуется — приятно знать, что людям не все равно.

Я окончил институт восточных культур и античности в РГГУ по специальности индолог-востоковед. Еще в школьные годы я проникся темой репрессий, когда прочитал Шаламова, ходил и на «Возвращение имен». В «Мемориале» работала подруга моей мамы, им нужна была помощь со сканированием архива, а я как раз получил бакалавра и искал работу. «Если „Мемориал“, надо идти», — подумал я.

Начинал я с оцифровки архивов. Сначала чувствовал себя опустошенным из-за писем, которые часто прилагаются к делам, за которыми стоит большая боль. Потом я понял, что нужно ставить эмоциональный блок, иначе не смогу работать. Первые несколько раз читал историю человека и думал: «Мрак». А в сотый раз, читая, думал: «Ничего особенного, меня уже это совершенно не удивляет». Нехороший эффект, сейчас я стараюсь удерживаться посередине — не вовлекаться эмоционально в каждое из тысячи архивных дел, но и не становиться искусственно равнодушным.

Потом я занимался школьным конкурсом: дети присылали нам истории репрессий в своих семьях и небольших населенных пунктах. В 2018 году я работал координатором волонтеров, но быстро выгорел. Тяжело общаться с большим количеством людей, к тому же я параллельно учился в магистратуре, не хватало сил и времени.

Сейчас я продолжаю заниматься следственными делами в Государственном архиве РФ. Пишу короткую справку про человека: год рождения, краткая биография, где работал, что делал, за что судили, когда арестован, на каком основании, какой получил срок, дальнейшая судьба. Поколение людей, проходивших по этим делам, — потерянное. По официальному делу сложно понять что-то о личности человека, а личные письма и жалобы интересны, потому что видишь, как жили люди, как мыслили.

Недавно мне попалась процессуально интересная история про мужчину, которого обвиняли в педофилии. Он жил в коммунальной квартире и изнасиловал дочку соседей, она рассказала родителям, те написали заявление в милицию. По ходу дела произошла потасовка между отцом девочки и подозреваемым насильником. Насильника арестовали. Дело заканчивается обвинительным приговором, а дальше справочка: приговор отменить, потому что во время потасовки с отцом девочки преступник сказал что-то антиреволюционное. И начато новое дело уже с увеличенным сроком.

В 2019 году я провел первую экскурсию в рамках проекта «Это прямо здесь. Топография террора». Мы рассказываем историю репрессий через карту города. Мои маршруты: Лубянка и Таганка, которая больше связана с репрессиями 1920-х годов, с гонениями на религию. Обычно люди гуляют и даже не осознают: буквально справа здание, в котором расстреляли несколько тысяч человек. В основном на экскурсии приходят люди, которые разделяют наши ценности, но бывают и особенные случаи. Как-то я рассказывал про историю ВЧК, про первые расстрелы и услышал: «Да надо было их всех расстрелять». Конечно, меня удивляет жестокость тех людей, но, когда со мной завязывают диалог, появляется шанс изменить мнение человека. В любом случае я всегда общаюсь уважительно. Последние два месяца экскурсии были особо популярны: приходили толпы человек по 30.

Наташа Ракитина

постоянная волонтерка «Мемориала», работала с архивом остарбайтеров, организовывала и придумывала выставку «Постскриптум»


2021 год вышел суперполитическим. В январе все мои знакомые успели посидеть в автозаках, съездить в Сахарово, выплатить штраф. Потом дело DOXA, которое связано с моим ближайшим окружением: Алла Гутникова учится на курс старше, и мы вместе с ней и другими коллегами и коллежанками делаем лабораторию документального театра «Факультет.doc». Мне эти события дались достаточно тяжело, потому что все это, конечно, вызывает какой-то хаотичный и неконтролируемый страх, и, пожалуй, единственное, что помогало, — ощущение сообщества и реальные действия поддержки. Каждый раз новое знакомое имя в списках задержанных пугает меня, как в первый, я просто впадаю в оцепенение.

В моей семье боятся участвовать в политике. Папа мне как-то сказал: «Наташа, ко мне на работу в лабораторию оттуда приходили. Говорили, чтобы ты увольнялась». Папа работает в государственном учреждении, я бы даже поверила в эту историю, если бы делала что-то провокативное. Скорее всего, он за меня переживал и пытался так обезопасить. Часто слышу от родителей: «Не ходи к судам, не лезь никуда». Я могу понять их, но сама поступаю иначе.

Про «Мемориал» я узнала в 2015 году, когда подружка позвала меня на «Топографию террора» — экскурсию по Лубянке. В 10-м классе в школу пришла выпускница и рассказала, что в «Мемориале» можно поработать с архивом дел остарбайтеров. Позже я узнала, как появился этот архив. В 1989 году депутаты фракции «зеленых» бундестага заговорили о компенсациях за рабский труд миллионов людей из Восточной Европы во время войны. С вопросами о судьбе этих людей они обратились в «Мемориал», и оказалось, что об остарбайтерах известно мало. В 1990 году в газете «Неделя» (воскресное приложение к «Известиям») появилась заметка, из которой можно было сделать ошибочный вывод: за принудительный труд в Германии вскоре начнут выплачивать пенсию (на самом деле — разовые выплаты), а помогать в этом будет «Мемориал». Заметку перепечатали в сотнях местных газет, и вскоре в «Мемориал» пришли тысячи писем бывших остарбайтеров. Говоря про остарбайтеров, часто используют словосочетание «угнали в рабство». Даже в советских документах используется эта формулировка.

  Часто слышу от родителей: «Не ходи к судам, не лезь никуда». Я могу понять их, но сама поступаю иначе

Летом 2017 года после 10-го класса я стала волонтерить и в «Мемориале» и подтянула одноклассниц. В архиве накопилось огромное количество дел, и за лето мы не успели разобрать их, поэтому мне и подружкам предложили остаться на ставку. Когда за работу предложили деньги, я даже не поняла зачем, ведь и так все чудесно. Днем я училась и работала, вечером тусовалась со школьными друзьями — жила классной и насыщенной жизнью. К зиме 2017 года мы разобрали архив. Параллельно формировалось и мое политическое мировоззрение. В 2017-м проходили митинги и в поддержку Навального, и против блокировки Telegram, а моя маленькая работа стала отчасти выражением политической позиции.

Я работала со справками КГБ, с паспортами, с дневниками, фотографиями. Начинала я вдумчиво, но спустя неделю работы поняла, что не хватает сил читать, пропуская всю информацию через себя. Помню историю мужчины, которого угнали работать в Германию на завод, он сбежал, и за это его упекли уже в концлагерь. Когда узников освободили советские войска, его определили в проверочно-фильтрационный лагерь в СССР. Смершевец спросил: «Почему у тебя бритая голова?» По этой причине его отправили уже в советский концлагерь. Две страницы A4 — и десять лет жизни человека. Остарбайтеры — это несколько миллионов людей, о которых не пишут в учебниках истории. Я знаю только один школьный учебник, где «осты» упоминаются в двух предложениях: «А еще в этот период угоняли на работы в Третий рейх. После освобождения люди смогли вернуться домой».

Вообще, остарбайтеры — это чаще всего женщины, а женскую историю войны в принципе мало изучают. После войны все по возможности скрывали, что были в Германии, иначе появились бы проблемы с работой, получением образования, в семье. Я помню такую историю: жена после многих лет совместной жизни призналась мужу, что была в Германии, он подал на развод.

В 2019 году в «Театре.doc» мы устроили классический спектакль-читку, для которого выбрали два письма из архива 1989 года. Автор первого — мужчина, родившийся в 1939 году и в младенчестве попавший в Германию, пишет о деле своей матери, которую обвинили в помощи немецким оккупантам, но оправдали. Авторка второго письма красочно описывает этот период своей жизни: полицая с автоматом, выгонявшего на тяжелейшую 12-часовую работу, жестокую комендантшу Эльзу, бьющую рабочих, и неудачный побег из лагеря.

Когда я поступила на культурологию в «Вышке», времени стало меньше, но я продолжала участвовать в волонтерских проектах «Мемориала». Работала в ГАРФе: мы смотрели в документы в папках, отправляли запросы на сканирование для нашего сайта — ost-west.memo.ru. Мы также работали с данными из немецких архивов. Забавно, что с немцами намного проще выйти на контакт, никаких бюрократических сложностей и многоступенчатого обоснования, зачем тебе нужна информация.

Я сомневалась, могу ли давать это интервью, ведь я не провожу все свое время в «Мемориале». Потом осознала, что «Мемориал» — часть не только моего социального и интеллектуального опыта, но и часть моей идентичности. Здесь я поняла, в какой сфере мне интересно реализовываться. Работа в «Мемориале» в каком-то смысле предопределила и укрепила мои установки, касающиеся не только взгляда на историю и политику, но и в более широком смысле — на жизнь. В политике может происходить что угодно, но невозможно игнорировать базовые понятия, справедливость, невозможно игнорировать исторический опыт, более того, невозможно отрицать реальность. Замалчивание и сокрытие становятся инструментами манипуляций, которые разрушают жизни и судьбы людей. Принятие и понимание прошлого во многом освобождает и помогает двигаться дальше с уже усвоенными уроками и опытом.

28 декабря, когда приняли решение о ликвидации, я поднималась по Поварской и услышала крики «Позор». Трясущейся рукой достала телефон, открыла твиттер и увидела, что 40 секунд назад появился твит: «„Мемориал“ ликвидирован». Умом я не сомневалась, но поверить все равно было сложно. Мир сломался в те минуты. Происходит какой-то фарс, и, кажется, хуже уже не будет, но становится только хуже.

Саша Поливанова

куратор культурных программ


Мы работаем с памятью. Каждый наш рассказ про расстрелянного человека — это не история про расстрел, а преодоление исторического забвения. Задача репрессий — убить человека, убить память о нем. Каждое высказывание и напоминание — это победа над забвеньем.

Моего прапрадеда расстреляли в 1937 году. Я всегда об этом знала, но ни я, ни родители не застали его, поэтому эта история воспринималась не как что-то личное, а скорее как исторический контекст, в котором оказалась и моя семья тоже. Я помню ощущение, когда раньше родители просили не распространяться о репрессиях, а потом вдруг все заговорили о них.

В подростковом возрасте я прочла произведения «Ночевала тучка золотая» Приставкина, «Крутой маршрут» Евгении Гинзбург, «Один день Ивана Денисовича» Солженицына, которые произвели на меня сильное впечатление. Во время учебы в университете я уехала в Швецию, какое-то время жила на две страны. Помню и рейдерский захват НТВ, и отмену губернаторских выборов, и арест Ходорковского в 2003 году — все ощущалось как смещение вектора, надежда на который была в 90-е.

В 2007 году меня позвали работать в отдел культуры посольства Швеции. В 2008 году мы делали дискуссию «Как закончить историю СССР», позвали коллег из «Мемориала», и там я познакомилась с Митей Кокориным, директором по развитию. Потом уехала на год в США по Сахаровской стипендии по правам человека, изучала вопросы социальной терапии и способы преодоления тоталитарного прошлого. Когда вернулась, Митя позвал меня работать в «Мемориал».

Я стала куратором культурных программ. За 20 лет работы в «Мемориале» накопилось много исследований, которыми хотелось поделиться. Эти толстые книжки с мелким шрифтом, сайты с длинными списками или архивные документы, написанные непонятным почерком, нужно было адаптировать и сделать интересными. Когда я пришла, у «Мемориала» был имидж, который тогда характеризовали словом «демшиза». Будто «Мемориал» — ужасные зануды, которые бубнят про права человека, пока все ходят на вечеринки и живут обычной жизнью. Хотелось, чтобы организация говорила о ценностях на понятном языке, находила точки соприкосновения с разными поколениями, вступала в диалог, а не сеяла просвещение сверху вниз.

  Главная опасность «Мемориала» для государства как раз в том, что он не иностранный агент

К нам начали приходить на практику студенты «Вышки», МГУ и РГГУ, которые потом оставались волонтерами и сотрудниками. Тогда же мы сделали театральный фестиваль «Драма памяти» вместе с «Театром.doc». Выпускники «Седьмой студии» Кирилла Серебренникова взялись за этот проект. Один из спектаклей строился на основе материалов суда над Бродским — Женя Беркович поставила «Человека, который не работал».

Мы стали «иностранным агентом» до того, как это стало мейнстримом, — в 2016 году. Тогда многие испугались и перестали с нами сотрудничать. Ждали, что будет дальше, но сначала действий от государства не последовало. Вместо этого НОДовцы срывали наши мероприятия, в государственных СМИ писали, что мы получаем деньги от Госдепа, на центральном телевидении транслировали мерзкие репортажи. Тем не менее в течение года-двух большинство контактов восстановились.

В 2019 году началась новая волна: на нас свалились огромные штрафы за якобы нарушение закона об иностранных агентах. На главном сайте мы отметили, что признаны иноагентом, а в соцсетях нет. В законе об иноагентах невнятно указано, как и что нужно маркировать. Видимо, написали так, чтобы закон можно было использовать как хочется. Все коллаборации, которые мы с трудом выстраивали, разрушились. С нами перестали сотрудничать школы, библиотеки, музеи, кому-то мы и сами перестали предлагать партнерство, чтобы не ставить в неловкое положение.

В 2021 году ситуация совсем обострилась. 14 октября на «Мемориал» во время кинопоказа напали хулиганы. Я бы описала это так: ты находишься в пространстве, которое знаешь и любишь, вдруг в него врывается много людей, орущих «мордой в пол», и тебе становится страшно. Длилось все минут 20. Мы вызвали полицию, которая вместо того, чтобы разобрать, кто на нас напал, решила всех запереть в помещении, провести обыск и взять объяснения с пришедших зрителей — «откуда они узнали о мероприятии и почему пришли». Адвокатов и юристов не пускали в здание, но они пробрались через окно и добились отмены обыска. На следующий день отдел борьбы с экономической преступностью (ОБЭП) принес нам огромный список документов за 30 лет, которые мы должны были предоставить за две недели. Мы по частям приносили документы, а ОБЭП искал экономические преступления. После ликвидации он замолчал, но дело висит.

С 2020 года мы пытались принять документ о политике безопасной среды, защищающий всех коллег от дискриминации на разной почве внутри нашего сообщества. Мы изучали варианты и долго спорили. 11 ноября проходила встреча, посвященная итоговой редакции этого документа, мы вносили последние правки. В середине собрания я увидела в телефоне сообщение: «Прокуратура подала иск о ликвидации „Мемориала“». А мы еще не закончили обсуждение правок, и если я сейчас скажу о новости, мы так и не примем этот документ. Я не слушала обсуждение, делала записи на автомате, но тут исполнительный директор тоже заглянула в телефон и увидела то же сообщение. Политику безопасной среды, кстати, мы в итоге приняли, но в другой день.

«Мемориал» — это сообщество людей. Ликвидировать нас невозможно. Мы — это не только сотрудники «Мемориала», это люди, которые пишут нам и хотят найти информацию. «Мемориал» будет жить, но пока неясно, в каком виде. Решение суда необходимо исполнить, но сначала мы будем вести юридическую компанию, подавать на апелляцию. К тому же, когда приняли закон об «иностранных агентах», многие НКО, в том числе «Мемориал», подали в Европейский суд по правам человека общую жалобу, ведь закон нарушает международные правовые нормы, но суд так и не рассмотрел ее. На этот случай есть Правило 39 — это чрезвычайный механизм ЕСПЧ, который позволяет судьям до рассмотрения жалобы защищать заявителя. Поскольку суд так и не рассмотрел жалобу на закон, но сам факт его существования угрожает жизни организации, ЕСПЧ потребовал приостановить ликвидацию до рассмотрения жалобы. Посмотрим, выполнит ли Россия это требование. А мы в любом случае продолжим в каком-то виде работать.

После истории с ликвидацией нам приходит еще больше запросов: люди ищут информацию о репрессированных родственниках. Мы чувствуем, что по-прежнему нужны. Главная опасность «Мемориала» для государства как раз в том, что он не иностранный агент. «Мемориал» — независимая ни от кого организация, отвечающая только на запрос общества. В этом и проблема — мы независимы. А в авторитарном государстве не может быть ничего неподконтрольного.

Share
скопировать ссылку

Читайте также:

«Судьи начинают бояться»: Кто и зачем ходит слушателем на суды
«Судьи начинают бояться»: Кто и зачем ходит слушателем на суды The Village поговорил с людьми, чье хобби — ходить по судебным заседаниям
«Судьи начинают бояться»: Кто и зачем ходит слушателем на суды

«Судьи начинают бояться»: Кто и зачем ходит слушателем на суды
The Village поговорил с людьми, чье хобби — ходить по судебным заседаниям

Тэги

Новое и лучшее

Где покупать базовые футболки прямо сейчас

«Открываю пивко, наливаю в бокальчик, кладу рыбку на тарелочку»

Что происходит с магазинами H&M, Zara, Uniqlo и другими

The Village становится платным

«Еще сантиметр, и был бы летальный исход»: Диджейка Лера Фоер — о том, как ее избил музыкант Александр Алтымбаев

Первая полоса

Польша планирует запретить выдачу виз россиянам

Евросоюз увеличил поставки косметики и лекарств в Россию

Президент Латвии предложил аннулировать визы и ВНЖ россиянам, которые поддерживают *****

The Village становится платным
The Village становится платным Как продолжить читать нас
The Village становится платным

The Village становится платным
Как продолжить читать нас

«Медуза»: На площадке, где состоялся концерт группы «АлоэВера», прошли обыски

В России впервые с конца марта выявили почти 29 тысяч заболевших коронавирусом за сутки

Литва и Чехия поддержали инициативу о запрете въезда россиян в ЕС

«Тянет-потянет, а вытянуть не может»: Твиттерские шутят над новинкой «Сколково»
«Тянет-потянет, а вытянуть не может»: Твиттерские шутят над новинкой «Сколково» Репкой, которая оказалась китайской
«Тянет-потянет, а вытянуть не может»: Твиттерские шутят над новинкой «Сколково»

«Тянет-потянет, а вытянуть не может»: Твиттерские шутят над новинкой «Сколково»
Репкой, которая оказалась китайской

У границы с Эстонией образовались огромные очереди

В Москве из-за жары объявили «оранжевый» уровень опасности 14 и 15 августа

Цифра дня: Как изменилось число российских обращений на шенгенские визы

Клинический психолог Галина Петракова — о думскроллинге, «травме свидетеля» и агрессии в интернете
Клинический психолог Галина Петракова — о думскроллинге, «травме свидетеля» и агрессии в интернете
Клинический психолог Галина Петракова — о думскроллинге, «травме свидетеля» и агрессии в интернете

Клинический психолог Галина Петракова — о думскроллинге, «травме свидетеля» и агрессии в интернете

Год магического мышления. Лев Левченко — о споре о запрете виз как общенациональной confirmation bias
Год магического мышления. Лев Левченко — о споре о запрете виз как общенациональной confirmation bias
Год магического мышления. Лев Левченко — о споре о запрете виз как общенациональной confirmation bias

Год магического мышления. Лев Левченко — о споре о запрете виз как общенациональной confirmation bias

«Я живу на Нарвской заставе — в послевоенном коттедже, который хотят снести» (Петербург)

«Я живу на Нарвской заставе — в послевоенном коттедже, который хотят снести» (Петербург)

«Я живу на Нарвской заставе — в послевоенном коттедже, который хотят снести» (Петербург)

«Я живу на Нарвской заставе — в послевоенном коттедже, который хотят снести» (Петербург)

14 российских брендов, которые делают отличные джинсы
14 российских брендов, которые делают отличные джинсы Вот кто заменит нам Levi’s
14 российских брендов, которые делают отличные джинсы

14 российских брендов, которые делают отличные джинсы
Вот кто заменит нам Levi’s

Россиянам хотят запретить въезд в ЕС. Рассказываем, что об этом известно
Россиянам хотят запретить въезд в ЕС. Рассказываем, что об этом известно И какие ограничения уже введены
Россиянам хотят запретить въезд в ЕС. Рассказываем, что об этом известно

Россиянам хотят запретить въезд в ЕС. Рассказываем, что об этом известно
И какие ограничения уже введены

У Motherland сменилась команда. В августе фестиваль пройдет в 10-й раз
У Motherland сменилась команда. В августе фестиваль пройдет в 10-й раз В лайнапе «Комсомольск», «Аффинаж» и «Источник»
У Motherland сменилась команда. В августе фестиваль пройдет в 10-й раз

У Motherland сменилась команда. В августе фестиваль пройдет в 10-й раз
В лайнапе «Комсомольск», «Аффинаж» и «Источник»

В Telegram обновили функции Premium. Теперь платную подписку можно дарить другим пользователям

«Ночлежка» открыла фотовыставку о бездомных

Журналистов «Известий» выслали из Эстонии, им запретили въезд в ЕС

В России выявили более 27,8 тысяч новых случаев коронавируса впервые c 21 марта

Осенний этап программы туристического кэшбэка начнется 25 августа

Как политика связана с магией и почему ведьмы — предшественницы оппозиционного левого движения
Как политика связана с магией и почему ведьмы — предшественницы оппозиционного левого движения
Как политика связана с магией и почему ведьмы — предшественницы оппозиционного левого движения

Как политика связана с магией и почему ведьмы — предшественницы оппозиционного левого движения

Суд оштрафовал уличного художника Philippenzo за «дискредитацию» армии

Ссылка дня: Конструктор контента от редакции «Новой газеты»

Тунис возобновит авиасообщение с Москвой и Санкт-Петербургом

Веб-версию текста рассылки Kit заблокировали

В Москве задержали мундепа Останкинского округа

Предложение дня: Запретить продавать кошек и собак в зоомагазинах

«ВКонтакте» заблокировала сообщество «ОВД-Инфо» из-за материалов про *****

Расследование: Во время выборов в Госдуму 2021 года вбросили 17 миллионов голосов

Производитель кофе Tchibo продал российский бизнес

«Ъ»: «Яндекс» собирается перенести разработку беспилотников в Израиль

За полгода в столице в 2,6 раза увеличилось производство одежды

«РИА Новости»: Полиция проверит лидера группы «Порнофильмы» на экстремизм

Цифра дня: Сколько потеряла Coca-Cola из-за ухода с российского рынка

Wizz Air возобновит полеты из Абу-Даби в Москву с 3 октября

Навальный получил предостережение за создание профсоюза в колонии

Эстония закроет границы для россиян с визами республики

В сеть выложили персональные данные кандидатов в муниципальные депутаты

Цифра дня: Сколько загранпаспортов получили россияне с начала 2022 года

Суд продлил домашний арест студентке ВШЭ Марии Платоновой

Латвия признала Россию спонсором терроризма

В России подтвердили шесть случаев заражения штаммом «русский дельтакрон»

Навальный подал иск к колонии. Политику отказались назвать заказчика изделий, которые производят заключенные

JPost: Еврейское агентство «Сохнут» планирует закончить физическую деятельность в России

Лидера группы «Курара» Олега Ягодина признали виновным в «дискредитации российской армии»

В России обнаружили новый штамм коронавируса — «русский дельтакрон»

Ждите и не переживайте: Как Wildberries потерял более 100 книг издательства «Есть смысл»
Ждите и не переживайте: Как Wildberries потерял более 100 книг издательства «Есть смысл» И отказался возвращать деньги
Ждите и не переживайте: Как Wildberries потерял более 100 книг издательства «Есть смысл»

Ждите и не переживайте: Как Wildberries потерял более 100 книг издательства «Есть смысл»
И отказался возвращать деньги

Роскомнадзор заблокировал сайт молодежного движения «Весна»

В ЕС официально внесли на обсуждение вопрос о запрете выдачи виз россиянам

Минюст опубликовал новые правила внутреннего распорядка для СИЗО. Брошюра должна помочь защитить права заключенных

Цифра дня: На сколько подорожали прокладки в России

В Mutabor пройдет панк-фестиваль Minimum Pop

Трех администраторов телеграм-канала «Сканер», предположительно связанных с Пригожиным, обвинили в мошенничестве

Предложение дня: Заставить сервисы такси вести рейтинги водителей

Петербурженка попросила силовиков проверить посты художника Покраса Лампаса на «дискредитацию армии»

ЖК «Алые паруса»: Как один из главных символов Москвы 2000-х возненавидели его жители
ЖК «Алые паруса»: Как один из главных символов Москвы 2000-х возненавидели его жители
ЖК «Алые паруса»: Как один из главных символов Москвы 2000-х возненавидели его жители

ЖК «Алые паруса»: Как один из главных символов Москвы 2000-х возненавидели его жители

«РБК»: Грузовой авиаперевозчик «Волга-Днепр» сократит около 200 пилотов

Кандидатку в муниципальные депутаты уволили из дочерней компании «Сбера» из-за участия в выборах