В 1980-е годы центр Свердловска обрывался за Площадью 1905 года, на которой тогда, как и сейчас, стояла городская ратуша. Глинистый берег Городского пруда зарос осокой и камышом, в котором играли мальчишки из частных домов у реки. Чтобы упорядочить этот хаос из построенных в годы войны бараков и мещанских усадеб прошлого, а также освоить новые территории, советские власти объявили всесоюзный конкурс на разработку нового генплана.

Московские архитекторы из НИИ Гипродор взяли за городские оси проспект Ленина и реку Исеть, равномерно разбросав по городской карте высотки и типовые жилые дома. Они же придумали построить на подступах к Городскому пруду «Белый дом» — штаб-квартиру областного правительства и Драмтеатр, который изначально задумывался как «дворец съездов», но так и не стал им, потому что строительство завершилось только в 1990 году. Площадь и фонтан в виде шара у Театра драмы придумал и создал молодой архитектор Виталий Лоскутов в составе рабочей группы Свердловскгражданпроекта. Он же руководил строительством городской набережной, а еще построил первый на Антона Валека жилой многоквартирный дом с книжным магазином и детский сад крестообразной формы.

К 300-летию Екатеринбурга в границах улиц Бориса Ельцина — Боевых дружин — набережной Рабочей молодежи — Октябрьской площади — улицы Антона Валека планируют возвести храм Святой Екатерины. Назначение земли в сквере возле Драмтеатра изменили с территории общего пользования на территорию религиозного назначения в феврале — за проект проголосовали 25 депутатов гордумы из 36.

The Village пообщался с главными соседями будущего храма — сотрудниками Драмтеатра, которые работают в здании на Октябрьской площади с 1990 года, о том, за что они любят театр и что думают о строительстве собора вместо сквера.

Свердловский академический театр драмы

АДРЕС: пл. Октябрьская, 2

Год постройки: 1990

Проект: ЦНИИЭП зрелищных зданий и спортивных сооружений имени Бориса Мезенцева

СТИЛЬ: советский модернизм

ПЛОЩАДЬ: 16 415 м2

Число этажей: 7

Вместимость большого зала: 750 человек

Вместимость малого зала: 90 человек


История


В 1929-30 годах в Екатеринбурге работал передвижной театр «Красный Факел», основанный в Одессе в 1920 году. Театр переехал в Новосибирск, а в нашем городе благодаря нему появилась публика драматического театра, и стала очевидна необходимость его создания. В качестве дома для театра выбрали огромный торговый дом — магазин купца Второва в стиле модерн по адресу улица Вайнера, 10. В первые сезоны здесь ставили современные спектакли: «Любовь Яровая»,«Гибель эскадры», «Платон Кречет», а также классику: «Горе от ума», «Женитьба Фигаро» и «Отелло».

Театр находился здесь до 1990-х годов, пока не перерос здание на Вайнера. Уже 1970-х годах необходимость нового здания была очевидна. В это время в городе рядом местом, которое когда-то называлось Тимофеевской набережной, создавалась новая площадь, ради которой сносили старую застройку дореволюционного Екатеринбурга. Проект театра был создан московскими архитекторами и входил в ансамбль Октябрьской площади. Здание должно было стать многофункциональным зрелищным залом — помимо драматического театра его мог использовать для своих мероприятий обком партии, находящийся по соседству.

Строительство нового здания затянулось на 13 лет: были трудности с расселением жителей домов на месте будущей Октябрьской площади. Строительство завершилось только в 1990 году, поэтому «дворцом съездов» театр побывать так и не успел. Главный фасад здания украсили монументальные деревянные барельефы, выполненные скульптором Степановым — сегодня они скрыты за новым стеклянным фасадом театра.

В старом здании случился пожар, после которого здание во второй раз тотально перестроили — на этот раз, обратно в торговый центр, но уже современного вида и с надстройкой двух этажей. Теперь о первом здании театра напоминает лишь фасад по улице Вайнера, встроенный в новый торговый комплекс из стекла и бетона, и название ближайшего переулка — Театральный.

Жизнь


Алексей Бадаев

генеральный директор


О театре

В Театре драмы я работаю шесть лет, и это мой любимый театр — посещал его с юности. Отбор в Драму всегда был очень строгим: сюда попадали самые талантливые выпускники нашего театрального института. Можно сказать, именно здесь сформировался один из лучших по стране коллективов.

Сегодня в нашем театре представлены работы величайших режиссеров современности — тех, кто отказываются сотрудничать с большей частью коллективов и с кем нам удается договориться. Это Владимир Мирзоев, Владимир Панков, Григорий Козлов, Уланбек Баялиев — те люди, которые за пределами Москвы и Санкт-Петербурга не работают вообще. Многих это поражает: когда на гастролях у нас была «Мастерская Петра Фоменко», ее участники обедали в столовой театра и увидели наши фотографии с известными режиссерами — глаза у них были по полтиннику. Это означает, что ощущение провинциального театра выветрилось — сейчас его здесь нет.


На мой взгляд, в процессе реконструкции нужно приоткрыть колонны, которые присутствовали в первоначальном облике. Полностью их открывать нельзя: к сожалению, свободное пространство между ними воспринимают как общественный туалет


Конечно, был период и сложных для театра лет: в советское время он очень серьезно звучал. Были серьезные гастроли — в Малом театре спектакли принимали стоя. Потом театр переживал период ельцинского безвременья: в 90-е годы не было ни финансирования, ни новых постановок, ни заработной платы. Поэтому, как и многие другие театры, сейчас мы испытываем нехватку актеров определенного поколения — тех людей, кому 45-55 лет. Годы были настолько тяжелыми, что все эти люди ушли из профессии. Вместо качественного состава здесь была целая череда очень странных главных режиссеров, которых никто не знает.

Когда в 1990 году мы переехали в новое здание, наши гости долго привыкали к перемене места. Спектаклей, которыми театр бы гордился, тогда практически не было: за 20 лет можно вспомнить единицы постановок, которые действительно привлекали людей. Долгое время театр ориентировался на развлекательные спектакли, поэтому, как и многие провинциальные театры, гордился постановкой «Он, она, окно, покойник».

Сейчас мы действительно гордимся постановками принципиально другого рода. Изменения начались с того момента, когда согласился с нами посотрудничать Владимир Мирзоев: в 2014 году он поставил спектакль «Доходное место». С тех пор наш театр живет по-другому. Сейчас постановок, которыми мы гордимся, полно: это и «Доходное место», и «Зойкина квартира» Владимира Панкова, и «Чайка» Григория Козлова, и «Васса» Уланбека Баялиева, и «Дни Турбиных» Александра Баргмана. И целый ряд постановок нашего режиссера Дмитрия Зимина: «Отцы и дети», «Вий», «Кроткая». Сейчас он работает над «Головлевыми». Всего в репертуаре около 30 постановок.

Лично мне нравятся все перечисленные спектакли, но больше остальных воздействует «Чайка». Сколько ни смотрю, все не могу сдержать слез в последний момент. С одной стороны, стыдно, взрослый человек, мужчина, а с другой, я понимаю: случается что-то, с чем я не могу справиться. Значит, режиссер в этот момент творит что-то неземное, раз я теряю над собой контроль и полностью отдаюсь творчеству — а это дорогого стоит. Я люблю театр за то, что он правдивее реальной жизни. Работая в театре, ты проживаешь массу жизней — это касается не только актеров, но и абсолютно всех сотрудников, погруженных в процесс создания.

О здании

Как зритель я часто бывал еще в старом здании на улице Вайнера. Наш новый дом оказался не до конца продуман, поэтому сложнее: изначальный проект здания был предложен под Дом политпросвещения. Здесь непростой зал, не очень театральный балкон — понятно, что здание, выстроенное в форме амфитеатра, было бы для нас гораздо удобнее. К сожалению, у нас ни разу серьезно не модернизировалось оборудование, поэтому площадка уже успела устареть. Сейчас мы надеемся, что в ближайшее время учредитель найдет возможность провести реконструкцию.

Внешне здание вызывает, скорее, тяжелое впечатление — очень непродуманно лет десять назад на него был надет нелепый золотистый колпак. Я так понимаю, что сделали это тогда, потому что здание не очень соответствовало концепции квартала «Екатеринбург-Сити». Его скоро снимут: театр объявил конкурс проектов, который закончится 15 мая. По его итогам выберут самый удачный и профинансируют изменения облика театра за счет средств правительства Свердловской области. Думаю, после реконструкции мы будет лучше выглядеть в контексте Ельцин Центра, здания Думы и возможного храма рядом.

На мой взгляд, в процессе реконструкции нужно приоткрыть колонны, которые присутствовали в первоначальном облике. Полностью их открывать нельзя: к сожалению, свободное пространство между ними воспринимают как общественный туалет. И, конечно, не в золотом цвете зашивку нужно будет делать — это какая-то цыганщина, которой в центре города быть не должно. Думаю, здание хорошо смотрелось бы в светлых тонах.

Сейчас в здании больше всего я люблю находиться на сцене, потому что сцена — это волшебное место. Особенно когда рождается новый спектакль, когда монтируются новые декорации: ты как бы попадаешь в некую сказку. Очень нравится присутствовать в зале, когда на сцене что-то происходит — репетиции, спектакли, — это еще одно место силы.

Вячеслав Синайский

заместитель генерального директора по художественно-постановочной части


О совпадении

В нашу Драму я попал еще в прошлом веке — зимой 1980 года, когда меня выгнали со второго курса электрофака. Была зима, и я просто шел мимо театра — его старое здание еще было на улице Вайнера. На двери заметил объявление: «Требуются монтировщики». Продолжать учебу мне совершенно не хотелось, поэтому я решил перезимовать — устроиться в театр монтировщиком хотя бы на сезон, но в итоге зимую здесь уже 39-й год.

Я и до этого пару раз бывал на спектаклях в Театре драмы — как сейчас помню постановку «Гнездо глухаря». Когда пришел устраиваться, все в театре понравилось мне так сильно, что каждый день не хотелось уходить домой. Уже потом, гораздо позже, лет пять назад, в разговоре с мамой я обнаружил любопытный факт: будучи беременной, мама жила в коммуналке на Малышева, а ее соседями были артисты Драмтеатра. Папа всегда был в командировках, поэтому, чтобы мама не скучала, те ежедневно брали ее с собой на спектакли. Получается, что в театре я бывал еще тогда, когда даже не родился.

По стране в то время никто не ездил — денег у людей не было. В первое же мое лето в театре случились трехмесячные гастроли. Кроме Свердловска, я на тот момент видел только Болгарию. А тут — сразу на все лето оказался в дороге: Москва, Омск, Новосибирск. На следующий год — Рига и Минск, затем — Ташкент и Фрунзе (сегодня — Бишкек, столица Кыргызстана, — прим. ред.), после — Ленинград и Ярославль. До краха Советского Союза я успел побывать во всех городах Транссиба: от Владивостока до Москвы. Такая свобода мне понравилась, и меня затянуло.

О работе

Долгое время я работал монтировщиком. Одновременно со мной в театр пришел наш главный художник Владимир Кравцев, и мы подружились. Я все время интересовался его работой — мне нравилось смотреть, как он создает спектакли. Что-то мы даже придумывали вместе, хотя никакого специального образования у меня не было. В конце 1980-х стали выбирать руководителей цехов и назначили меня начальником машинного цеха. Когда ушел заведующий художественно-постановочной части, я стал уже завпостом. А в 2005 году ввели должность замдиректора по художественно-постановочной части, и бывшие завпосты стали заместителями директоров.

Сегодня в мои обязанности входит выпуск новых спектаклей, руководство текущим репертуаром, организация гастролей и вопросы модернизации театра. У меня есть помощники, поэтому во многом я играю роль куратора и координатора. Лично я занимаюсь тем, что вместе с главным художником придумываю, как воплотить его идеи — перенести с чертежей на настоящую сцену. В театре есть 14 цехов: семь выпускают спектакли, а другие семь их проводят. Людей в них работает немного: поделочный и столярный цеха — по три человека, слесарный цех — два человека, пошивом мужской и женской одежды занимаются по три человека, за бутафорский цех отвечает один сотрудник.


Если храм появится здесь, он станет новоделом, и никакой истории за ним не будет — он попросту здесь неуместен


Конечно, я люблю театр, как его не любить? Иначе я бы здесь не работал. Многие люди, оказавшиеся здесь однажды, остаются на всю жизнь. Это не работа, где график с восьми до пяти и пятница — банно-стаканный день. Я приезжаю сюда к девяти утра, а уезжаю только в 22 часа. В промежутках между работой пьем чай или кофе, курим и разговариваем с Владимиром. В Москве мы однажды работали на гастролях 49 часов, ни разу не присев.

Поневоле я смотрю все наши спектакли, и многие мне нравятся. Из последнего полюбившегося — «Чайка». Еще «Дни Турбиных» — кажется, это лучший рассказ-спектакль о нашей революции, то есть история. Но дело не в этом: спектакль может быть хорошим, может — плохим, но наш Драмтеатр — одно из немногих мест работы, где все все делают искренне, мы всегда работаем честно. Любой спектакль находит своего зрителя. Даже если на какую-то постановку ходят мало, то это не потому, что детище получилось неудачным — может, зритель просто еще не дорос, может, что-то другое.

О здании

В 1990 году театр переехал в новое здание возле Октябрьской площади, к которому мы долго приспосабливались. Практически весь коллектив не хотел переезжать. Это сейчас место возле Драмы — более или менее центр города, но тогда это был отшиб. Здесь не было практически ничего: даже автобус сюда пустили по просьбе бывшего директора театра, а остановку назвали «Театр драмы». После переезда сразу же упали продажи билетов: если на Вайнера мимо нас ходили люди с деньгами, то здесь — выгуливая собаку. В старом здании всегда были полные залы, здесь же мы столкнулись с совершенно иными габаритами площадки — следовательно, с большими расходами.

Может быть, я скажу страшную вещь, но до конца к новому зданию театра я так и не привык. Да, наш старый дом был маленьким и раздолбанным, но, знаете, как бывает: построят Храм-на-Крови — никто не ходит, построят маленькую церквушку — не протолкнуться. То место было намоленным: человек там уютно встраивался в пространство сцены, а здесь иногда теряется. Естественно, это компенсируют художники, но не в полной мере.

Раньше моим любимым местом в новом здании была курилка возле выхода на сцену, где все собирались и разговаривали, но теперь, к сожалению, курить в здании нельзя — а на морозе нормально и не пообщаешься. Да еще и автомобилизация всего населения испортила дружбу: когда ни у кого не было машин, после спектакля мы практически в ежедневном режиме оставались, разговаривали, выпивали, обсуждали. Сейчас все бегут за руль, поговорить, сами понимаете, некогда.

О Храме-на-Драме

Я против этого Храма-на-Драме. Я крещеный, иногда хожу в церковь — мне нравится небольшой храм Саввы Сербского на ЖБИ. Мне кажется, храм Святой Екатерины должен стоять там, где он был, и в том виде, в каком он был. Это было бы хоть как-то логично, но если храм появится здесь, он станет новоделом, и никакой истории за ним не будет — он попросту здесь неуместен.

Сквер тоже в том еще состоянии — не скажу, что умиляюсь этой грязной траве, убитым поребрикам и сломанным лавкам. Я хоть и старый, но сыну у меня девять лет — мы всегда гуляем в сквере, когда сюда приезжаем. У нас полная машина всякого добра: электросамокат, гироскутер, а здесь как раз улицы прямые — кататься удобно.

У храма счастья здесь точно не будет. Да, чьи-то амбиции город удовлетворит, но люди-то не будут ходить мимо него с воодушевлением: он как был назван «скверным» храмом, таким и останется. Никакой образовательной или духовной функции храм не понесет: на том же Западе за последнее время не построили никаких соборов Парижской Богоматери.

Знаете, недавно противники храма устраивали здесь обнимашки со сквером — я выходил на них посмотреть. Потом вернулся домой, включил телевизор и услышал, что на лечение ребенка собирают 380 тысяч рублей. И тогда я подумал: «Господи, самым лучшим памятником тем людям, что хотят увековечить себя этим храмом, будет вот маленькая дощечка с десятками или сотнями именами спасенных детей. Когда-то эти дети вырастут, и их родители построят какую-нибудь церквушку и назовут твоим именем — ты войдешь в историю на века».

Будет ли здесь храм? Я думаю, что будет. Ну, плевать на них, пусть ставят, сквер только жалко — точнее, само пространство. Понятно же, что люди здесь собираться перестанут. Опять же: сейчас люди гуляют мимо и, глядишь, в театр иногда заходят, билеты покупают. Я переживаю, что прихожане будут нетерпимыми к нам. Вот представьте: захотим мы поставить спектакль «Бесы» и большими буквами на театре напишем «Бесы», им это понравится?

Владимир Кравцев

главный художник


О театре

Я родился я в Брянске, а окончил Ленинградский государственный институт театра, музыки и кинематографии. В 1980 году я уже работал главным художником Новгородского театра драмы, но собирался увольняться и переезжать обратно в Ленинград. Работать там я совсем не хотел: я знал, что Ленинград — очень опасный для свободных людей город, где своя игра и свои правила. Как раз тогда на работу меня пригласил главный режиссер театра Драмы города Свердловска — Александр Соколов. Я согласился.

Тогда художников в театре было двое: главный и очередной, я стал очередным. Через четыре года после моего прихода главный художник Виталий Григорьев скончался, и на его должность назначили меня. Главные принципы нашей работы на протяжении многих лет — это профессиональное отношение к труду и бескомпромиссность. Многие театры считают правильным приглашать разных режиссеров, разных художников и так далее. Мне кажется, у театра должен быть свой путь, отличный от других. В нашем театре формировать труппу личностно начал как раз Александр Соколов. Сегодняшнее руководство продолжает эту традицию — актеры попадают в труппу выборочно.


В целом я выступаю за храм: если строительство начнется возле Драмы, то я не пойду обнимать деревья. Я воспринимаю это как волю Божью


В театре я отвечаю за его визуальную сторону. Помимо того, что я должен создавать спектакли, работая вместе с режиссером, на мне есть и дополнительные профессиональные обязанности: я слежу за интерьерами театра, за его печатной продукцией, а также курирую приглашенных художников. Моя работа над созданием спектакля начинается со встречи с режиссером: он приносит пьесу, я ее читаю, после этого у нас происходит встреча, где мы спорим о смыслах постановки. В результате возникает визуальное решение. После я начинаю рисовать, клеить из бумаги, картона выгородки, из них я уже создаю масштабный макет. Параллельно встречаюсь с художником по костюмам: мы обсуждаем направления, цвет, силуэт.

Затем наша постановочная группа — режиссер, художник по костюмам и художник-постановщик — выносит свои идеи и решения на технический совет театра, куда приходят начальники цехов. Я всегда настаиваю на том, чтобы режиссеры рассказывали не только о том, как будут двигаться декорации, но и о замысле — это тоже одна из важных традиций театра, которая транслирует уважительное отношение к цехам. Уже после этого я делаю все необходимые для спектакля чертежи: по ним мы заказываем декорации, либо создаем их сами. За выпуском постановки продолжает следить художник-постановщик. Всего на создание спектакля уходит около двух месяцев — сейчас мы работаем сразу над тремя постановками.

О здании

Я пришел в театр, еще когда он находился на улице Вайнера. Когда закладка нового здания только началась, я сетовал — на прежнем месте театр существовал в течение 60 лет; мне не хотелось уезжать с места, которое сформировалось исторически. Когда я увидел чертежи нового здания, то заметил, что скомпоновано оно очень странно, поэтому попросил, чтобы меня отправили в Москву к архитектору, который создавал проект. Когда мы с ним встретились, я сказал: «Что вы делаете? В вашем здании невозможно существовать театру».

Здесь гигантские пропорции сцены. Портал, через который смотрит зритель на сцену, огромный: 14 на 8,5 метров — даже в театрах Москвы и Петербурга его масштаб меньше. Мой основной довод против состоял в том, что с гигантскими декорациями будет невозможно ездить на гастроли. Архитектор долго меня выслушивал, а потом сказал: «Это здание будет использоваться не только как Драматический театр: здесь будут проходить конференции, съезды и так далее». Логика понятна: рядом находятся власти города, поэтому такое решение я посчитал справедливым.

О Храме-на-Драме

Когда мы переехали в новое здание, вокруг были кустарники, вместо сквера — пустырь, а к пруду нельзя было подойти из-за забитых свай. Культурная среда здесь еще не сложилась, но зритель уже приходил сюда целенаправленно к нам. Перестройка помогла процессу облагораживания: постепенно рядом появился фонтан, а место стало точкой притяжения молодежи, которая катается на скейтбордах и расписывает все вокруг аэрозолями. Город и его жители формируют среду, и это прекрасно.

История с храмом для Екатеринбурга давнишняя: она связана еще с тем периодом, когда митрополитом в городе был Викентий — именно он предложил восстановить храм Святой Екатерины на его историческом месте. Я воспринял эту идею с таким восторгом, что даже написал об этом картину, где из облаков рука божья опускает на это место храм. В ответ я часто слышал: «Зачем вы портите уже сложившуюся среду? У нас здесь фонтан стоит. Это Площадь Труда». Но я уверен, что все сложилось бы гениально.

Эту идею отвергли, а после храм хотели построить на воде: я смотрел на эскизы и понимал, что это будет какое-то грандиозное сооружение. Но если бы реализовали этот проект, то исчезла бы вся глубина пруда, и он стал бы обычной лужей. Профессиональные архитекторы считают, что приближение любого масштабного здания к воде визуально уменьшает пруд.

В целом я выступаю за храм: если строительство все же начнется возле Драмы, то я не пойду обнимать деревья. Я воспринимаю это как волю Божью. Я человек воцерковленный — для меня эти вещи понятны. 

Кристина Шкаброва

актриса


О театре

Я училась в Екатеринбургском государственном театральном институте в мастерской Андрея Русинова и окончила вуз в 2017 году. Во время дипломной декады к нам приезжали режиссеры, которые предлагали актерам стать частью их трупп. Меня звали в Ростов, в Сургут, в Омск, но я тогда побоялась — видимо, потому что однажды я уже уехала из небольшого города Миасса. Я очень хотела работать в нашем Театре драмы, но предложений сначала не поступало.

Я осталась в городе на лето работать над спектаклем по поэзии Бориса Рыжего вместе с нашим мастером. Кого-то из моих однокурсников к тому моменту уже забрали в Драму, а потом, наконец, позвали и меня — как мне передавали, «на добровольных началах». Но когда я пришла к директору, то услышала: «А ты чего без документов-то?». Меня сразу же взяли в труппу — это, конечно, было большим сюрпризом.

Я работаю здесь уже два года, и меня очень балуют — я трудолюбивая и хочу оправдать доверие ко мне. Первое время я была в массовке, но уже зимой в театр приехал Григорий Козлов, хороший режиссер из Питера — у нас он ставил «Чайку». Я не рассчитывала на участие, но на пробы нас отправляли в обязательном порядке. Мне тогда нужно было срочно уехать домой — было даже не до чтения, я думала про «бла-бла-кар» и про то, что опаздываю на юбилей к сестре. Но во время прочтения монолога я начала плакать — так должно было быть и по роли, но в моем случае эмоциональные состояния в жизни и в спектакле в тот момент пересеклись. Мне дали роль Нины Заречной — теперь это моя любовь, мои крылья за спиной, я отдаю себя зрителям с каждым спектаклем.


Сквер — это единственное место в городе, которое притягивает такое количество людей. Я даже не представляю, куда буду ходить гулять, если построят храм


«Чайка» стала моей первой большой работой. После нее мне дали роль Маргариты в спектакле «Мастер и Маргарита», хотя я очень боялась. Я считала, что я еще маленькая для нее и ничего не понимаю, что мне не хватает жизненного опыта. Роль Нины Заречной в моем случае выстрадана — в ней я шла от непонимания к осознаванию, к чувственному восприятию роли. Роль Маргариты играю через какую-то внутреннюю боль, потому что чувствую, что где-то, может быть, я чуть-чуть вру, но я все равно хочу это постичь. Сейчас мне хотелось бы попробовать себя в какой-то дерзкой роли: внешне я героиня лирическая, но внутри — яркая и характерная.

Театр — это вся моя жизнь. Я впадаю в отчаяние, когда мне не нужно работать над новой ролью. Безделье разъедает меня изнутри, а для творческого человека это большая беда. Теперь я понимаю, как важно быть востребованным в профессии, быть на своем месте, знать, что в тебе нуждаются. Бывает, актеры работают только внешним ходом, но я все пропускаю через нутро. Если идет постановочный процесс, то я не сплю ночами, у меня не получается прийти домой и переключиться на бытовые дела. Пока это все не выльется в спектакль, я не могу себя отпустить. Когда спектакль случается, я чувствую освобождение.

Я люблю получать отклик от зрителей и всегда чувствую энергетику зала. Мне важно знать, что люди точно вынесут для себя какую-то для мысль, эмоцию, неважно что. Приятно, когда после спектакля добрый зритель пишет в социальных сетях отзывы или личные сообщения с благодарностью. После «Чайки» ко мне стали подходить и благодарить на улицах. Однажды меня потрясло, что во время поклона ко мне подошла женщина из зала и стала плакать. Сначала я не понимала, что происходит, в чем дело, но после она в меня вцепилась и сказала: «Это вы мою жизнь рассказали. Это я чайка». Для меня было большим потрясением, что все, что я сыграла, оказалось правдой и нашло отклик в сердцах и судьбах других людей.

О здании и Храме-на-Драме

Не могу сказать, что в годы учебы у меня было много времени, чтобы погулять, но я всегда знала, что если люди в Екатеринбурге хотят прогуляться или провести романтический вечер, то все идут к Драмтеатру и гуляют по скверу возле него. Это место, где можно отдохнуть: все конкурсы, мероприятия, музыкальные концерты постоянно проходят здесь. Когда я иду на работу мимо сквера, то всегда думаю, как здесь красиво.

Я против того, чтобы храм Святой Екатерины строили возле Драмы. Сквер — это единственное место в городе, которое притягивает такое количество людей. Я даже не представляю, куда буду ходить гулять, если построят храм. Меня очень огорчило, когда в Екатеринбург на молебен приезжали знаменитости из Москвы и даже из моей, Челябинской области. Это показалось мне странным: вы здесь не живете, не проводите время, но приезжаете и провозглашаете: «Давайте построим храм». Я верующий человек, я хожу в церковь, храм, но надо давать городу воздух. Я присутствовала, когда обнимали сквер — столько людей здесь собрались вместе, и это было душевно.

читайте ТАМ, ГДЕ УДОБНО:

Facebook

VK

Instagram

telegram

Twitter