Что такое фемпоэзия И почему это самое интересное, что происходит сейчас в российской литературе

Что такое фемпоэзия

Про российскую феминистскую поэзию как новый язык протеста пишет журнал Time, но для русскоязычной аудитории фейсбука это всего лишь повод устроить холивар против слова вагина в поэтическом тексте. Самые заметные действующие лица фемпоэзии сейчас — Галина Рымбу и Оксана Васякина. Они не только пишут, но и преподают — ведут несколько коротких курсов о феминистских поэтессах, а также обучают принципам новой женской поэзии в Школе литературных практик.

The Village поговорил с Оксаной и Галей о фемпоэзии, сетевых поэтах и травле в фейсбуке.

Таня: Галя, когда ты опубликовала свое стихотворение про вагину, я поняла, что даже культурные люди в фейсбуке не понимают, что такое современная поэзия, зачем она нужна и про что это. Для многих людей поэзия остановилась на Серебряном веке, для них Маяковский — последний новатор, изобретатель нового поэтического языка. И все же как ты думаешь, почему так враждебно отреагировала общественность на твое стихотворение? Ты ожидала такой реакции или нет?

Галина: Общественность бывает разная. Я уже несколько лет живу в Украине, куда эмигрировала в 2018 году. Со стороны моих украинских знакомых из сфер современного искусства, литературы, медиа и украиноязычной части фейсбука негативных реакций не было. Наоборот, была поддержка, они делились этим текстом на своих страницах в фейсбуке, обсуждали его, все было очень адекватно. Может, это связано с тем, что в Украине, несмотря на все сложности, развивается гражданское общество, демократические взгляды и ценности (в том числе поддержка феминистского и ЛГБТ-дискурса) больше транслируются в медиа и сильно влияют на культуру. Но некоторые люди из России (или ассоциирующие себя с российской культурой), действительно, писали и говорили об этом тексте и обо мне чудовищные вещи, вплоть до прямых угроз. И это не только так называемые консерваторы.

Независимая и вроде как либеральная ютьюб-передача «Белый шум», которую сняли про этот текст, тоже транслировала пресловутые традиционные ценности, зашоренные взгляды на литературу и мизогинию (все это исходило в первую очередь от самой ведущей — Татьяны Толстой). Для кого-то это стало очередным поводом обсудить (в 2020 году!), возможна ли вообще поэзия без рифмы. Хотя такая поэзия играет огромную роль в русскоязычной литературе и культуре уже как минимум 100 лет. И это показывает, что есть недостаток базового литературного просвещения в российском культурном сообществе. Как раз это позволяет поддерживать устаревшие представление о том, как выглядит и пишется поэзия.

 В стране происходит жесть, но виноваты, конечно, феминистки и слово «вагина» в поэзии

Я думаю, что рост консервативных настроений в российской культуре после 2013 года связан с ужесточением режима и цензуры: людей ограничивают и цензурируют институты власти, фактически каждого ставят в маргинальную позицию по отношению к доминирующему консервативному дискурсу. Но насилие порождает насилие: те, кого базово цензурируют на уровне самовыражения, повседневности, мышления, стремятся отыграться на других и ограничить чью-то еще свободу слова, сконструировать образ врага и перенести его на других (ЛГБТ, феминисток, так называемую новую этику и так далее). Это такой парадоксальный перенос: вас цензурирует и ограничивает режим, консервативная идеология, а вы вместо того, чтобы отдавать себе в этом отчет, начинаете цензурировать феминистские стихи, потому что они якобы оскорбляют ваши чувства прекрасного. В стране происходит жесть, но виноваты, конечно, феминистки и слово «вагина» в поэзии.

Кстати, фейсбук недавно удалил мой пост с этим стихотворением и со всеми комментариями под ним, где происходило обсуждение текста. При этом на других языках оно висит в фейсбуке: его перевели на 13 языков и публиковали не только в литературных журналах, но и в политических газетах и медиа — вместе с информацией о деле Юли Цветковой (и для меня очень важно, что люди из других стран не просто читают эти стихи, а узнают об этом подлом политическом преследовании). И ни в одном из других культурных контекстов этот текст не вызывал такого негатива.

Я думаю, а что, может, и правда вагина погубит это государство,
прогонит незаконного президента,
отправит в отставку правительство,
отменит армию, налоги для бедных,
фсб как структуру самой гнусной власти и подавления,
разберется с полицией,
консерватизмом и реваншизмом,
расформирует несправедливые суды, освободит
политических заключенных,
сделает невозможным тухлый русский национализм,
унижение угнетенных, сфабрикованные дела,
раз[рушит] олигархат и патриархат,
парализует войска, движущиеся в чужих государствах —
все дальше и дальше:
в [вагину] милитаризм!

Из стихотворения Галины Рымбу «Моя вагина»

Оксана: Я хотела бы обратить внимание в первую очередь на то, как этот текст написан. Жанрово мы можем определить его как прямое высказывание, это уже не новое явление для русской современной поэзии. В таких текстах личность и субъект высказывания проживают один и тот же опыт, но то, как именно поэт формулирует этот текст, делает его поэтическим.

Мы можем вспомнить написанные в 2000-е в таком жанре политически ангажированные стихи Медведева, или предельно лиричные Воденникова, или Елену Фанайлову. Но эти «я»-высказывания, скорее, тяготели к интимной исповедальности.

В 2010-е годы появилось новое поэтическое поколение и новый способ говорить в стихах, в том числе и потому что прошла серьезная политизация в эстетических кругах после Болотной. И прямое высказывание, мне кажется, удачный способ коммуникации с читателем, когда читаешь текст и чувствуешь, что тебе человек, проживающий этот опыт, говорит то, что он проживал, — прямое высказывание органично легло в формат соцсетей.

И я, конечно, не умаляю мастерства Гали и силы ее высказывания, но здесь схлестнулись лед и пламень, произошла резкая социальная реакция на прямое высказывание. Я сталкивалась с травлей на почве поэтических текстов, но она происходила за пределами литературного сообщества. В ситуации с «Вагиной» для меня было самым большим шоком, что уважаемые поэты, которые когда-то сами были новаторами, высказываются чудовищным образом. При этом они не пишут как эксперты в сфере литературы, но уходят в оскорбления, которые вызваны как раз тем, что люди часто не различают субъекта высказывания и личность поэтессы. Я следила за процессом и все-таки считаю его травлей.

Г.: Я для себя определяю это как аффективную мобилизацию: такое часто происходит в социальных сетях и медиа, по разным вопросам люди склонны объединяться в гневе и ненависти или, наоборот, в солидарности и поддержке.

О.: В процессе этой аффективной мобилизации в ответ на гневные комментарии появилось и большое количество поддержки, в защиту Гали высказались много поэтесс.

Т.: А в чем вообще феномен феминистской поэзии, откуда она взялась и кого нужно почитать, чтобы понять, что это такое, чтобы понять тот контекст, в котором находится это стихотворение?

Г.: Думаю, что один из базовых принципов феминистской поэзии — это критика языка как такового и патриархатных категорий, которые там продолжают работать, патриархатного следа в языке. И это критический пересмотр лексики, языкового багажа литературы, литературных стилей, литературных высказываний, которые содержат в себе следы насилия и угнетения какой-либо группы людей, в том числе и по признаку пола, гендера, сексуальной ориентации. Феминистская поэзия одновременно и критикует язык изнутри, и переизобретает его. А еще делает видимыми, включает в поэтическое пространство те зоны женского и квирного опыта, которые ранее там просто не могли оказаться. И для них тоже изобретает новый язык, новые системы поэтической образности, новые поэтические формы, синтаксис и так далее. Это те зоны опыта, которые часто выражались в так называемых внелитературных формах письма: в женской переписке, дневниках, домовых книгах и прочем, а также в устной истории и фольклоре.

 Многим кажется, что феминизм портит поэзию и лишает ее поэтического вообще

На Западе феминистский литературный переворот произошел в 70-е годы XX века, когда политический подъем феминистского движения оказывал сильное влияние на всю европейскую и американскую культуру (и конечно же, это влияние до сих пор сохраняется). Если, к примеру, надо было бы назвать несколько знаковых имен для англоязычной феминистской поэзии того времени, то я бы упомянула Одри Лорд и Эдриенну Рич. Стихи обеих, кстати, до сих пор почти не переведены на русский язык. Если говорить о российском контексте, то в 90-е годы XX века появляются поэтессы, которые не просто идентифицируют себя открыто как феминистки, но соотносят с феминизмом свои поэтические практики, — это Анна Альчук и Марина Тёмкина. Альчук занималась экспериментальной поэзией, наследующей авангардную традицию, в том числе визуальную. Ирина Сандомирская определяла ее творческий метод как «анаграмматический феминизм». Марина Тёмкина еще до распада Советского Союза эмигрировала в США и там познакомилась с гендерной теорией, а в 1996 году издала поэтическую книжку, которая впервые в истории русскоязычной поэзии имела подзаголовок «Гендерная лирика». Тексты Тёмкиной автобиографичны, включают ее женский опыт, часто это описательные, соединяющие чувственное и аналитическое мышление верлибры, которые обращаются к быту, политикам памяти, женским историям и трагической истории XX века, некоторые ее тексты содержат фольклорные мотивы.

Уже в начале 2010-х становится заметным письмо Лиды Юсуповой, которая поднимает в своих стихах проблемы гендерного насилия и пишет о личном опыте, связанном с сексуализированным насилием. Также Юсупова работает в жанре документальной поэзии, ее последняя книга «Приговоры» целиком состоит из поэтического монтажа судебных документов и поднимает тему убийств на почве ненависти к ЛГБТ и насилия над женщинами. Тексты Юсуповой оказали большое влияние на более молодое, новое поколение поэтесс-феминисток. И сейчас уже есть много поэтесс, которые пишут на русском языке и ассоциируют себя с феминистским письмом, их уже так просто не пересчитать по пальцам. Но это явление не возникло на пустом месте: как минимум эти фигуры были до нас, и работа каждой из них связана с радикальным обновлением языка поэзии, поэтического инструментария, формы. Многие думают, что феминистская поэзия — это просто стихи, которые рассказывают о женском теле, женском опыте, но это на самом деле еще и работа с каноном, с формой, переизобретением языка — это технически очень сложная работа.

Т.: Что происходит в это время в российской поэзии с точки зрения языка и формы?

О.: В Советском Союзе свободная женщина присутствовала на уровне государственной риторики, а феминизм как бы склеивался с левой идеей и политизацией всех сфер жизни. И именно это привело к страху и отчуждению женщин по отношению к политике и феминизму. Часто говоря, об этом явлении вспоминаю строчку из стихотворении Анны Горенко «Мама, только бы не стать феминисткой!». Поэтому мы, например, часто сталкиваемся с порицанием своих взглядов и введения их в поэтическую практику со стороны поэтесс старшего поколения. Многим кажется, что феминизм портит поэзию и лишает ее поэтического вообще.

Но все же сегодня заметна политизация и феминизация поэтесс, которые работали еще до феминистского бума в России. И часто феминистская рефлексия приводит к тому, что у некоторых из них меняется и поэтика. Например, Ирина Котова долгое время писала классические стихи с рифмой. Но после присоединения Крыма она поняла, что писать по-прежнему нельзя, и перешла на рваный, радикальный верлибр, в котором описывает свой опыт женщины-хирурга, работающей в мужском коллективе. При этом Котова пишет не только о личном — она пишет о войне в Украине, в стихах проблематизирует насилие и понятие границ, государственных и личных.

я приблизилась к ножу вплотную —

такому обыкновенному большому кухонному ножу

сказала — бей

давай — бей

за меня тебе точно дадут немало

Ирина Котова, из книги «Анатомический театр»

Другой пример — Мария Степанова. Я недавно написала статью про то, как изменилось отношение к женской телесности и к женскому опыту в ее стихах с появлением феминистской повестки. В статье я сравнила ее стихотворение «Женская раздевалка клуба „Планета Фитнес“», которое было написано в 2000-х, и стихотворение «Девочки без одежды», которое Степанова опубликовала примерно год назад. И в обоих этих текстах присутствует описание женской телесности, но в первом тексте мы видим мейл-гейз, пользуясь которым поэтесса описывает коллективное женское тело. А в последнем тексте встречаемся с нежной попыткой эмпатически ощутить себя частью женской коллективности. И это удивительная трансформация, которая происходит именно на уровне оптики сегодня.

Для меня лично еще важна тема построения феминистской утопии, потому что на критике далеко не уедешь и хочется иметь какую-то позитивную программу. Мне бы хотелось прочитать тексты о феминистском рае.

Феминизм vs. сетевая поэзия

Т.: Получается, с одной стороны у нас — феминистская поэзия, которую ненавидят все, кроме феминисток, а с другой стороны — популярные сетевые поэты, такие как Ах Астахова, которые выступают на огромных площадках и имеют большую аудиторию преданных поклонников в соцсетях.

О.: Я мало слежу за сетевой поэзией, но видела тексты с феминистскими темами, замаскированные под похожие на Маяковского и Бродского стихи. И в том числе видела тексты с критикой насилия. Для меня они выглядят странно, потому что я считаю, что форма и содержание должны быть в связке. У меня вызывает диссонанс история женщины, которую избивают, написанная ровным стихом.

Сетевая поэзия, в отличие от той, которой, например, занимаюсь я, использует готовые формы, работает с поэзией не как с веществом, а как с контентом. Есть мнение, что мы уже не можем говорить о единой литературе, следует говорить о литературах. И, наверное, это правда. Мы с Галей представляем одну литературу, Ах Астахова — другую. Конечно, если Ах Астахова почитает мои и Галины стихи, она скажет, что они одинаковые. Я, если прочитаю стихи Ах Астаховой, тоже скажу, что они одинаковые. При этом в сетевой поэзии есть свой канон, свои сообщества, свои издания, свое видение того, как поэзия может выглядеть, и это достаточно распространенный дискурс. Внутри этой литературы очень развит культурный менеджмент, стратегии пиара и SMM.

Г.: Мне кажется, что сетевая поэзия ассоциирует себя не с поэтической культурой и литературными традициями, а с поп-культурой. И поэтому в жанровом смысле это нечто совершенно иное. Что такое поп музыка? Это знакомый простой мотив, который легко воспринимается, это простые слова, простые переживания: «он ко мне не пришел, и я от него ушла», «он тебя полюбил, а ты его забыла». И поп-музыка, и так называемая сетевая поэзия из групп во «ВКонтакте» работают с тем, что можно назвать простыми аффектами или готовыми аффектами, которые уже так много раз были описаны в культуре, что их описание дошло до автоматизма и до некоторой инерционности. Когда мы читаем такую поэзию, мы испытываем эффект узнавания, наслаждения чем-то знакомым. Условно: так писали наши одноклассницы, влюбляясь в парней, такие слова и словесные обороты мы слышали в песнях, которые играют в маршрутках.

Ты выбираешь женщину рассудком,

Не сердцем и не голосом души.

От этого мне делается жутко:

Как так умеют люди, расскажи?

Она должна быть стройной и покорной,

Предельно ясной в мыслях и словах,

И волосы, постриженные ровно,

Должны лежать покорно на плечах.

Она должна всегда вставать с рассветом,

Готовить чай и поливать цветы;

И соблюдать любые этикеты,

В любое время, как захочешь ты!

Но эта не пойдет к тебе босая,

По снегу, дожидаться у ворот!

Не будет мокнуть, стоя у трамвая,

Забыв в квартире курточку и зонт!

Не постучится в дверь в ночи глубокой — Сказать, что без тебя нельзя дышать!

И, если надо, станет очень строгой,

И, если надо, — доброй, словно мать!

И горько мне от этой дешевизны.

Набрав в ладонь посредственный букет,

Ты выбираешь женщину для жизни,

Как выбирают пищу на обед.

Стихотворение Ах Астаховой, опубликованное в ее паблике во «Вконтакте»

У сетевой поэзии нет диалога с мировой и даже русскоязычной поэтической культурой, нет установки на работу с поэзией как способом знания, исследования мира, способом создания новых смыслов в языке. Но я думаю, что по-настоящему современная поэзия переописывает чувственность, работает с уникальным опытом и формой: ей неинтересно делать так, как уже было, она делает то, чего еще не было. Потому что наш язык, культура, эмоции, восприятие образов и слов постоянно меняются — невозможно, к примеру, говорить сегодня о любви языком Ахматовой и даже языком Бродского. Вот я, например, прочитав Бродского, не буду писать как Бродский, потому что он уже все написал. Прочитав Блока и Ахматову, я не буду писать как они, потому что они уже все написали. А в сетевой поэзии часто бывает наоборот: прочитав Бродского и Ахматову, я буду писать как Бродский и Ахматова, потому что так я соберу аудиторию, людей, которые уже привыкли читать Бродского и Ахматову, им это понятно, значит, это принесет мне успех. Ключевой момент здесь — успех, наслаждение вниманием, материальная выгода. Это вещи, которые касаются уже даже не самой поэзии, а психологии творчества. Если ты ведешься на них, то есть очень большой риск работать только с эффектами узнавания, воспроизводить одни и те же старые формы, поддерживать инерцию в культуре.

да, у меня действительно очень много трусов

много мягких и кружевных трусиков

белая, красная, черная, розовая, голубая

нежная ткань

сначала ты трогал ее, а только потом меня

хлопковые котята, маленькие сверточки

а теперь я мну их с остервенением

как можно компактнее

Отрывок из стихотворения Софьи Амировой «Мое сердце — это не комок бумаги»

О.: Галя сравнила сетевую поэзию с поп-музыкой, а я хотела назвать поэтессу Софию Амирову, она как раз работает с поп-музыкой в своих стихах и, как мне кажется, переприсваивает себе эти мотивы. У нее тоже есть что-то в духе «он не пришел, я тебя жду, я стою одна», но она пишет пространные верлибры, героиня ее текстов уязвима, но эта уязвимость силы. Например, у нее есть фраза «это мой опыт, и я буду делать с ним все, что хочу». Когда читаешь эти стихи, в голове играет унифицированная поп-песня из такси, но при этом ты встречаешься с этим опытом и тебе не приходится преодолевать набивший оскомину ахматовский пафос, которым, как мне кажется, страдают сетевые поэтессы. Амирова присваивает себе сентиментальное женское одиночество, пудреницы, стразы, кружевные трусики. И в ее текстах они не играют декоративную роль. В них она утверждает статус женского как важного, но не второстепенного.

Где читать и слушать современную поэзию

Т.: Вы говорили о том, что в сетевой поэзии хорошо развит культурный менеджмент. А что с поэзией современной? Где она бытует, где с ней знакомятся? Это поэтические вечера или, может быть, журнал?

О.: Сложный вопрос, потому что та поэзия, про которую мы говорим сегодня, — это наследница неофициальной советской поэзии, и практики подполья все равно сохраняются. Такая поэзия часто непонятна рядовым читателям, но она еще и сама прячется от своих читателей, хотя очень желает с этими читателями встретиться.

Где читать фемпоэзию


Журнал «Греза»

«Ф-письмо» на платформе «Сигма»

Зин «Женский голос»

Обновляемый гид Оксаны Васякиной по поэтическим медиа

Г.: Я думаю, что до массового читателя современную поэзию доносят большие культурные медиа, например Colta. Там есть раздел, посвященный литературе, где часто пишут о поэзии, там же иногда публикуют стихи, которые связаны с какой-нибудь острой актуальной проблематикой. И у меня, и у Оксаны там публиковались тексты. Было бы круто, если бы медиа больше смотрели в сторону поэзии, публиковали ее и рассказывали о ней. И это, конечно, вопрос не разовых историй, а регулярных рубрик. Такая есть, например, на сайте «Сноба» (там поэт и издатель Илья Данишевский ведет регулярную рубрику, посвященную современной прозе и поэзии). Colta в 2010-е годы периодически организовывала вечера поэзии, где реально собирала по несколько сотен человек.

Еще современную поэзию иногда можно услышать или увидеть на выставке современного искусства (некоторые кураторы и художники сейчас кооперируются с поэтами и включают их тексты в выставочное пространство, создают совместные работы) или на фестивалях видеопоэзии, которые делают Андрей Родионов и Екатерина Троепольская. Они популяризируют поэзию через медиум кино, клипы, пытаются заинтересовать в этом кинематографистов. Эти фестивали всегда собирают много зрителей. Но и бумажный формат — журналы, книги — никуда не исчезает, он не исчерпал свои возможности.

Недавно мне удалось создать первое поэтическое микромедиа, которое называется «Греза». Там есть экспертный редакционный совет, который выбирает тексты для публикации и рассказывает про них. «Греза» не онлайн-журнал и не альманах, он не выходит ежемесячно или в определенное время, а обновляется постоянно. Там всегда можно найти что-то новое.

 Феминистская поэзия одновременно и критикует язык изнутри, и переизобретает его. А еще включает в поэтическое пространство те зоны женского и квирного опыта, которые ранее там просто не могли оказаться

Т.: Расскажи подробнее, зачем ты сделала «Грезу»? И как она работает?

Г.: Я долгое время читала разные онлайн-журналы, и меня не всегда устраивало, как там выглядит поэзия. Что-то все время мешало восприятию текста на экране: маленькие или, наоборот, огромные жирные шрифты, грубый дизайн, избыток визуального контента, гигантские фото авторок и авторов рядом и так далее. И мне сложно читать сразу целый номер онлайн-журнала, проще какое-то время взаимодействовать в одним текстом или несколькими текстами, иметь возможность задержаться на них взглядом, подумать о них. Вот так возникла идея «Грезы» — не публиковать кучу текстов сразу, а сделать что-то постоянно обновляемое — ближе к культурному медиа, чем к журналу или альманаху, и так, чтобы там визуально и в самом устройстве сайта ничего не мешало восприятию стихов. Здесь мы ориентировались на такие англоязычные журналы, как Folder. У них немного другая логика: кажется, они обновляются ежемесячно, но каждое обновление — это стихи какого-то одного поэта или поэтессы, которые в течение какого-то времени висят на главной странице, а потом сменяются другими. Мне хотелось сделать доступную историю без сложной навигации, которую можно было бы открыть с телефона, с компьютера и просто увидеть тексты и, может быть, короткие экспертные комментарии к ним, которые будут объяснять, чем эти тексты замечательны и интересны. А еще чтобы там сами авторки и авторы поэтических текстов рассказывали, как они их создают*.

«Ты попросила написать стихотворение для тебя. Это очень просто — писать стихи. Все умеют писать стихотворения. Но я, кажется, не умею. Писать стихотворения — это как вылизывать кожу камня. Или слушать шелест сигнальной ленты на детской площадке. Стихотворение — очень простая вещь, оно сделано из звука и тела. Как и любое вещество, у которого нет никакого применения, но в котором есть острая необходимость.

Зачем Катулл писал свои любовные элегии? Это было две тысячи лет назад. И страсть к письму, к вылизыванию камня была и в этом древнем человеке. И во мне она есть. Особенно, когда я вижу, как белая с рыжими пятнами уличная кошка пересекает пустой двор. И тогда я могу что-нибудь написать для тебя».

(Оксана Васякина. «Записки о пергаменте и цветке»)

Я много думаю об открытии такого ментального, внутреннего портала в читателях, который я называю доступом к поэзии. Существует расхожее убеждение, что современная поэзия — это какая-то суперсложная штука, к которой непонятно как вообще можно подступиться. Но я верю, что дело не в самих текстах — даже самые экспериментальные из них на самом деле зеркалят нашу повседневность, чувственность, переживания, политику, технологии, язык, внутренние миры, а они ведь тоже непросто устроены. Дело, скорее, в особых условиях, средах для восприятия поэзии, которые мы — кураторки, редакторки, издательницы — должны создавать.

чем подробней следишь
за линией берега,
тем дольше твое наблюдение,

и живущие так же
безмерно подробны
в каждом когте или листке
и особом строении чувства —

на прямом стебле на кривом корне —

и в каждом движении еще
раздвигаются складки
ткани пронизанной
окончаниями — ощущения
основами — опыта

Анна Глазова

О.: Когда я прихожу на книжную ярмарку Non/fiction и захожу на стенды больших издательств, я не вижу вообще поэтических книг. В основном там романы и нон-фикшен, очень редко там может проскользнуть книжка, связанная с поэзий. Поэтому я иду к стенду «Нового литературного обозрения», к стенду ОГИ и к стендам независимых издательств, которые занимаются дистрибуцией поэтических книг.

Мы живем отдельным книжным миром от большой современной мейнстримной литературы, и в этом есть большой минус. Нас не так просто донести до читателя, и нам приходится самим проявлять менеджерские качества. С другой стороны, благодаря тому, что мы платим сами за себя и сами ищем средства к существованию и публикации, мы независимы.

У меня есть опыт публикации в большом издательстве — в АСТ, где в прошлом году у меня вышла книга. Это редкий случай, когда стихи не сетевой молодой поэтессы выходят в таком крупном издательстве-монополисте. Это была серия Ильи Данишевского «Ангедония», который в целом занимается популяризацией андеграунда, и это имиджевый проект для АСТ, но я столкнулась с тем, что мою книгу даже некуда было поставить. На региональные ярмарки она не попала, а в сетевом магазине типа «Читай-города» оказалась на полке с рецептами. Помимо наших собственных усилий, нам необходимы сторонние агенты, которые помогут вывести нас на свет, но тут встает вопрос, как продавать тот продукт, который мы производим. Пока что мы по-прежнему остаемся жить в своем пузыре.

Т.: Вы ведете много обучающих занятий о поэзии, оказывается, это востребовано.

О.: Сейчас начнется реклама, но я мыслю это как популяризаторскую миссию Школы литературных практик. В нашей школе есть большой поэтический блок, и на него невозможно не ходить, потому что это обязательная программа. Те, кто говорит: «Фу, поэзия — отстой, я читаю Сашу Соколова, отстаньте от меня», — читают стихи Гали Рымбу, Шамшада Абдуллаева. Я вижу, что люди, придя в школу на первый триместр и прочитав какое-то количество текстов, начинают сами ориентироваться в поэзии, читать медиа, которые я им не давала, и приносить мне из этого медиа стихи. Понятно, что мы имеем дело со студентками и студентами, которые в целом заинтересованы в литературе, но не в поэзии, а в фикшене.

Важно расколдовывать поэзию, в том числе для того, чтобы не было высокого порога вхождения. Да, поэзия бывает сложная, темная и непонятная, но при этом давайте разберемся, почему она такая и что здесь написано. «Что здесь происходит?» — обычно спрашиваю я в школе. И мы разбираемся, как устроен текст.

Где учиться новой поэзии


Школа литературных практик 

Подробнее

Курсы креативного письма в Школе искусств и креативных индустрий

Подробнее

Интенсив Bang Bang Education

Подробнее

Т.: Как становятся современными поэтессами? Откуда они берутся, из какой среды?

Г.: В 90-е и 2000-е появилось много поэтов-журналистов, таких, как, например, Елена Фанайлова, которая и сейчас работает на радио «Свобода». Или Мария Степанова, которая была главным редактором OpenSpace, а сейчас главный редактор Colta. Или Елена Костылева, которая долгое время работала в глянце. Сейчас происходит другой процесс: в силу поэтических обстоятельств многие поэтессы становятся феминистскими активистками или наоборот — приходят в поэзию из феминистского активизма. И расширяют политические возможности поэтического, выводят поэзию за пределы литературного поля.

О.: Здесь еще можно упомянуть Дашу Серенко и ее «Тихий пикет», который тоже довольно поэтичный, и акцию «Заказное письмо», где она пишет стихи на заказ. У Даши еще есть свое видение поэзии, она считает, что поэзия эмоционально обслуживает читателя, и в этом проекте она доводит до предела эту идею: поэтесса буквально для тебя, читателя, пишет стихотворения.

Г.: Еще интересно, как поэзия взаимодействует с флешмобами в социальных сетях. К примеру, именно под влиянием флешмоба #янебоюсьсказать появились некоторые поэтические тексты о насилии. Другой пример — недавний флешмоб в поддержку Юлии Цветковой: именно в рамках него я написала стихотворение «Моя вагина», а дальше другие поэтессы и поэты тоже стали писать тексты о собственной телесности и сексуальности и о том, как она табуируется.

Т.: Действительно, сейчас возникла мощная волна, особенно дело Юлии Цветковой многое переменило. Расскажите о своем курсе в Школе литпрактик, о чем вы говорите?

Г.: Курс пока небольшой, но нам бы хотелось, чтобы слушательницы и слушатели узнавали не только, какая она — феминистская поэзия и литература, но и как, с помощью какой оптики ее можно читать и анализировать, какие инструменты существуют для ее понимания. Поэтому часть курса будет посвящена основам феминистской литературной критики и теории. Еще в рамках курса нам кажется важным поговорить о страхе письма у женщин, почти всегда он связан с особенностями гендерной социализации и с работой патриархатных паттернов в литературе. Этот страх мешает делиться своими текстами, заставляет сомневаться в себе. В российской литературе все еще существует стеклянный потолок для женщин. Для этого достаточно просто посмотреть на лонг- и шорт-листы основных литературных премий, на издательские политики, на то, кто занимает ведущие позиции в литературных институциях (в журналах, издательствах, в жюри премий). Везде очевидный гендерный дисбаланс. Мне хочется, чтобы авторки понимали, что проблема не всегда в них и их текстах. Проблема в гендерной нечувствительности, нечуткости литературных пространств, с которыми им предстоит иметь дело. Отсюда предрассудки по поводу женского и феминистского письма, они только мешают обновлению литературы. Обновление — это не просто изобретение новых литературных форм, оно происходит и когда что-то, что ранее было неартикулированным, невидимым, становится видимым. Потому что мы находим для этого слова, находим язык.

Share
скопировать ссылку

Читайте также:

«Лоно»: Откровенный фем-панк из Петербурга
«Лоно»: Откровенный фем-панк из Петербурга Вокалистка группы Катя Валера — о сингле «Я обязательно выживу», искренности и разговорах с родителями
«Лоно»: Откровенный фем-панк из Петербурга

«Лоно»: Откровенный фем-панк из Петербурга
Вокалистка группы Катя Валера — о сингле «Я обязательно выживу», искренности и разговорах с родителями

Что школьники думают про 23 Февраля и 8 Марта
Что школьники думают про 23 Февраля и 8 Марта Открыточки, конфетки и Роза Люксембург
Что школьники думают про 23 Февраля и 8 Марта

Что школьники думают про 23 Февраля и 8 Марта
Открыточки, конфетки и Роза Люксембург

Тэги

Сюжет

Люди

Бренды

Прочее

Новое и лучшее

Генеральная уборка: больше 20 полезных гаджетов для чистоты в доме

«Наша миссия — возродить обувные мануфактуры в России»: Московская марка кожаной обуви ручной работы Razumno

«Русская смерть», Сироткин, оскаровские фильмы и другие планы на эту неделю

Акция в поддержку Алексея Навального

За 14 дней, неделю или сутки: За сколько нужно бронировать столик в популярные рестораны Москвы

Первая полоса

Генеральная уборка: больше 20 полезных гаджетов для чистоты в доме
Генеральная уборка: больше 20 полезных гаджетов для чистоты в доме
Генеральная уборка: больше 20 полезных гаджетов для чистоты в доме

Генеральная уборка: больше 20 полезных гаджетов для чистоты в доме

«Наша миссия — возродить обувные мануфактуры в России»: Московская марка кожаной обуви ручной работы Razumno
«Наша миссия — возродить обувные мануфактуры в России»: Московская марка кожаной обуви ручной работы Razumno
«Наша миссия — возродить обувные мануфактуры в России»: Московская марка кожаной обуви ручной работы Razumno

«Наша миссия — возродить обувные мануфактуры в России»: Московская марка кожаной обуви ручной работы Razumno

«Русская смерть», Сироткин, оскаровские фильмы и другие планы на эту неделю
«Русская смерть», Сироткин, оскаровские фильмы и другие планы на эту неделю
«Русская смерть», Сироткин, оскаровские фильмы и другие планы на эту неделю

«Русская смерть», Сироткин, оскаровские фильмы и другие планы на эту неделю

Акция в поддержку Алексея Навального
Акция в поддержку Алексея Навального Возможно, последняя перед признанием ФБК экстремистами
Акция в поддержку Алексея Навального

Акция в поддержку Алексея Навального
Возможно, последняя перед признанием ФБК экстремистами

За 14 дней, неделю или сутки: За сколько нужно бронировать столик в популярные рестораны Москвы
За 14 дней, неделю или сутки: За сколько нужно бронировать столик в популярные рестораны Москвы Примета времени — очереди повсюду
За 14 дней, неделю или сутки: За сколько нужно бронировать столик в популярные рестораны Москвы

За 14 дней, неделю или сутки: За сколько нужно бронировать столик в популярные рестораны Москвы
Примета времени — очереди повсюду

Как выглядит центр Петербурга перед протестной акцией, которую анонсировали сторонники Навального
Как выглядит центр Петербурга перед протестной акцией, которую анонсировали сторонники Навального
Как выглядит центр Петербурга перед протестной акцией, которую анонсировали сторонники Навального

Как выглядит центр Петербурга перед протестной акцией, которую анонсировали сторонники Навального

Микродермалы, трагус и боль: Все, что нужно знать о пирсинге, прежде чем идти в салон
Микродермалы, трагус и боль: Все, что нужно знать о пирсинге, прежде чем идти в салон
Микродермалы, трагус и боль: Все, что нужно знать о пирсинге, прежде чем идти в салон

Микродермалы, трагус и боль: Все, что нужно знать о пирсинге, прежде чем идти в салон

Как заботиться о позвоночнике и суставах в 20, чтобы потом не было больно
Как заботиться о позвоночнике и суставах в 20, чтобы потом не было больно Диета, нагрузки, массаж и другие рекомендации врачей
Как заботиться о позвоночнике и суставах в 20, чтобы потом не было больно

Как заботиться о позвоночнике и суставах в 20, чтобы потом не было больно
Диета, нагрузки, массаж и другие рекомендации врачей

Оформить судебную доверенность
Оформить судебную доверенность Чтобы родственники и друзья могли попасть к вам в суд и в спецприемник
Оформить судебную доверенность

Оформить судебную доверенность
Чтобы родственники и друзья могли попасть к вам в суд и в спецприемник

Зеленый сезон: 8 рецептов небанальных, но простых салатов
Зеленый сезон: 8 рецептов небанальных, но простых салатов
Зеленый сезон: 8 рецептов небанальных, но простых салатов

Зеленый сезон: 8 рецептов небанальных, но простых салатов

Сколько стоит жизнь в Абхазии
Сколько стоит жизнь в Абхазии Квартиры только для местных, маршрутка из Сухума в Гагру и бюджетный кофе на песке
Сколько стоит жизнь в Абхазии

Сколько стоит жизнь в Абхазии
Квартиры только для местных, маршрутка из Сухума в Гагру и бюджетный кофе на песке

Что такое pasta fresca (или домашняя паста)? А pasta secca? Большой гид по пасте
Что такое pasta fresca (или домашняя паста)? А pasta secca? Большой гид по пасте
Что такое pasta fresca (или домашняя паста)? А pasta secca? Большой гид по пасте

Что такое pasta fresca (или домашняя паста)? А pasta secca? Большой гид по пасте

Как справиться с тревогой
Как справиться с тревогой Несколько действенных техник из когнитивной терапии
Как справиться с тревогой

Как справиться с тревогой
Несколько действенных техник из когнитивной терапии

Гуляем с Гудковым по окрестностям «Олимпийского»
Гуляем с Гудковым по окрестностям «Олимпийского» Говорим об аскезе, сплетнях, музыкальных крашах и реставрации города
Гуляем с Гудковым по окрестностям «Олимпийского»

Гуляем с Гудковым по окрестностям «Олимпийского»
Говорим об аскезе, сплетнях, музыкальных крашах и реставрации города

Гуляем с Никитой Кукушкиным по Патрикам и окрестностям
Гуляем с Никитой Кукушкиным по Патрикам и окрестностям Говорим о репетициях до первой крови, Radiohead и благотворительности
Гуляем с Никитой Кукушкиным по Патрикам и окрестностям

Гуляем с Никитой Кукушкиным по Патрикам и окрестностям
Говорим о репетициях до первой крови, Radiohead и благотворительности

Как выбрать уход за кожей по сезону
Как выбрать уход за кожей по сезону И как на ее состояние влияет менструальный цикл
Как выбрать уход за кожей по сезону

Как выбрать уход за кожей по сезону
И как на ее состояние влияет менструальный цикл

Новый альбом Энди Стотта, «Отец» с Энтони Хопкинсом и книга «Как я разлюбил дизайн»
Новый альбом Энди Стотта, «Отец» с Энтони Хопкинсом и книга «Как я разлюбил дизайн» Что слушать, читать и смотреть прямо сейчас
Новый альбом Энди Стотта, «Отец» с Энтони Хопкинсом и книга «Как я разлюбил дизайн»

Новый альбом Энди Стотта, «Отец» с Энтони Хопкинсом и книга «Как я разлюбил дизайн»
Что слушать, читать и смотреть прямо сейчас

«Мертвые — это неприятно, но это не страшно»: Выставка Виктории Ивлевой «Африканские дневники»
«Мертвые — это неприятно, но это не страшно»: Выставка Виктории Ивлевой «Африканские дневники» Как среди ужасов войны отыскать надежду
«Мертвые — это неприятно, но это не страшно»: Выставка Виктории Ивлевой «Африканские дневники»

«Мертвые — это неприятно, но это не страшно»: Выставка Виктории Ивлевой «Африканские дневники»
Как среди ужасов войны отыскать надежду

В книжном магазине, на заводе и в спальном районе: Три новых магазина винила в Москве
В книжном магазине, на заводе и в спальном районе: Три новых магазина винила в Москве «Во весь голос», Stoprobot и «Это винил»
В книжном магазине, на заводе и в спальном районе: Три новых магазина винила в Москве

В книжном магазине, на заводе и в спальном районе: Три новых магазина винила в Москве
«Во весь голос», Stoprobot и «Это винил»

Кофейня и красивый ресторан в кинотеатре «Художественный», суши-бар на Страстном и шведский стол на «Стрелке»
Кофейня и красивый ресторан в кинотеатре «Художественный», суши-бар на Страстном и шведский стол на «Стрелке»
Кофейня и красивый ресторан в кинотеатре «Художественный», суши-бар на Страстном и шведский стол на «Стрелке»

Кофейня и красивый ресторан в кинотеатре «Художественный», суши-бар на Страстном и шведский стол на «Стрелке»

Подпишитесь на рассылку