В Пушкинский музей ежегодно приходит более миллиона посетителей, и большинство из них направляются в Главное здание на Волхонке, построенное по образцу античного храма. Но, помимо него, существует целый музейный комплекс, объединяющий еще 26 зданий и строений. В него входят флигель бывшей усадьбы князей Голицыных, где сейчас разместилась Галерея искусства стран Европы и Америки, Отдел личных коллекций в Доме Шуваловой и мемориальная квартира Святослава Рихтера на Малой Бронной.

Вокруг Главного здания должен появиться новый музейный квартал. Идею подобного городка предлагал еще Иван Владимирович Цветаев — создатель и первый директор музея, но проект стали серьезно обсуждать спустя почти 100 лет. Изначально за него взялся Норман Фостер, но в 2013 году из-за многочисленных ограничений и увеличения сроков строительства архитектор от проекта отказался. Тогда свою концепцию музейного городка предложило бюро «Меганом».  В обновленный комплекс войдут  реконструированные и заново построенные здания. Также у Пушкинского музея появится помещение на территории хлебозавода имени Зотова, где будет выставляться современное искусство. Тогда само главное здание закроют на серьезную реконструкцию. А пока The Village побывал в нем, чтобы узнать, как работается не только в выставочных залах, но и в тех частях музея, которые скрыты от посетителей.

Фотографии

Анна Марченкова

Государственный музей изобразительных искусств имени А. С. Пушкина

Коллекция более 700 тысяч произведений

Архитектор главного здания Роман Клейн

Годы строительства 1898–1912


История

В 1894 году ученый Иван Владимирович Цветаев выступил на Первом съезде русских художников и любителей художеств с идеей основания в Москве нового музея изящных искусств. Это начинание поддержали многие меценаты, которые затем помогли построить здание и сформировать коллекцию. В конкурсе проектов участвовали 19 архитекторов, семь из них получили премии и награды, а работу доверили Роману Клейну. Строительство началось в 1898 году и продлилось 13 лет. В возведении Главного здания участвовали инженеры Иван Рерберг, следивший за ходом работ, и Владимир Шухов, который создал легкую и пропускающую дневной свет стеклянную кровлю. Музей изящных искусств, получивший тогда имя императора Александра III, открылся в 1912 году.

Первоначальная коллекция формировалась из объектов, собранных в Кабинете изящных искусств и древностей Московского университета. Заведующий Иван Цветаев планировал создать на его основе доступный для всех музей, где были бы представлены основные этапы истории искусства с древности до Нового времени. Для этого он собирался использовать гипсовые слепки, макеты и гальванокопии, многие их которых Цветаев стал заказывать еще во время строительства музея в зарубежных мастерских.

Помимо слепков и макетов, для музея приобретались оригинальные произведения живописи, графики, скульптуры и прикладного искусства. Так, более 6 тысяч памятников древнеегипетского искусства купили за счет казны у востоковеда Владимира Голенищева. Произведения жертвовали и меценаты. А после революции в коллекцию попали картины из национализированных московских усадеб и ликвидированных и расформированных музеев. Сюда также передавали непрофильные произведения западноевропейского искусства из музеев Москвы и Ленинграда.

Пушкинский переименовывали несколько раз: в 1932 году он стал называться Государственным музеем изобразительных искусств, а имя А. С. Пушкина ему было присвоено в 1937 году, когда отмечалось 100-летие со дня смерти поэта. В годы войны большую часть фондов эвакуировали, но от бомбардировок пострадало само здание, в том числе и стеклянная крыша. Экспозиция открылась снова только в 1946 году.

За время существования Пушкинского музея в его стенах прошло свыше 1 200 выставок. В разные годы здесь побывали шедевры Дрезденской картинной галереи, «Мона Лиза» Леонардо да Винчи, «Олимпия» Эдуарда Мане, работы Рафаэля и Тициана, Жоана Миро и специально созданная для Пушкинского серия «Октябрь» Цай Гоцяна.

Как здесь работается

Варвара Фордуй

ведущий специалист по экспозиционно-выставочной деятельности


Склад в квартире основателя

Я всю жизнь ходила в Пушкинский музей — сначала с родителями, а потом, когда стала студенткой, сама. Особенно я любила зал Возрождения, там обычно мало народу, было просто приятно там находиться. Меня никогда не смущало, что в музее много копий и слепков, помимо большой коллекции подлинников. Мне просто нравится и атмосфера, и как размещены все экспонаты, сама идея того, что все ключевые вещи из истории искусства представлены в одном месте.

Я получала экономическое образование в Плехановском университете, искала себя и на втором курсе параллельно пошла учиться на вечернее отделение на факультет истории искусств в РГГУ. Совершенно случайно в фейсбуке наткнулась на вакансию в Пушкинском музее, мое резюме попало к начальнику отдела выставок Анне Александровне Каменских, и меня взяли.

В спокойные дни мы начинаем работать в десять часов. Я каждое утро прохожу мимо коптских тканей, фаюмского портрета, золота Трои, античных залов и попадаю в наш кабинет. Вместе с начальником отдела в нем сидят шесть человек, и здесь всегда царит небольшой творческий беспорядок: стоят банки с краской, пакеты с объемными буквами, рулоны с плоттерной резкой и другие необходимые материалы. Все это может пригодиться в любой момент, поэтому в нашем кабинете образовался такой склад. Кстати, раньше в этих помещениях была директорская квартира. Основатель и первый директор музея Иван Цветаев в ней не жил, но некоторые из последующих директоров — да.

Смета и шуруповерт

Мы работаем с кураторами, обсуждаем концепцию выставки, а дальше готовим техзадания, считаем сметы, если нужно, объявляем тендер. У нас довольно много бумажной работы, так как все должно быть зафиксировано в документах.

Если надо построить экспозицию, мы привлекаем дизайнеров и художников. А потом их идеи воплощают подрядчики. Мы работаем с разными подразделениями музея: службой безопасности, инженерной службой, отделами хранения, экономистами, а также с самими художниками или их наследниками, как, например, было, когда мы устраивали ретроспективу скульптора Александра Колдера.


Я каждое утро прохожу мимо коптских тканей, фаюмского портрета, золота Трои, античных залов и попадаю в наш кабинет


Наша работа не всегда такая чистая, нужно всегда быть готовой взять в руки валик с краской, а иногда даже шуруповерт. К примеру, сейчас у нас проходит выставка «Тадаси Кавамата. На птичьих правах». Мы долго ждали разрешения, чтобы установить одно из гнезд выставки на колонне Главного здания. В итоге мы его получили, когда художник уже собирался уезжать. Волонтеров рядом не оказалось, и мы собирали гнезда сами. Во время выставки Цай Гоцяна в одном из залов находилось поле из колосьев, их было несколько миллионов. Экспонат сделали в США, затем разобрали на части и доставили нам в контейнерах по морю. В каждом колоске была проволока, которую нужно было согнуть определенным образом, и мы с рабочими делали все это вручную.

Взрывная выставка

У нас проходят совершенно разные выставки: есть и классическое искусство, и современное. Я чаще всего занимаюсь координацией выставок именно современных художников. Сюда привозили «Олимпию» Эдуарда Мане из собрания музея Орсе, у нас проходила выставка искусства Центральной Африки из собрания музея на набережной Бранли. Я не хранитель, но вижу предметы до того, как выстраивается дистанция между зрителем и экспонатом.

Наверное, через наибольшее число испытаний я прошла во время прошлогодней выставки Цай Гоцяна. Было очень много задач, с которыми я до этого не сталкивалась, и все приходилось решать оперативно. Для того чтобы организовать пиротехнические взрывы в павильоне на ВДНХ, нам нужно было встретиться с полковником МЧС. Художник говорил на китайском, его ассистентка переводила на английский, а я — с английского на русский, а потом все наоборот. Нужно было объяснить полковнику, что процесс взрывов безопасный. Но, когда мы взрывали первую пробную работу, у полковника были огромные глаза.

Мы стараемся проводить монтаж за закрытыми дверями, но, когда мы строили во дворе гору с березками, две пожилые американские туристки перелезли через забор и подбежали к нам. Они увидели работающий кран и спросили, что здесь происходит. Пришлось объяснить им, что мы готовим выставку, и вежливо проводить к выходу.

Игорь Бородин

заведующий отделом реставрации


Будни в мастерской

В начале 90-х Наталья Синицына, художник-реставратор произведений из ткани, проработавшая в Музеях Московского Кремля больше 30 лет, предложила мне попробовать себя в этом деле. Мы учились реставрации, работая бок о бок со своими учителями, которые передавали свое ремесло, навыки и умения. В начале 2000-х я поступил в Высшую школу реставрации Российского гуманитарного университета и некоторое время работал в Музеях Московского Кремля, а потом меня пригласили в Пушкинский.

Вот уже больше 20 лет я работаю здесь в отделе реставрации, прошел путь от простого реставратора до заведующего отделом из 40 человек. Круг моих обязанностей достаточно широкий — начиная от обеспечения всех реставраторов расходными материалами и заканчивая участием в подготовке выставок. Потому и рабочие будни проходят по-разному. Сегодня, например, я приехал на работу в девять утра, первым делом ответил на рабочие письма, а дальше занимался тем, что отпарывал подкладку у шпалеры и мыл ее.

В Главном здании музея находится мастерская реставрации живописи, в Доме графики — мастерская реставрации графических произведений, а в нашем здании — все прикладные реставрации: металла, рам, мебели, тканей, книг, полихромной деревянной скульптуры, керамики, фарфора, каменно-гипсовой скульптуры. Здесь же мы организовали студию и снимаем видеоролики о реставрации наиболее интересных предметов, а потом выкладываем результаты на наш сайт.

В XIX веке в этом здании жили преподаватели Первой Московской гимназии. Долгое время между нашим домиком и бензоколонкой были разбиты огороды. Как-то к нам подошел мужчина и рассказал, что после войны на месте небольшого сквера выращивали картошку. Так как мастерские работают в разных зданиях, а мне необходимо подписывать и согласовывать документы, присутствовать на совещаниях и реставрационных советах, то из здания в здание я перехожу в среднем от пяти до десяти раз. Это своего рода производственная гимнастика.

Неожиданные открытия

За все время, что я занимаюсь реставрацией, я не встречал ни одной повторяющейся вещи. Каждый раз реставратору необходимо понять особенности изготовления и манеру мастера. Мы изучаем те технологии и материалы, которые были использованы сотни и тысячи лет назад, но при этом применяем новейшие методы и технологии, изучаем опыт зарубежных коллег, приобретаем материалы и оборудование для того, чтобы выработать наилучший метод реставрации.

К примеру, при работе над египетской погребальной пеленой II века нашей эры мы совершили массу открытий. На ней изображена женщина, держащая за руку ребенка, в окружении главных древнеегипетских богов Анубиса и Осириса. В процессе изучения и реставрации выяснилось, что подобные пелены изготавливали впрок, а затем портрет умершего просто вклеивали и использовали пелену по назначению — для погребения. Когда мы сняли верхний женский портрет, выяснилось, что под ним остались фрагменты еще одного изображения. Эта пелена, по всей видимости, осталась в семье после погребения одного из родственников. Как предполагают антропологи, во второй половине II века была эпидемия чумы, которая охватила в том числе и север Африки. В этой семье умерли молодая женщина и ребенок, которые были похоронены с использованием той же погребальной пелены. Если посмотреть внимательно, то видно, что ребенок изображен поверх фигуры Осириса. Стало ясно, что его дорисовали уже позднее.


Я приехал на работу в девять утра, первым делом ответил на рабочие письма, а дальше занимался тем, что отпарывал подкладку у шпалеры и мыл ее


В 2000 году в нашем музее была выставка «Путь бессмертия», и мы реставрировали многие памятники, в том числе и мумию египтянки Карамы с педикюром. Один из пальцев на ее ноге был отломан, и для того, чтобы установить его на место, мы использовали в качестве штифта зубочистку. Эта мумия отправилась на выставку, сейчас она в нашей экспозиции. Несколько месяцев назад мы начали проект с Национальным исследовательским центром «Курчатовский институт» по изучению древнеегипетских мумий, и одной из первых мы отвезли на компьютерную томографию именно эту мумию.

Когда мы включили томограф, на экране все вдруг увидели, что это не женщина, как долгое время мы считали, а мужчина. Мы позвонили директору и сказали, что на одного мужчину в музее стало больше. Когда томограф закончил сканировать и стали изучать результаты, все обратили внимание на какую-то палочку в области пальцев ноги. И тут я вспомнил, что почти 20 лет назад мы так зафиксировали отломанный палец.

Василий Расторгуев

старший научный сотрудник отдела искусства старых мастеров


Среди учителей и учеников

Я пришел в Пушкинский музей, когда оставил работу в Московском университете. Я преподавал на кафедре истории искусств и, придя сюда, был счастлив, что какие-то знания и навыки из прошлой жизни пригодились мне в жизни новой. Я впервые по-настоящему почувствовал разницу между знанием музейным и книжно-университетским. Пришел я в уже сформировавшийся и устоявшийся коллектив со своими традициями, половина моих нынешних коллег — мои бывшие студенты, а другая половина — люди, которые знали меня еще до рождения. Эта специфическая среда продолжает оказывать на меня влияние. Сделаешь ошибку — и об этом знают все, но если ты справляешься неплохо, то это тоже всем становится известно.

Я не отказываюсь от работы в университете и оставляю за собой право вести спецсеминары. Надеюсь вернуться к этому, когда у меня будет больше времени. Очень большую часть моей работы также составляют экскурсии и общение с публикой. Хотя у нас есть целый экскурсионный отдел, мы общаемся с самыми разными людьми от директоров других музеев до студентов духовных семинарий и школьников. Найти для каждого универсальный язык — это ценный опыт, он помогает доказать себе самому, что твое дело может быть передано и показано другим людям.

Работа на всю жизнь

Я работаю я на этой должности чуть больше трех лет. Мне поручено хранить фонд европейской скульптуры до XIX века, я занимаюсь объектами из фонда перемещенного искусства. В ближайшие годы мы надеемся вернуть к жизни те произведения, которые в годы Второй мировой войны были уничтожены пожаром до такой степени, что в неузнаваемом виде их оставили лежать в запасниках никому не нужными. Это знаменитые скульптуры итальянских мастеров Донателло, Пизано, Верроккьо, которые мы хотим однажды сделать доступными публике.


Сделаешь ошибку — и об этом знают все, но если ты справляешься неплохо, то это тоже всем становится известно


Мое рабочее место — это прежде всего книги. Мои коллеги считают, что у меня есть книги по всем областям знаний, и я стараюсь их не разочаровывать. Формирование собственной библиотеки — это начинающаяся еще со студенческих лет обязанность всякого нормального искусствоведа. И вторая важная вещь на рабочем месте — компьютер. Меня ненавидят все IT-отделы всех организаций, в которых я когда-либо работал, потому что я прихожу со своими мышками, клавиатурами, мониторами, устраиваю беспорядок и делаю так, как мне удобно.

В музее можно построить свой рабочий день самыми разными способами. Я могу взаимодействовать с реставраторами, заниматься документацией в отделе, находиться на экспозиции с людьми. Контактируем мы и с коллегами из-за границы. Я знаю несколько иностранных языков, поэтому переписываюсь с работниками музеев из разных стран.

В мои обязанности входит составление научного каталога. За этой работой понимаешь, что прикасаешься к той истории искусства, которую не преподают в университете. Это то знание, которое рождается на месте, по факту. Конечно, фальсификации и подделки находятся рядом с научным изучением предметов настоящих, подлинных, оригинальных. Однажды работа, которую мы считали произведением итальянского скульптора эпохи Ренессанса, оказалась подделкой, выполненной американским мастером XIX века.

Также я провожу много времени в запаснике. Каждый нормальный музейный работник понимает, что, придя сюда однажды, он состарится на этой должности, будет работать до конца жизни. Ежели не ты, то кто будет передавать знания следующим поколениям? Именно в запаснике ты понимаешь это особенно хорошо.

Динара Шарлапаева

заведующая отделом маркетинга и рекламы


Лондонская школа

Я родилась не в Москве, поэтому детских воспоминаний о Пушкинском музее у меня нет. Но в институте у нас был предмет «история искусства», и мы приходили сюда сдавать зачеты. Наш очень креативный преподаватель давал нам тесты и задания, мы собирались всем курсом, а затем разбегались по музею, чтобы ответить на вопросы. Я еще помню Пушкинский музей, когда не было такой входной зоны, как сейчас, а нужно было подходить к кассиру за шторкой, чтобы тебе выписали билет.

Первое образование у меня журналистское, и долгое время я работала в медиа. Потом появилась возможность поехать за рубеж поучиться, и я выбрала программу «Культурные и креативные индустрии» в Королевском колледже Лондона. Мое обучение было настоящим погружением в мир искусства, появился значительный интерес к музеям. В Лондоне я постоянно ходила в Современную галерею Тейт, музей Виктории и Альберта, Британский музей. Эти места очень вдохновляют, и ты понимаешь, что музей можно развивать совершенно по-разному.

Когда я вернулась в Россию, я стала снова искать работу в медиа: это мне было знакомо и понятно. Но по стечению обстоятельств моя подруга, с которой мы вместе учились в Лондоне, начала работать в Пушкинском музее. Тогда уже началась смена команды, в музей пришла Марина Девовна Лошак. Моя подруга была очень вдохновлена этой работой, и я тоже захотела устроиться в Пушкинский. Как раз тогда уходила одна сотрудница пресс-службы, и я начала именно с этой должности.


Пушкинский музей — это большой бренд, и он вызывает благоговение и любовь


Картины в торговом центре

Сейчас я занимаюсь продвижением бренда музея — это рекламные и презентационные кампании, исследование аудитории, спонсорские интеграции, работа с сувенирным магазином и креативная коллекция. Нам очень повезло: Пушкинский музей — это большой бренд, и он вызывает благоговение и любовь, наверное, у каждого человека. Сложностей с тем, чтобы найти партнера для коллаборации, никогда не было. Если мы к кому-то обращаемся, обычно это воспринимается с большим энтузиазмом.

Я давно хотела сделать коллаборацию с каким-нибудь русским дизайнером и пришла со списком имен к Марине Девовне. С дизайнерами Nina Donis ее связывают дружеские отношения, она любит этот бренд, потому мы решили начать сотрудничать и стали думать над возможными путями взаимодействия. Это могла быть разработка формы для смотрителей, поддержка нашей основной коллекции. Но мы уже тогда активно готовили выставку «Шедевры живописи и гравюры эпохи Эдо», и дизайнеры подхватили эту идею. Они сделали действительно красивые эскизы и вещи, которые мы однозначно захотели выпустить. Мы и дальше будем продолжать сотрудничество с русскими брендами.

В прошлом году мы решили сделать коллекцию носков с St. Friday Socks и хотели подойти к этому с иронией. Для меня было важно выпустить эту коллекцию именно к 23 Февраля и обыграть шутку про традиционный подарок мужчинам. Надо отдать должное нашему партнеру, коллекция получилась очень качественной. А перед тем как сделать коллекцию значков с Heart of Moscow, я спрашивала у своих друзей и знакомых, с чем у них ассоциируется Пушкинский музей. Оказалось, что у каждого есть свои особенные вещи. Мы попробовали обыграть эту идею в наших значках, и первую партию раскупили за неделю.

Пушкинский музей больше известен своими привозными выставками-блокбастерами. Все помнят Караваджо, Пикассо, Рафаэля. А у нас есть задача привлекать внимание и к нашей основной коллекции. Так что мы решили сделать проект с торговым центром «Метрополис» для продвижения постоянной коллекции импрессионистов. Мы поставили куб посреди центрального атриума торгового центра, чтобы создать иллюзию музейного пространства. Туда можно было заходить и смотреть шедевры импрессионистов и постимпрессионистов. Стены были зеркальные, а сама идея пространства состояла в том, чтобы зритель как бы попадал внутрь картины. Также мы провели флешмоб по оживлению картины «Завтрак на траве». Конечно, не все были в восторге от этой идеи, но нам нужно пробовать новое. Я считаю, что музей должен выходить в город, и проект с торговым центром стал таким экспериментом. Посещаемость музея и торгового центра несопоставима, а так у нас появилась возможность выйти на аудиторию, которая по каким-то причинам к нам не ходит.

Наталия Борисова

смотрительница


Четкий график

Хотя у меня нет специального образования, к искусству меня тянуло всегда, дома было много соответствующих книг. Однажды, очень давно, я была в Третьяковской галерее, ждала подругу внизу после посещения выставки и почему-то подумала, что выйду на пенсию и должна буду работать именно в музее, хотя бы смотрителем. Я работала экономистом и вышла на пенсию в 55 лет. Я немного посидела дома, поняла, что на пенсию не проживешь, и стала искать в интернете вакансии. Когда я увидела, что нужен смотритель в музей имени Пушкина, я тут же позвонила и поехала на собеседование. А через какое-то время меня позвали на работу.

Мы приходим в девять часов утра, хотя музей открывается только в 11. Пока проходит уборка, мы следим за тем, чтобы все помыли аккуратно и в зале не осталось ничего лишнего. Мы сами протираем витрины, потому что люди часто трогают их и оставляют отпечатки пальцев. Затем мы смотрим выставку и ждем посетителей. Перед открытием каждой новой выставки мы проходим специальный инструктаж. Для смотрителей устраивают экскурсии, они проходят либо в наш выходной, либо до 11 часов. Зал мы бросить не можем, даже если посетителей пока нет, но соседка может посмотреть и за своим залом, и за моим.

Мы не сидим в одном и том же зале, каждый день у нас что-то новое. Собираясь на работу утром, даже стараешься окунуться в тему этого зала, может, даже специально для него одеться. Я даже думаю, как было бы хорошо, чтобы, например, к японской выставке нам выдавали кимоно.

Мы работаем через день по 12 часов. Стулья, на которых мы сидим, мы можем только передвинуть на пару сантиметров, чтобы был лучше обзор. Но, когда много народу, мы не сидим, а ходим по залу. У нас бывают перерывы два раза в день по 30 минут. Приходит подмена, мы расписываемся в книге приема и сдачи материальных ценностей и уходим. Опаздывать с перерыва нельзя. Все время определено заранее, и будет нехорошо задерживать тех, кто следующим идет обедать. За время перерыва смотрители успевают пообщаться, обменяться новостями. Мы дружим между собой, часто ездим на экскурсии, смотрим усадьбы. Но обычно все общение происходит не в перерывах, а благодаря мобильной связи.

Вечером мы ждем, когда по залам пройдут сотрудники частного охранного предприятия, чтобы ни один посетитель не остался. Потом специальная комиссия проверяет, чтобы в зале не было ничего лишнего. И только в 21:00 нас отпускают по домам.


Стулья, на которых мы сидим, мы можем только передвинуть на пару сантиметров


Посетители с напитками и в сомбреро

Работа смотрителя очень ответственная. Мы должны знать нормативы, инструкции, правила техники безопасности, оказания первой медицинской помощи, мы также проводим контроль чистоты и сохранности экспонатов. Для этой работы нужно быть очень внимательной и доброжелательной, иметь хорошую память. Мы же должны еще консультировать посетителей по выставкам и истории музея, при этом улавливать настроение человека. Не каждый приходит в музей в хорошем расположении, а уйти должен очень довольным.

Во время чемпионата мира по футболу атмосфера в музее была великолепная. Даже наши люди, которые по сравнению с иностранцами бывают хмурыми, казались радостными и довольными, доброжелательность поднялась на высший уровень. Туристы заходили в музей прямо со своими сомбреро, но с ними в наши залы не пускают, так что сомбреро остались в гардеробе. Многие проводили здесь по несколько часов, возвращались в залы, сидели вместе целыми семьями. Мне даже захотелось, чтобы никогда не кончался этот чемпионат.

Мы следим, чтобы не было несанкционированных экскурсий, стараемся этого не допускать, но тоже очень доброжелательно. С моей точки зрения, неплохо, что учителя приходят с детьми и рассказывают им какие-то вещи. Но я понимаю, что здесь играет роль коммерческая сторона вопроса. У нас, к счастью, никто никогда не пытался испортить экспонаты. Но иногда приходят дети, а родители, бывает, не очень хорошо смотрят за ними. Очень редко бывает, что кто-то нарушает правила музея. Например, мы контролируем, чтобы люди ничего не пили в залах. Напиток может быть газированным и при открытии бутылки попасть на экспонаты. Если посетитель все же нарушает правила, даже взглядом, но доброжелательным можно это пресечь.