За все время существования Мосгордумы в ней не было ни одного не согласованного с властью кандидата — до сентября 2019 года. Бесединой не нравится фраза «самый независимый» — в шутку она называет себя скорее депутатом от «трамвайной партии». Она не профессиональный политик с многолетним стажем. Ее не выращивала партийная школа, хотя победила Беседина вместе с еще тремя кандидатами от «Яблока». На самом деле она первый профессиональный урбанист на такой высокой выборной должности. Если в Москве и произошла урбанистическая революция — она привела нас именно к ее избранию. Что из этого выйдет?

В интервью The Village Беседина рассказала, как относится к конспирологическим теориям о победе и что собирается делать в самом бесправном парламенте страны.

Коротко: кто такая Беседина?

Узнать

Скрыть

Дарье Бесединой 31 год, родилась в Химках. Она архитектор, окончила МАрхИ в 2014 году. Специализируется на создании городской среды. Работала в частном проектировании, затем ушла в бюро «Городские проекты» Ильи Варламова и Максима Каца. Участвовала во всех политических кампаниях последнего времени: например, на мэрских выборах 2013 года — в штабе Алексея Навального, на прошлых выборах в Мосгордуму — в штабе самого Каца. Как самостоятельный кандидат Беседина первый раз появилась в Калуге в 2015 году вместе с Андреем Нечаевым — эту кампанию тогда тоже вел Максим Кац. Затем участвовала в знаменитом «захвате московского „Яблока“» в 2017 году: тогда в партии зарегистрировалось много молодых людей, ранее никогда не участвовавших в системной политике, чтобы затем взять под контроль московскую ячейку партии. С тех пор Беседина — член «Яблока», хотя в шутку называет себя представителем «трамвайной партии».

Известна своей агрессивной риторикой по отношению к автомобильной инфраструктуре: «У нас чудовищное количество людей гибнет на дорогах. Я буду готовить материалы о сужении магистралей, таких как Ленинградский проспект и Новый Арбат».

На нынешних выборах Беседина избралась в Мосгордуму от районов Аэропорт, Войковский, Коптево и Сокол. Была поддержана «Умным голосованием», то есть списком Навального.

Про Крым, гей-парады и что людей реально волнует

— Пытался найти на вас компромат перед интервью — ничего не нашел. Кажется, по вам не работали. Есть только один ролик, где вы рассуждаете про присоединение Крыма и гей-парады.

— Это было снято за день до голосования, меня поймала женщина из штаба конкурента, Кумина. Пыталась задать «страшные провокационные вопросы». О ужас, какой кошмар, я поддержала позицию «Яблока» про аннексию Крыма.

— Для консервативных людей это все-таки триггер. Наверное, вас часто об этом спрашивали обычные жители?

— Вообще нет. Людей волнует их собственная жизнь: капитальный ремонт, детская площадка во дворе, дурацкий «Жилищник» на тракторе под окнами. Очень волнуют вопросы коррупции. После митингов каждый раз было удивительно много очень разных людей, возмущенных полицейским насилием. Глобальные вопросы про Россию и Запад — это буквально единицы, когда из человека буквально льется телевизионная пропаганда. Большинство просто во всем разочаровано, вот как вы, мол, я в эти игры не играю, мой голос ничего не поменяет.

— Но на самом деле гей-парады — это часть вашей программы?

— Слушайте, это базовые права человека. Гомофобные рассуждения — это такая же дичь, как и поддержка полицейского насилия. Это просто античеловечно. У фразы «я за права человека» не может быть никакого «но с гей-парадами, пожалуйста, не лезьте».

Что реально может депутат и дают ли ему машину с мигалкой

— Расскажите, какая у вас теперь власть.

— Вообще, наш парламент называют самым бесправным в России. Формальных инструментов очень мало. Мосгордума действительно принимает бюджет города, голосует за него. Но большинство кресел все равно осталось у промэрских депутатов и «Единой России», так что не принять бюджет нам не позволят.

Сам же отдельный депутат может написать депутатский запрос, потребовать ответа от кого угодно, включая силовиков. И любой чиновник обязан на запрос ответить. Хотя часто на эти запросы отвечают отписками, как и журналистам. Самое главное, что мы получили, — это трибуна. Теперь мы можем громко говорить о полицейском насилии, о правах человека, на любую тему — совсем не обязательно только про урбанистику.

Еще чиновники обязаны приходить к нам отчитываться. Мэр, глава московской полиции — все должны. Правда, в тех же районных думах чиновники постоянно ищут отмазки, чтобы не выступать, или бегают от неприятных вопросов.

— И вы видите пользу в том, что теперь можете выводить их из зоны комфорта?

— Если люди творят дикие вещи, естественно, их нужно спрашивать.

Когда чиновники будут отчитываться перед депутатами в Мосгордуме?

Мэр Москвы

22–23 октября

Начальники полиции

20–27 февраля

— Вы знакомы с Алексеем Шапошниковым?

— Председатель [Мосгордумы сейчас], да.

— Вероятно, он и в этот раз тоже может стать председателем.

— Ну, ужасно, что.

— Он очень регламентный человек, династийный — строил политическую карьеру вместе с отцом. Я не думаю, что он допустит такое свободомыслие, о котором вы говорите. Он подождет минуту и просто выключит вам микрофон.

— Смотрите, у нас сейчас собралась совсем другая дума, она станет громче. Оппозиционных кандидатов теперь много, и это будет просто странно, если Шапошников попытается заткнуть людей с непопулярным мнением. Я не думаю, что он хочет выглядеть плохо.

— А что значит «громче»? У Мосгордумы есть свое большое СМИ, телеканал? Вас будут теперь в роликах подписывать новым титром «депутат», а раньше могли «урбанист».

— Это совершенно разный статус.

— Но это все равно просто титр. Вы могли попасть в эфир телеканала «Дождь» и до этого. А сейчас думаете, вас станут звать выступать на «Москву 24»?

— Может быть, на «Москву 24» и не станут, но даже «Дождю» я раньше не была интересна, а теперь они берут у меня интервью.

— Расскажите про ваши привилегии. Есть у вас теперь машина с мигалкой?

— Мигалки нет, машина есть. Планирую от нее демонстративно отказаться. (Смеется.) Проездной будет, еще подчиненные — аппарат у каждого депутата, это четыре человека. Их зарплата идет из бюджета. Мы сейчас прикидываем, и работы будет реально много. Граждане очень любят писать депутатам, и я не собираюсь отвечать им отписками. Кроме того, нужно будет готовить и оформлять законопроекты.

— У вас будет зарплата?

— Нет. Зарплату получает только председатель, его заместитель и главы комитетов. У меня зарплаты не будет. Кажется, только компенсация связи.

— А охрана будет? Или статус спецсубъекта?

— Мы пока разбираемся в этом, но вообще даже у районных депутатов больше полномочий при общении с полицейскими. Например, можно входить в ОВД, помогать задержанным, передавать им что-то. Я буду этим пользоваться при необходимости.

Что положено депутату Мосгордумы?

На 1 депутата

4 помощника в его аппарате;
1 служебная машина

На всех 45 депутатов

180 помощников;
автопарк из 45 автомобилей

В чем Собянин плохой мэр и почему автомобилистов не существует

— Вы оппозиционер — к чему?

— К этой политической системе, у которой нет ценности «человек, который живет в России», а есть только некие высокие идеи. Мне интересно менять жизнь в том, в чем я разбираюсь: как работает город, какими должны быть общественные пространства.

— Ну, Собянин избирался в мэры с этих же позиций: на контрасте с Лужковым он должен был быть мэром-урбанистом, а не политиком от бизнеса.

— Слушайте, он мэром-урбанистом стал только после того, как мы громко шумели в 2012–2014 годах. Мы несли эту повестку с большим усилием через Варламова и другие медиа. Он просто взял ее себе. «Моя улица» — это просто копия того, о чем говорили «Городские проекты», когда открывались. Посмотрите на наш проект Тверской и на то, что в итоге сделали. Он просто взял наши идеи. И, наверное, это даже хорошо, горожанам это в плюс, хотя качество выполненных работ плачевное. Главное, что это не его идеи. Я думаю, что ему вообще наплевать, судя по тому, как эти идеи реализуются. Это делается для отчетов, мол, мы построили столько-то километров дорог, метро, положили столько-то квадратных километров плитки. Сколько из них были нужны — никто не оценивает.

— А можно конкретнее, с примерами? Что Собянин делает не так?

— Все дорожные проекты, «хордовое кольцо» — это вредительство, у которого только две цели: отчеты о кубометрах бетона и загрузка клиентов стройкомплекса — всех тех аффилированных компаний, с которыми давно договорились серьезные дядечки, чтобы зарабатывать серьезные деньги. Цели улучшить город и сделать людям лучше там не стоит вообще.

— Ну, автомобилистам…

— Автомобилистов не существует. Есть люди, которые выбрали перемещаться на автомобиле. И совершенно нормально, что в их обывательском сознании чем больше дорог, тем лучше. Они не транспортные инженеры и не обязаны знать, что чем больше дорог, тем больше машин, тем больше пробок. Таким планированием должны заниматься профессионалы, а они как раз едины в этом мнении во всем мире. Лондон, Мадрид, Париж — возьмите любой крупный город Европы — они все деавтомобилизуются, потому что иначе тупик.

В Москве строят «хордовое кольцо» — несколько новых шоссе сквозь районы. Одна такая хорда пройдет прямо через могильник радиоактивных отходов

эта стройка опасна?

— То есть вы не считаете Собянина эффективным мэром?

— Собянин — ужасный мэр прямо сейчас.

— Рейтинги доверия не очень с этим согласуются. Из его команды в мэрии вы прямо никого не можете выделить?

— Есть там, например, ребята, которые занимаются выделенными полосами. Я знаю, с каким огромным трудом они пробивают правильные решения. Выделенные полосы в Москве строятся, но у нас до сих пор нет выделенки на Тверской, где она просто жизненно необходима. Почему? Ее не разрешает ФСО, и мэрия просто не хочет с ФСО конфликтовать, им это не нужно. На Садовом кольце выделенка тоже жизненно необходима — и ничего не происходит.

Или взять систему «Магистраль» — прекрасная идея, много обещаний: сеть новых автобусов, тактовый график, пять-десять минут. Что мы видим в реальности? Приходишь на остановку и ждешь автобус полчаса. Это все убивает.

Строительство метро: длинные новые линии в Коммунарке, в чистом поле. Почему? Потому что там легче и дешевле строить. При этом соединять два куска желтой ветки в центре они просто передумали, хотя это действительно нужно, необходимо и проект давным-давно сделан.

— Но это сложно и дорого.

— И они не будут заморачиваться. Они строят не где надо, а где проще.

Мэрия отказалась достраивать желтую линию метро в центре, хотя на нее уже потратили 6 миллиардов рублей

как это случилось?

— Ну хорошо, дай вам волю в руки — вы бы все переделали?

— Все переделывать не нужно, но очень много нужно доделать. Добавить наземный переход — очень просто. Ставишь светофор, рисуешь зебру.

— И вы не хотите снова всю Москву закрывать строительными заборами, как в 2017 году?

— В этом нет нужды. В развитых городах тротуары перекладывают раз в десятилетие. Есть метод, который называется «тактический урбанизм»: мы быстро меняем какие-то вещи, пробуем новый план и смотрим, как люди начинают двигаться по нему. Если видим ошибки — можем тут же скорректировать. Не нужно ничего сразу отливать в бетоне и граните, иначе ошибки стоят слишком дорого.

—В вашей программе есть пункт «Беседина за демонтаж шоссе». Вы собираетесь снести третье кольцо или что-нибудь такое? Мы в редакции всегда шутим об этом, что было бы неплохо.

— Шоссе разрезают районы, так жить просто нельзя. Есть мировая практика: ошибочные трассы превращают обратно в городские улицы или бульвары. Сужают полосы, пускают трамвай, выделенную полосу, высаживают деревья. Наши магистрали вроде Садового — это колоссальная площадь, которую можно наполнять тем, чего нам не хватает.

Ошибки нужно исправлять. Эстакады под окнами домов надо разбирать — ну а что делать? Да, это тоже деньги. Но жить с ошибками дороже.

— А как вы относитесь к реновации?

— У нас район Коптево почти полностью под нее попадает, причем один дом — исторический, красивый, мы будем выводить его из-под удара. Реновация — это отвратительно, это преступление. Немыслимый ни для одной нормальной страны отъем частной собственности. Это разрушение сложившихся городских сообществ, внутрирайонных связей. Так делать просто нельзя, это погром.

Но боюсь, что на данном этапе я могу только осуждать программу публично и, может быть, точечно какие-то дома отрулить. Глобально стоит подождать момента, когда жители сами увидят, что за дома строят по этой программе — это плохая архитектура, плохая районная среда. Может быть, тогда проект застопорится.

Вестибюль станции «Коммунарка» построили «в чистом поле» — под будущую массивную застройку. Эта часть «красной» ветки дальше от центра становится и вовсе наземной — потому что тут строить проще. При этом, соединить желтую ветку в центре Москвы (от «Третьяковской» до «Делового центра») власти не решаются десятилетиями.

Про конспирологию, Навального и веру в государство

— Многие люди отказываются участвовать в выборах вообще — просто не верят в эти политические инструменты.

— Да, и над этим наше государство многие годы работало — чтобы люди не верили.

— А вы, получается, возвращаете людям веру в государственные инструменты?

— Насчет веры не знаю, но инструменты нужно брать и пользоваться.

— А как насчет анархистской риторики: бойкотировать, игнорировать…

— Вообще нет, не мое. Наоборот: это то, чего от нас ждут. Чтобы мы не участвовали, а за нас все решали. А мы берем и участвуем.

— Тогда такая аналогия: журналист Олег Кашин после выборов мэра в 2013 году рассуждал, что Навального тогда выпустили из тюрьмы прямо на выборы не из-за митингов, а потому, что на то была политическая воля: ему просто разрешили участвовать, это было нужно.

— Когда ему разрешили участвовать, официальная социология намерила ему 3 % голосов. А в итоге Навальный чуть не выбил Собянина во второй тур, и власть этого точно не ожидала. Изначальный план был в том, что Собянин триумфально победит оппозиционера. Но триумфально не получилось, получилась натянутая победа.

— Вам не кажется, что сейчас такая же ситуация? Решили создать видимость демократического процесса. В итоге, наверное, все опять пошло не по плану, избралось гораздо больше независимых депутатов, Но тем не менее была политическая воля.

— Возможно.

— И вы в этом поучаствовали и считаете, что так и нужно делать, что это хорошо.

— Так в результате у нас есть депутаты в думе.

— Но кроме трибуны она ничего не дает.

— Эти инструменты не принадлежат Собянину или Путину. Это демократия. Конечно, нужно участвовать.

— Вы не считаете, что играете этим на руку власти?

— Конечно нет. Я за себя, за избирателей, за однопартийцев, за свою команду, за тех, кто жертвовал на кампанию. Теперь я представляю всех этих людей.

— Вы сами говорили, что вас сначала посчитали безопасным кандидатом.

— Как видите, оказалась не очень безопасной — взяла и выиграла.

— Это как кандидат. А как депутат? Вам никто никогда не намекал о таком отношении властей?

— Я ничего об этом не знаю.

— Я спрашиваю об этом, потому что хочу понять, как происходит ручное управление. Вы знаете, что такое администрация президента и чем она занимается?

— Естественно. Но я не знаю, как она работает внутри, да и мне неприятно лезть в головы людей, которые занимаются уничтожением политики. Цель этого инструмента — не улучшение жизни людей, а удержание во власти конкретной группы политиков.

— Тем не менее это именно АП расставляет приоритеты в политике. Может быть, вы видели статью на «Медузе» о том, кого поставили курировать нынешние выборы в Москве. Раньше за это отвечала Анастасия Ракова, сейчас выборами занимается Наталья Сергунина.

— Слышала про это, конечно. И мы увидели изменение политического стиля с совершенно зашкаливающим уровнем полицейского насилия этим летом.

— Вы никогда не контактировали с этими людьми — Например, из команды Сергуниной?

— Никогда, мне это не интересно.

— Мне это интересно. Если мы знаем, что ручное управление существует…

— Я не знаю, никогда с этим не сталкивалась.

— То есть нет людей, которые предлагали бы вам участвовать в выборах…

— Человеком, который предложил мне участвовать в выборах, был Максим Кац. Еще зимой наша команда в «Городских проектах» решила попробовать выдвинуть меня и Анастасию Брюханову.

— Тогда я вас прямо спрошу. Вам не кажется, что в Москве появился первый урбанистический депутат, потому что вам это разрешили? Потому управлению внутренней политики Администрации президента нужно, чтобы вы здесь этим занимались.

— Еще раз: мне не интересны эти люди. Я ориентируюсь на то, что делают в мире. Я хочу, чтобы Москва была в мейнстриме мирового понимания того, как развивать город.

— Почему?

— Потому что я здесь живу!

— Сейчас, когда политологи из прокремлевских аналитических контор вроде ФоРГО (Фонд развития гражданского общества. — Прим. ред.) подводят итог выборов, они заявляют, что так и нужно было, Что и была задача сделать думу более разнообразной, не карманной.

— Ну конечно, они так говорят, они же не могут признать, что обгадились, мол, мы проиграли. Изначально такого плана не было. Вы видите, как они боролись с нами: снятия кандидатов, обыски, аресты, полицейское насилие. Обыск проходил у меня, у моих родителей. Да, им нужна была стерильная Мосгордума, управляемая. Просто в 2019 году сделать ее оказалось невозможно.

Про «Москва должна делиться» и сколько стоит урбанистика

— У Москвы гигантский бюджет. Здесь есть ресурсы на всю эту урбанистику, потому что здесь очень много денег. Тем же могут похвастаться только дотируемые регионы — Татарстан или Чечня. Многие считают, что Москва должна делиться, Потому что если я отъеду на 120 километров в Серпухов, то там нет никакой урбанистической среды, там главная площадь — это рынок и парковка перед гостиницей «Корстон», а исторические дома вокруг разваливаются на глазах. Урбанистика — это дорого.

— Бюджет Москвы будет большим всегда, потому что в Москве живет очень много людей и здесь очень много бизнеса. А вот как он распределяется — это другой вопрос. Урбанистика не обязана стоить дорого, это неправда. Существует огромное количество методов, как делать хорошо и дешево. Нет необходимости закупать за огромные деньги больше гранита, чем добывают в России. Такие истории — просто доказательство, что истинная цель властей — исполнить бюджет, загрузить госконтрактами нужных людей, чтобы они смогли заработать еще больше. Поэтому и такая высокая скорость, интенсивность всех этих работ. Не должно быть так. Надо тратить больше денег на проектирование, чтобы меньше тратить на строительство. Тот же Алабяно-Балтийский тоннель, по сути, строили вообще без проекта.

— Да, но изначально это был не собянинский проект, он очень старый. собянин подчеркивал свою победу как раз в том, что закончил стройку.

— Просто залил деньгами.

— это правда, там даже успели люди погибнуть. Но позвольте с вами поспорить: гранит — это идея бюро «Стрелка», это их концепция благоустройства, их рекомендации по материалам. Там что, нет хороших профессионалов?

— Есть. Я честно вам скажу, что внутренней кухни не знаю. Но, вероятно, сами проекты конкретных улиц делали другие подрядчики, а смета к тому же появляется уже в конце, и по ней все может сильно отличаться. Еще раз: да, гранит используют в мегаполисах во всем мире, это хороший материал. Но у нас он появился не поэтому, а потому, что он дорогой и строители могут на нем заработать.

— Все равно быть урбанистом в Москве легче, чем в Калуге, где вы тоже пытались избраться несколько лет назад.

— Окей, хочу привести пример. Некоторое время назад был проект изменения привокзальной площади в Саратове. Место изначально было чудовищное, я туда ездила по делу. Проект «Стрелки» там был сделан самыми простыми инструментами. Но в итоге местные чиновники просто не поняли, зачем все это нужно, и вместо того, чтобы результат выполнить уже в постоянных материалах, они все выкинули.

— Забавно, что вы привели в пример Саратов. Дело в том, что это родина Вячеслава Володина, бывшего крупного начальника в Администрации президента, а теперь — спикера Госдумы, вы, может быть, знаете. Именно его долгое время называли куратором «Стрелки» как ручного инструмента, и Именно поэтому «Стрелка» пришла в Саратов.

— Ну, она могла прийти куда угодно, они могли сделать это в Твери.

— Могла, но пришла в Саратов.

— Важно, что это пример тактического урбанизма, мы увидели, что в России это дешево и возможно. Другое дело, что сейчас у регионов действительно нет самостоятельности. На любые такие проекты требуется политическая воля.

— А в Москве она есть?

— Москва богаче, и москвичи фигню не едят. С ними сложно.

Алабяно-Балтийский тоннель — самый известный транспортный долгострой Москвы, часть Северо-Западной хорды. Такие шоссе разрезают все внутрирайонные связи и сообщества, потому что люди не стремятся (или физически не могут) преодолеть их, почти как реки.

Про семью физиков, кофе по утрам и велосипед

— Знаю, что к вашим родителям приходили с обыском. Как они сейчас? Расскажите про вашу семью.

— На обыски они отреагировали удивительно собранно, не растерялись. Отец меня очень поддерживает. Он физик, родом из Ставропольского края, а сейчас работает в Германии в лаборатории при Институте Макса Планка, занимается наукой. Брат тоже физик, занимается квантовыми компьютерами. Мама по первому образованию художник-модельер, по второму — преподаватель английского. Семья всю жизнь голосует за «Яблоко». Я родилась в Химках, потом уже сама перебралась в Москву, поближе к центру.

— На чем вы ездите на работу?

— Чаще на автобусе. Хотя сейчас решила попробовать относиться к велосипеду как к транспорту. Обнаружила, что все приложения для маршрутов считают, будто велосипедисты ездят с первой космической скоростью — что в горку, что через светофор, что по подземному переходу. Это какой-то ужас, потому что пытаться рассчитывать время бессмысленно. Я в курсе, что с велоинфраструктурой в Москве все настолько плохо, что в итоге мэрия даже перестала упоминать ее. Но я все равно хочу попробовать, пока есть время и Москва не превратилась в сплошное снежное месиво.

— Сколько у нас месяцев в году — зима? Вот мой коллега Лев Левченко любит иронизировать, что их 13 (так люди часто оправдывают бессмысленность велосипеда в Москве. — Прим. ред.).

— Это полная фигня. Проблема не в погоде или климате, а в том, что у нас «Жилищник» и ГБУ «Автомобильные дороги», Собянин и управленческие ошибки. Весь скандинавский опыт говорит, что велосипед — круглогодичная история. Посмотрите, как живет Хельсинки, как живет Осло. Там центр в принципе круглосуточный, круглогодичный, трафик тоже большой. Все зависит только от поддержания инфраструктуры зимой.

— Ну, вот у Бирюкова (заммэра по вопросам ЖКХ. — Прим. ред.) в мэрии же есть армия снегоуборочной спецтехники, и все-таки мы самый северный после Петербурга мегаполис в мире.

— В реальности эта спецтехника выглядит как трактор «Беларус» и десяток дворников с мешками реагентов. Так себе армия.

— Вы по утрам кофе пьете? Какой у вас распорядок дня?

— Пью, конечно, правда, мой домашний кофе — это исключительно чтобы пробудиться. Неспешно завтракаю: день сдвинут немного к вечеру, все важные встречи после обеда. Сейчас, наверное, все изменится, потому что все чиновники испаряются после шести, а мне теперь с ними работать. Обедаю в кафе или заказываю доставку в офис. Никаких ресторанов, у нас с парнем очень скромный бюджет — можете посмотреть декларацию.

Про «Яблоко», лидерство и независимость

— Раз теперь есть фракция «Яблоко» в Мосгордуме, значит, нужно выбрать и лидера фракции. Митрохин, конечно, будет претендовать.

— Я не знаю, пока не слышала от него таких заявлений.

— А что вообще должен делать лидер фракции?

— Он говорит от имени партии в думе, представляет ее, руководит аппаратом фракции — в ней один человек. Гипотетически, возможно, Митрохин будет лидером — он энергичный человек, вечно носится по стройкам с болгаркой наперевес; а возможно, это будет Евгений Бунимович — настоящий интеллигент, учитель, опытный депутат, всеми уважаемый человек. Есть Максим Круглов, кстати, такой же молодой, как и я. Наверное, да, среди мужчин в галстуках я немного выбиваюсь. На самом деле это нормально, когда люди конкурируют даже внутри своей партии, например, на праймериз — это не значит, что мы враги навек.

— До вступления в «Яблоко» команда Каца была несистемной оппозицией. Теперь, получается, вы в системной?

— Довольно дурацкое определение, очень формальное. Несистемная оппозиция так называется просто потому, что ей не дают создать партию и она не участвует в легальном политическом процессе. Сейчас команда Навального попыталась в нем поучаствовать — их просто взяли и выкинули. То есть «системная оппозиция» — это искусственное понятие. С «Яблоком» так не получилось, потому что это одна из старейших партий, ее нельзя взять и выкинуть. Настоящее деление происходит на оппозицию и псевдооппозицию: это КПРФ, ЛДПР, «Справедливая Россия». Просто посмотрите, как они голосуют в парламенте страны — все дружно, в одном направлении с властью. Так что мне не нравится термин «системная оппозиция», он не значит ровным счетом ничего.

— Он значит, что вашу позицию как депутата согласовывают выше, как минимум с партийным руководством.

— Это совершенно неправда. Я буду говорить только то, что считаю нужным. Я общаюсь с однопартийцами, но заставить меня что-то не говорить они не могут.

— И голосовать тоже?

— Естественно. Послушайте, еще раз: есть оппозиция, а есть псевдооппозиция. Вот она слушает персонажей, о которых вы говорили. А я делаю так, как считаю нужным. Я не за тем пришла в думу, чтобы слушаться АП или еще кого-то.


Фотографии: обложка, 1, 2, 6 — Кирилл Колчанов, 3 — Алена Дергачева, 4 — Сергей Савостьянов/ТАСС, 5 — Полина Рукавичкина, 7 — Andreykor/Wikimedia / (CC BY-SA 4.0)