В Российской государственной библиотеке находится более 47 миллионов единиц хранения: книг, рукописей, карт, нот, журналов, газет, диссертаций, плакатов, микрофильмов. По правилам сюда должна попадать копия каждого выходящего в России издания, поэтому в фондах библиотеки есть не только уникальные вещи, например Библия Гутенберга и Архангельское Евангелие 1092 года, но и детективные романы плодовитых авторов, и детские книжки про свинку Пеппу, и еженедельные журналы о жизни звезд.

Считается, что возможности книгохранилища были исчерпаны еще в 80-х годах прошлого века, поэтому сейчас постоянно растущие фонды библиотеки размещены в нескольких зданиях: в Доме Пашкова, комплексе РГБ в Химках, Еврейском музее и центре толерантности и усадьбе Шаховских — Красильщиковой. Но основной фонд по-прежнему находится в главном здании на углу улиц Моховой и Воздвиженки. Мы побывали там и узнали, как работается в читальных залах и хранилищах.

Текст

Ольга Карасева

Российская государственная библиотека

Адрес главного здания: ул. Воздвиженка, 3/5

Годы строительства: 1928–1958

Архитекторы: Владимир Гельфрейх, Владимир Щуко

Количество единиц хранения: более 47 миллионов

Instagram


История

Проблема нехватки места для всех изданий, находящихся в фонде библиотеки, появилась больше 100 лет назад. К коллекции графа Николая Румянцева постоянно добавлялись рукописи и книги, передаваемые в дар библиотеке москвичами, а после революции собрание пополнялось еще и брошенными и национализированными книжными коллекциями. Разместить все это в Доме Пашкова, где тогда находилась библиотека, было невозможно, к тому же книги и документы нужно было еще и сделать доступными для массового читателя. В 1927 год был объявлен конкурс на здание для новой библиотеки, но выбрали в итоге проект, который в нем не участвовал. Вариант, предложенный архитекторами Владимиром Гельфрейхом и Владимиром Щуко, просто понравился директору библиотеки Владимиру Невскому. Новое здание с несколькими корпусами вплотную прилегало к старому — Дому Пашкова, так библиотека получала в распоряжение целый квартал площадью около 50 тысяч квадратных метров.

В здании планировали разместить не только читальные залы, хранилища, аудитории и кабинеты сотрудников, но и отделения почты и телеграфа, справочное бюро и даже аптеку. Корпуса собирались открыть к 15-й годовщине революции, но строительство шло медленно — не хватало денег, а позже планам помешала и Великая Отечественная война. Хотя библиотека продолжала обслуживать читателей, самые ценные книги были эвакуированы, а строительство приостановили.

Хранилище книг решили сделать скромным и отодвинуть подальше от Красной площади, чтобы высокое здание не отвлекало внимание от главной архитектурной доминанты квартала — Кремля. Задумка архитекторов удалась, и книгохранилище, несмотря на его нехарактерную для центра Москвы этажность, действительно мало кто замечает. Сейчас работники библиотеки рассказывают, что москвичи стали узнавать его только в те годы, когда на крышу поставили большую световую рекламу Samsung. Каждый из девяти пятиметровых этажей разделен на два яруса, чтобы сотрудники могли доставать книги с верхней полки стеллажей даже без использования стремянки. Раньше перекрытия ярусов представляли собой легкие решетчатые мостики, но со временем их заменили стационарными, а чердак стал полноценным 19-м ярусом хранилища.

В отличие от аскетичного книгохранилища, главный корпус библиотеки украсили колоннами, скульптурами и бронзовыми барельефами. Несмотря на господствовавший в 20-е годы конструктивизм, авторам проекта удалось отстоять внешний вид здания, и на крыше установили 22 цементные статуи — рабочих, студентов, представителей интеллигенции и женщин, символизирующих драму, поэзию и балет. На фасаде, выходящем на Моховую улицу, появились бюсты поэтов и писателей, а на стороне Воздвиженки — ученых.

Еще в 30-е годы в книгохранилище должна была появиться пневмопочта, считавшаяся тогда самым современным и прогрессивным изобретением, но запустили ее только спустя 30 лет. По желобам пневмопочты сотрудники до сих пор отправляют записки с читательскими запросами, используются даже те же самые контейнеры, которые здесь называют просто пулями — из-за громкого звука, сопровождающего их прибытие. Для отправки книг работает другая система — сухановский конвейер, или телелифт. По небольшим рельсам ездят вагонетки, которые могут перевозить груз весом до пяти килограммов.

Одно из самых узнаваемых помещений библиотеки — читальный зал № 3. В нем оборудовано 464 рабочих места, которые можно считать предшественниками сегодняшних офисных ячеек. Читатели отделены друг от друга стеллажами-перегородками, создающими ощущение личного пространства, а на каждом столе стоит зеленая лампа, так как считается, что именно этот цвет помогает сосредоточиться. На стене читального зала до сих пор висит панно, которое сейчас называется «Дружба народов», но изначально оно носило название «Строители коммунизма». В прошлом году легендарный читальный зал реставрировали, и панно размером 77 квадратных метров, с небольшую трехкомнатную квартиру, так и не смогли снять со стены, реставраторам пришлось работать с ним прямо в зале. Во время работ на панно нашли пасхалку от создателей картины. Среди идеологически верных космонавтов, геологов и металлургов обнаружилась странная для того времени надпись, сделанная стилизованным старославянским шрифтом: «Сие святое благоповествование писали в зиму 61 года трое художников Казаков Борис, Мерперт Димитрий, Скрипков Иаков».

В читальном зале два памятника — Ленину и графу Румянцеву, собрание которого и легло в основу фондов библиотеки, а на стенах 16 гипсовых бюстов. Правый фланг называют революционным, там установлены бюсты Маркса, Энгельса, Крупской, Добролюбова, Некрасова, Белинского, Герцена и Чернышевского. На левом фланге собраны бюсты поэтов и писателей: Горького, Маяковского, Пушкина, Ломоносова, Шевченко, Чехова, Льва и Алексея Толстых, хотя насчет последнего у экспертов есть сомнения. Документов о том, кто изображен на стенах читального зала, не сохранилось, а бюст похож одновременно и на Алексея Толстого, и на Станиславского. На писательском фланге не хватает Достоевского, так как в СССР произведения писателя долгое время были запрещены. Справедливость восстановили только после распада Союза: в 1997 году перед зданием библиотеки появился памятник Достоевскому работы скульптора Рукавишникова. Правда, понравился он далеко не всем — в народе монумент получил прозвище «памятник русскому геморрою» из-за задумчивого выражения лица и напряженной позы писателя, сидящего на скамье.

Многим читальный зал № 3 знаком прежде всего по фильму «Москва слезам не верит». А вот другое помещение библиотеки — курилка, куда одна из героинь стремилась за удачными знакомствами, — было воссоздано в павильоне «Мосфильма». Хотя до появления закона о запрете курения в общественных местах специальные комнаты для общения за сигареткой все же существовали и в корпусах библиотеки, и в Доме Пашкова. Помещения библиотеки известны гостям еще и по игре «Метро 2033», но там они представлены в сильно измененном виде. Действие игры происходит в Москве после апокалипсиса, потому залы сильно разрушены, стеллажи опрокинуты, а по коридорам гуляют мутанты.

Все корпуса библиотеки соединены между собой подземными ходами, дойти по ним можно даже до Дома Пашкова. Естественно, вокруг этих ходов появилось огромное количество городских легенд. Говорят, что по ним можно добраться до Кремля, а по ночам там гуляет призрак графа Румянцева, который следит за своей коллекцией. Мнительные сотрудники также рассказывают, что часто слышат странные шорохи и шаги в пустых помещениях хранилища. Эти звуки приписывают призраку коллекционера, писателя и книговеда Николая Рубакина. Свое собрание он завещал советскому народу, и в 1948 году наследники перевезли огромное количество книг в здание библиотеки. Пока они искали место для захоронения, вместе с коллекцией хранилась и урна с прахом Рубакина. Так появилась еще одна легенда — дух коллекционера остался здесь и иногда бродит между стеллажами.

Российская государственная библиотека давно перестала быть закрытым учреждением, куда могли попасть только научные работники и студенты избранных вузов. Сейчас записаться в нее бесплатно может любой желающий старше 14 лет, для этого понадобится только российский паспорт. Специальные разрешения с места учебы или работы нужны только тем, кто собирается запросить рукописи и редкие издания, которые могли остаться в единичном экземпляре в России или даже во всем мире. А для того, чтобы бесплатно сходить в небольшой, но имеющий уникальную экспозицию Музей книги при библиотеке, не нужен даже читательский билет.

Как здесь работается

Виктория Некрасова

главный библиотекарь отдела хранения основных фондов


Книги за решеткой

Я пришла сюда работать еще в то время, когда наш отдел назывался отделом специального хранения, или просто спецхраном. Сюда попадало все, что не получало одобрения цензуры. Начался отдел с книги Аркадия Аверченко «Дюжина ножей в спину революции». Ленин прочитал ее и оценил по достоинству — это высококлассная и высокохудожественная сатира. Она могла подорвать авторитет советской власти, и потому давать людям читать эту книгу просто нельзя, но при этом нельзя и уничтожить такое замечательное произведение. Тогда Ленин подписал указ о создании Главного управления по делам литературы и издательств, то есть органа цензуры.

 У каждого цензора была своя номерная печать, которую он проставлял на издании. Одна печать означала, что книга или газета отправляется в отдел специального хранения, а две — в особое отделение внутри этого отдела, своего рода спецхран в спецхране. Эта часть нашего фонда раньше была отделена сеткой, на которой висел замок. Ключ от него был только у одной-единственной сотрудницы. Ей нельзя было выходить замуж, рожать детей, ездить отдыхать, даже болеть. Я еще застала последние пять лет спецхрана и помню эту женщину. Мне казалось, что она даже спит в одежде и обуви. Она жила на Филевской ветке метро, в десяти минутах езды от библиотеки. Даже когда она уходила в отпуск, ее могли вызвать для того, чтобы открыть хранилище и что-то выдать. По звонку она приезжала буквально через 15 минут.

Цензура против морозов и карате

Сейчас мы не всегда можем понять, почему цензорам не понравилось то или иное издание. Причиной мог быть автор произведения, страна, в которой оно было издано, или даже хозяин библиотеки, из которой книга попадала к цензору. Предисловия к некоторым изданиям писали люди, объявленные врагами народа, такие книги цензоры даже не читали, а сразу помечали своей печатью. Иногда под обложкой, не вызывающей никаких подозрений, скрывались тексты, которые считались антисоветчиной. С виду это сборник поэм Твардовского, «Ревизор» Гоголя или блокнот красноармейца, а внутри агитационные материалы против власти. Были в спецхране и вполне безобидные книги, но они были конфискованы на таможне и тоже попадали сюда. Здесь же оказывались журналы и книги про запрещенные в СССР карате и рок-музыку, а также про британскую королевскую семью, так как считалось, что это пропаганда буржуазного образа жизни.

Цензоры были очень образованными людьми, они знали по несколько языков. Каждую книгу они не просто просматривали, а внимательно вчитывались в текст. Например, в одну из книг на немецком языке была вложена записка от цензора: «Книга содержит глубоко клеветнический материал в отношении Советского Союза и подлежит безусловному изъятию из общего хранения». Дальше были пометки, на каких страницах искать ту самую клевету, и, как оказалось, цензору не понравилось то, что там рассказывалось про морозы. В книге было написано, что температура в январе в Тобольске — минус 19 градусов, а в Верхоянске — минус 51.

У нас в отделе всегда было такое количество работы, что мы даже не задумывались, с какой частью истории страны мы здесь соприкасаемся. Все думают, что в библиотеке ты только сидишь и книжки читаешь. Но на самом деле за 32 года здесь я на рабочем месте прочла лишь три книжки.

Спецхран сейчас

Мы всегда были библиотекой в библиотеке и жили на своих ярусах — девятом и десятом. Мы были закрыты, к нам никто не мог прийти. У нас нет окон, и я даже не могла себе представить, что они есть в других помещениях. Сейчас никаких решеток уже нет, и к нам свободно заходят сотрудники библиотеки. Но даже бывший спецхран — это особый отдел. Сегодня ни на одном другом ярусе хранения нет каталогов, они остались только у нас. Мы умеем с ними работать — пополнять, давать описание изданиям, шифровать, расставлять.


Никто не может просто прийти в библиотеку с улицы и сказать: «А дайте мне книгу про взрывчатые вещества!»

В 1992 году отдел специального хранения прекратил свое существование именно в виде закрытого хранилища. На его базе были созданы два новых подразделения — отдел литературы русского зарубежья, который занимается всеми волнами эмиграции, и отдел литературы для служебного пользования, так называемой грифованной литературы. У нас же содержится то, что признано литературой экстремистского характера. Никто не может просто прийти в библиотеку с улицы и сказать: «А дайте мне книгу про взрывчатые вещества!» Для того чтобы ее получить, нужно принести письмо-отношение с места работы или учебы, собрать необходимые документы, объясняющие, зачем вам это нужно.

Мы по-прежнему пользуемся пневмопочтой. По ней нам приходят (хотя правильнее сказать «прилетают») требования — заявки, оставленные читателями. Диспетчер забирает требования из читального зала раз в полчаса, потом отправляет их нам. Если пришло всего одно требование, то я быстро найду и отправлю книгу по телелифту на нужный ярус. А если таких требований будет 40, то придется искать книги на двух ярусах. Так что читателю никто не скажет, через сколько он получит то, что запросил, через 15 минут или через час.

Надежда Рыжак

главный библиотекарь сектора справочно-библиографического обслуживания


Борьба за отдел

Я в 1976 году пришла работать в библиотеку с дипломом преподавателя французского и английского языков. У меня был маленький ребенок, и я понимала, что потребуются больничные. Пришла я в отдел специального хранения, и мне предложили заниматься систематизацией книг на иностранных языках. Карьера постепенно набирала ход, и к 1991 году я стала заместителем заведующего отделом, в 1994-м — заведующей отделом. Спецхрана тогда уже не существовало: в 1988-м в связи с перестройкой и приходом гласности он был закрыт. Встал вопрос о том, что же делать с этими фондами, как раз в их составе и была значительная коллекция литературы русского зарубежья — книг, печатавшихся за границей на русском языке.

Противников выделения нашего фонда в специальный отдел было много. Обычно все отделы формировались по видам, например книги, газеты, ноты, а у нашего отдела была тема — литература эмиграции. Но такого же тематического плана, например, был отдел военной литературы, потому основания для нашей борьбы были. Тем более что интерес у читателя к этому фонду был велик. Долгое время он был закрыт, а это все наше родное, русское, национальное. За рубежом оказалась отнюдь не худшая часть русской интеллигенции, которая продолжала там работать и публиковать свои произведения.

Книги-иммигранты

Долгое время не решался вопрос, пополнять наш фонд или нет и что вообще с ним делать. Но я не стала ждать, пока об этом договорятся, и начала активно работать. Книги, изданные на русском языке за рубежом, у нас в магазинах практически отсутствуют. Зато как-то я была в командировке во Франции и опубликовала обращение к соотечественникам в очень популярной у эмигрантов газете «Русская мысль». После этого нам пошли посылки одна за другой.

В Германии долго существовало издательство «Посев», которое в СССР считалось вражеским и антисоветским, поэтому его книг у нас не было. Но с ним работал собиратель и антиквар Александр Тимофеев, у которого была целая коллекция литературы русской эмиграции. В своем завещании он написал, что хотел бы передать это все России после того, как тоталитаризм падет. Его эмиссары начали подбирать достойные руки, в которые можно было бы передать эту огромную коллекцию. Сначала они поехали в Петербург, так как он для эмиграции всегда был привлекательнее Москвы: и сам город более европейский, и он далек от Кремля и Лубянки. Но в Российской национальной библиотеке всю литературу русского зарубежья просто влили в общие фонды, так что у эмиссаров не создалось впечатления, что коллекции там найдется достойное место. Они обращались и в Набоковский центр, но и там им что-то не приглянулось, а вот в нашем фонде им понравилось. Так нам передали больше 37 тысяч изданий. Одна проблема — коллекция находилась во Франкфурте-на-Майне. Надо было добиться, чтобы туда отправили грузовики, забрали книги, привезли их нам, еще и на таможне не хотели пропускать без оплаты очень серьезного налога. Когда пришли грузовики с книгами, их оказалось 14 тонн, и мы с сотрудниками нашего отдела все сами перенесли в хранилище.

Однажды к нам обратились священники Свято-Троицкого монастыря в Джорданвилле, штат Нью-Йорк, США. Прихожане оставляли монастырю в наследство свои библиотеки, и нам хотели их передать, причем там в основном были книги религиозно-философской тематики, которая у нас очень слабо представлена. Прислать эту коллекцию нам не могли: у монастыря не было денег. Пришлось написать письмо министру обороны Шапошникову, в ведении которого была авиация, с просьбой помочь с доставкой книг. К нашему письму отнеслись положительно, но поставили одно условие: надо было написать статью с благодарностью для бортового журнала «Аэрофлота».

У нас есть не только книги, но и пресса, например газета «Русская мысль», где печатались Бунин, Зайцев, Шмелев — в основном небольшие рассказы, эти произведения даже в собраниях сочинений не найти, потому что наши литературоведы не знали, что где-то это было опубликовано. В Нью-Йорке долгое время выходила очень популярная газета русской эмиграции «Новое русское слово». Ее часто спрашивают читатели, но сама газета толстая, с фотографиями, а потому дорогая, выписывать ее библиотека себе позволить не могла. Мы подумали, посовещались и написали в российское консульство в Вашингтоне. Там эту газету, конечно, выписывали, и мы договорились, что прочитанные номера будут отправлять нам. Так больше 15 лет мы получали эту газету через МИД.

Екатерина Грачева

главный библиотекарь сектора организации фондов


В поисках книг

Самый первый раз я сюда попала лет 15 назад, когда моя подруга собралась записываться в библиотеку и попросила меня съездить с ней за компанию. Я поехала, но записываться сама не стала — я жила достаточно далеко от Воздвиженки и не смогла бы здесь часто бывать. А вот работать в библиотеке я начала, еще когда была студенткой. Я получала вообще непрофильное образование, у меня диплом юриста. На время учебы я искала какую-нибудь временную работу, и подруга позвала меня в РГБ. Тогда в ее отделе места не оказалось, и меня порекомендовали в хранение. Я думала, что это временно, только пока я учусь, но окончила институт и поняла, что уходить никуда не хочу. Я прошла переподготовку на высших библиотечных курсах и работаю здесь уже девять лет.


Читатель требует, а книги на месте нет. Тогда мы начинаем разбираться, куда она делась, можно сказать, проводим следственные мероприятия и всегда все находим.

В секторе организации фондов мы занимаемся приемом новых поступлений. Все, что попадает в библиотеку — и периодические издания, и книги, — проходит через нас. За каждой книгой закреплен определенный шифр, но иногда могут быть и расхождения: читатель требует, а книги на месте нет. Тогда мы начинаем разбираться, куда она делась, можно сказать, проводим следственные мероприятия и всегда все находим. Книга оказывается просто на соседнем месте, заставлена другими, могут быть неправильно внесены данные о ней в бумажном или электронном каталоге. У нас сейчас 47 миллионов наименований, и во всех мы ориентируемся.

Посетители со стороны к нам в отдел не заходят. Даже не у каждого сотрудника библиотеки есть печать на удостоверении, чтобы пройти в хранение. Это особо охраняемая часть: сидит полицейский, который проверяет пропуска на входе и выходе, есть сигнализации, все попытки проникнуть пресекаются. Конечно, есть отдел редких книг, но и у нас хватает ценных экземпляров, например, коллекции Марии Федоровны и Николая Рубакина.

Многие считают работу в библиотеке скучной и однообразной, у меня самой были знакомые, которые так думали, но я их переубедила. На самом деле у нас очень интересно и весело, это очень интеллектуальная профессия. Хватает и физической активности: мы много ходим, а не сидим на одном месте. Есть еще стереотип о внешнем виде библиотекаря, который я тоже могу опровергнуть.

Алексей Кащеев

заведующий сектором превентивной консервации


Биологическая опасность

Так как документы и книги в большинстве своем состоят из материалов органического происхождения (бумаги, кожи, клея, пергамента), то они могут подвергаться воздействию со стороны биологических агентов — плесени и насекомых. Чтобы этого не происходило, в книгохранилищах создаются световые и температурно-влажностные условия, а сотрудники нашего отдела следят за климатом и проводят защиту от биоповреждений, контролируют, чтобы не было очагов плесени. Наш сектор размещается не в главном здании библиотеки, но очень близко к нему, чтобы мы могли выступить в роли скорой помощи для документа. В книгохранилище есть помещение и оборудование, чтобы быстро посмотреть, почистить, высушить, привести в порядок документы. Часто к нам попадают старинные экземпляры, которые могли храниться где-то в подвалах. Иногда даже современные документы оказываются заражены из-за неправильной транспортировки — их могли намочить на почте. Все это мы приводим в порядок — чистим, обеззараживаем, и только после этого издания попадают в книгохранилище, а оттуда к читателю.

Условия, при которых рекомендовано хранить книги, создавались таким образом, чтобы и людям было комфортно здесь работать. В хранилищах должна быть температура от 16 до 20 градусов, относительная влажность от 50 до 60 %. Но и насекомые здесь нормально себя чувствуют. Есть несколько видов насекомых, которые, попадая в библиотеку, начинают вредить документам. К счастью, срок жизни у них не очень долгий и испортить многое у них не получится. Но мы регулярно осматриваем хранилища, чтобы этого не допустить. Профессиональным взглядом мы можем заметить какие-то следы присутствия насекомого: каждый вид оставляет определенные продукты жизнедеятельности, которые показывают, что помещения заражены.

Мы обращаем внимание на ограждения, штукатурку, ищем следы протечек и параллельно проверяем, нет ли насекомых. Если есть подозрение, что могут быть биологические повреждения, то специалист по консервации должен подержать в руках каждую единицу хранения, оценить состояние форзацев и пролистать.

Евгения Найдина

заведующая сектором справочно-библиографического обслуживания


Нестареющие библиографы

Я работаю в библиотеке с 1983 года, начинала в читальных залах, и это очень хорошая школа. Там узнаешь тонкости профессии, которыми потом можешь пользоваться даже в других секторах. Но в какой-то момент я просто переросла эту работу, мне с моим характером хотелось чего-то нового. И тут меня удачно подхватили и привели сюда. Тогда в отделе справочно-библиографического обслуживания были группы техников, историков, литераторов, и я у техников обосновалась. Сейчас нас объединили в единую группу, все сотрудники должны уметь все. Появление компьютеров нашу работу, конечно, облегчило, а то раньше мы работали со справочниками, и ориентироваться во всех отраслях было просто невозможно. Только наш фонд справочно-библиографического обслуживания — около 300 тысяч единиц хранения.

Когда меня провели в первый день работы по всем этажам, где стоит наш фонд, я ушла домой с головной болью. Думала, что никогда не запомню, что где стоит и куда за чем идти. Само здание сначала тоже кажется очень сложным, с множеством ходов, в которых легко запутаться. Но за столько лет хождения по коридорам я стала ориентироваться здесь с закрытыми глазами, знаю все хитрые подземные ходы.

Хотя и говорят, что в женских коллективах всегда интриги и дружат против кого-то, у нас такого никогда не было. Еще считается, что библиотечная пыль очень вредная и наши легкие страдают практически так же, как у шахтеров. Но, видимо, эта пыль как-то консервирует, когда долго работаешь среди нее. У нас есть сотрудники и по 60, и по 70 лет, а выглядят и работают так, что никогда не и подумаешь. Был у нас мужчина, который работал до 90 лет и был в ясной памяти. Ушел он только потому, что стало тяжело ездить. Конечно, нам нужна молодежь, мы ее очень ждем и хотим передать все тонкости. Работа библиографа очень сложная, фонд большой, в нем столько направлений и отраслей знаний, и во всех хотя бы поверхностно, но надо ориентироваться.

Найдется все

В декабре прошлого года мы отметили столетие нашего сектора, который тогда еще был отделом. За это время чего только не было, но справочно-библиографический отдел всегда считался мозгом библиотеки. Все новое, экспериментальное, сложное всегда обкатывали именно на нашем отделе. У нас появились первый электронный каталог, обслуживание дисками, компьютеры, тогда еще огромные 486-е (Intel 80486 — 32-разрядный процессор, выпущенный в 1989 году. — Прим. ред.). Когда началась реорганизация, выделился отдел официальных изданий, интернет-зал, зал электронных ресурсов, туда пошли руководителями как раз наши сотрудники.

Мы и дежурим в зале с читателями, и отвечаем на письма — сейчас в основном электронные, но бывает и бумажная корреспонденция. У нас есть виртуальная справочная служба. Задать там свой вопрос может любой человек — не нужна ни регистрация, ни номер билета. Отечественные издания сейчас можно найти в электронном каталоге, но с зарубежными сложнее. Так что люди присылают нам тематические запросы — просят подобрать литературу по определенной теме. А мы отвечаем, какие базы данных существуют, как в них искать, приводим примеры. Бывают и очень узкие, специализированные запросы. Вот сейчас просят подобрать литературу по теме «Устройство для редуцирования газа с давлением 50–100 килограммов силы на квадратный сантиметр на давление 1,2 килограмма силы на квадратный сантиметр с расходом не менее двух кубических метров в сутки».

Где-то 10–15 названий мы обязательно даем, но только сам пишущий диссертацию, диплом или реферат знает, что именно ему нужно. И пока человек это сам не поймет, мы ему помочь не сможем. С другой стороны, всегда думаем, чего требовать от студента первого курса, он еще толком не научился формулировать свои мысли и делать выводы. Одно время студентам всегда давали одинаковое задание — написать эссе на какую-то тему, а потом его решили усложнить — нужно было не просто собрать информацию, а подумать, пропустить тему через себя и написать, как именно ты ее видишь, чувствуешь, понимаешь. Тогда эти студенты стали к нам приходить и спрашивать: «А что мне почитать на тему русского человека и его противоречий?» Что же поделать, стараемся и по философским аспектам что-то найти, хотя бы от чего можно отталкиваться.

Джамиля Рамазанова

заведующая научно-исследовательским отделом редких книг и Музеем книги


Для студентов и ученых

В этом году будет десять лет, как я работаю в Российской государственной библиотеке. Сначала я, как и все, увидела фильм «Москва слезам не верит» и стала мечтать сюда попасть. Раньше сюда практически никого не пускали, посещать библиотеку могли только научные работники и студенты из ограниченного числа вузов. Я окончила историко-архивный факультет РГГУ — когда сама стала студенткой, конечно, в библиотеку за книгами приходила. А уже будучи аспиранткой, я писала диссертацию и начала заниматься в отделах редких книг и рукописей.

Работать в библиотеку меня пригласили, когда я уже была сформировавшимся ученым и исследователем. Долго уговаривать меня не пришлось: здесь есть прекрасная возможность исследовать и изучать книги, а фонды библиотеки позволяют делать открытия каждый день. Сначала я была научным сотрудником, потом старшим научным сотрудником, а спустя пять лет стала заведовать отделом. В основном в отделе работают люди, которые еще и занимаются научными исследованиями, понимают историю в целом. Любая книга существует не сама по себе, а в контексте определенных исторических событий, и изучать ее можно только в связке со временем, когда она была издана.

Первые и ценные

В нашем отделе хранятся книги, с которых и началось книгопечатание — Библия Гутенберга, «Апостол» Ивана Федорова и более ранние книги, изданные московской типографией в середине XVI века. У нас более 5 тысяч инкунабул — книг, напечатанных в Западной Европе с середины XV века до 1500 года. Само латинское слово «инкунабула» означает «колыбель», то есть это период, когда книгопечатание только появилось. Тогда тиражи были очень маленькими, печатали всего 100–300 экземпляров, и не все сохранились до наших дней. В некоторых библиотеках есть всего по одной инкунабуле, и этим уже гордятся, а у нас вторая по величине коллекция в России. В нашем отделе также хранятся издания, которые издавались позже, но маленькими тиражами — так называемая библиофильская книга.

До середины XIX века использовались бумага ручного производства на тканой основе. Книги, напечатанные на такой бумаге, находятся в довольно хорошей сохранности, даже трудно сказать, что этим изданиям по 500 лет. Но мы должны и дальше сохранять это состояние редких и ценных книг, потому выдаем их только в читальном зале. Здесь есть сотрудники, которые следят за тем, как читатели работают с книгой. Если человек приходит первый раз, ему рассказывают, что нужно обращаться с ней очень аккуратно, нельзя перелистывать, как современное издание. Естественно, запрещено писать, положив тетрадь или лист бумаги на книгу. А вот надевать перчатки мы не требуем, хотя есть библиотеки, в которых это обязательное правило. Дело в том, что в перчатках не всегда получается почувствовать лист, и так его можно случайно порвать.

Для того чтобы взять книгу в нашем отделе, человек просто формулирует, зачем она ему понадобилась. Никаких специальных документов не надо, достаточно читательского билета. Конечно, все сложнее, когда читатель желает посмотреть какие-то очень редкие и ранние издания, которые сохранились в единственном экземпляре в России или даже мире. В этом случаем мы можем и попросить подтверждающие документы. А вот отдел рукописей — это часть не только нашей библиотеки, но и Архивного фонда России. По требованию фонда читателю надо предоставлять отношение — документ с работы или из университета.

Также у нас при отделе работает Музей книги. Там есть не только книги в привычных нам формах, но и папирусный свиток, глиняная табличка, книги из листьев пальмы, также собраны интересные предметы, связанные с чтением и письмом, воссоздан «Кабинет библиофила» — реальный кабинет коллекционера конца XIX — начала ХХ века. Вход в музей бесплатный, и часто бывают разные посетители: взрослые, школьные группы. Фонды нашего отдела востребованы и на крупных общебиблиотечных выставках, которые проходят в Ивановском зале. Скоро как раз будем выставлять Библию Гутенберга — единственный в России пергаментный экземпляр из 12 сохранившихся и единственный в мире экземпляр с миниатюрами.