2 июня в мире проходит флешмоб Blackout Tuesday. Он возник как жест поддержки темнокожих американцев, протестующих против полицейского насилия, со стороны международных компаний. Масштабные протесты с поджогами, грабежами и жертвами идут в США с 25 мая, когда в Миннеаполисе полицейский задушил при задержании темнокожего мужчину Джорджа Флойда.

Но пока американские и европейские звезды и бизнесмены публикуют посты в поддержку тех, кто борется за свои права, российский сегмент обсуждает, почему американцы протестуют неправильно. Наибольший отклик у части россиян вызвали картинки разбитых витрин и перевернутых автомобилей, а не вопросы расизма и полицейского насилия. Даже владелец некогда главного бара модной московской тусовки (казалось бы) Денис Симачев решил пошутить на эту тему в инстаграме, сделав пост «Я/мы негры» (через несколько дней удалил). При этом часть российской публики, преимущественно более молодая, запостила в соцсетях черный экран в поддержку Blackout Tuesday.

Почему россияне склонны сочувствовать владельцам разграбленных магазинов, а не чернокожим жертвам? Могут ли беспорядки, подобные американским, повториться в нашей стране? Поговорили об этом с доктором исторических наук Иваном Куриллой и главным редактором сайта Центра Карнеги Александром Бауновым.

Текст
Юлия Рузманова, Юлия Галкина

Иван Курилла

историк, профессор факультета политических наук Европейского университета в Санкт-Петербурге


«И техническое оснащение, и учения полиции направлены на подавление массовых беспорядков, которых в России нет и не было уже довольно давно»

Нельзя ничего исключать на 100 %, но прогнозировать в России серьезные массовые волнения — неблагодарная задача. Все предыдущие попытки провалились. У нынешней системы все еще есть запас прочности, и он больше, чем иногда кажется наблюдателям.

Современная российская полиция подготовлена к зачисткам людей, вышедших на площадь. И техническое оснащение, и учения Росгвардии и полиции направлены на подавление массовых беспорядков, которых в России нет и не было уже довольно давно.

В случае с американской полицией массовые беспорядки — не первая проблема, к которой их готовят. В России люди боятся Росгвардии и полиции. Одна из стратегий режима — показывать народу, как много полицейских, как они вооружены, как они бьют демонстрантов по голове. Российскую полицию и Росгвардию готовили примерно к тому, что сейчас происходит в США.

Но это взаимный страх. То, что наш режим тренирует полицию таким образом, показывает степень его страха перед событиями, подобными американским. И вот теперь, глядя на Америку, наш режим видит, как такие сценарии могут реализоваться. И от этого страх может усиливаться (но, возможно, это мои домыслы).

Почему в США опять рассказывают о русском следе? Это старая история. Политической системе очень удобно экспортировать ответственность за то, что в стране кризис. Потому что если ответственные внутри, то это кризис политической элиты и его надо решать. А если это внешний враг, то с ним не надо договариваться — его надо разоблачать и исключать из политики.

Есть старый накопленный дискурс холодной войны, реанимированный после выборов Трампа. Все в Америке знают, что Россия плохая и все плохое в Америке — это потому, что снова вмешалась Россия. Ну а в России накапливается антиамериканизм: Америка плохая и хочет зла. Поэтому, если в России сейчас что-нибудь начнется, мы сразу услышим, что это из-за американцев. Это чуть ли не инстинктивная реакция элит в обеих странах — возлагать ответственность друг на друга.

Александр Баунов

главный редактор сайта Carnegie.ru


«У нас просто нет группы, равной американским чернокожим по сплоченности и чувству коллективной обиды»

Для нас весь Запад сливается в единую розовую кашу, но ничего общего между Германией и США, кроме основ капитализма и принадлежности к НАТО, нет. В Америке все совершенно по-другому устроено. Там всегда было очень много насилия, там всегда было больше перестрелок и вооруженных ограблений. В США гораздо больше районов и баров, куда нельзя ходить, и люди проще переходят к насилию или готовы защищать себя с оружием.

Но, по словам моих американских коллег, впервые лет за 50 протест приобретает такой масштаб. Это связано с несколькими вещами. Во-первых, накопленная на карантине энергия. Люди живут в ненормальной эмоциональной ситуации.

Во-вторых, сейчас предвыборный год. Соответственно, ситуацию, похожую на Фергюсон или Балтимор (в 2015 году во время задержания полицией 25-летний темнокожий американец получил серьезные травмы, а затем скончался, не приходя в сознание. Траурная процессия переросла в столкновения с полицией. — Прим. ред.) делает особенной не степень жестокости полицейских. Погиб один чернокожий, которого задерживали двое белых полицейских, — такое уже бывало. Важно то, что это произошло в год, когда Трамп идет переизбираться, и он не имеет другой возможности переизбраться, кроме как сплотив электорат вокруг себя. Поэтому он действует на обострение. И противники Трампа тоже действуют на обострение. Они заинтересованы развернуть эту ситуацию как свидетельство краха политики Трампа.

Конечно, к любому крупному протесту, особенно в Америке, присоединяются люди, чей горизонт желаний ограничен телефоном и кроссовками. И они идут грабить. У нас тоже есть такие люди. Но, в отличие от США, у нас это не крепко сплоченная общей обидой группа. У нас были протесты, превратившиеся в погромы, вроде бирюлевского бунта или Манежки. Но в общем для нас такие протесты меньше характерны. Наш протест гораздо более мирный. Поэтому на Россию этот протест не может перекинуться, у нас совсем другая повестка.

В России был момент, когда разыгрывалось противостояние общества и полиции, это было в прошлом году после задержания Ивана Голунова, а за ним сразу началось несоразмерно жестокое подавление протестов на московских выборах.

Но власти тоже понимают, когда подставляются. Полиция — это одно из лиц власти. Хочется ли власти портить себе лицо на пустом месте? В принципе, не очень. Если бы во время карантина была проявлена избыточная жестокость, то мы бы имели обострения, похожие на прошлогодние. А сейчас власти этого избежали. В частности, потому что в 2019-м сажали социально чужих, а сейчас карантин нарушают в основном социально близкие, ну или по крайней мере все. Социально чужие, то есть либералы, западники, сидят в самоизоляции, более-менее спокойно. Потому что они сознательные, боятся заболеть, им есть что терять, они верят ученым, а не в конспирологические теории. Посмотрите, как себя при этом ведут социально близкие, то есть электорат — люди попроще. Консервативная церковная группа населения была нелояльна к карантину. Их сажать? Или массово штрафовать рабочих и пенсионеров, которые не сидели по домам? Они нужны власти для голосования. Поэтому у нас полиция во время карантина мягче испанской и итальянской.

Что мобилизует протест? Две вещи. Во-первых, жестокость. Давайте представим, что у нас прошлым летом при задержании кто-то погиб. У нас была бы совсем другая реакция. Во-вторых, важно, насколько сплоченную группу представляет человек. У нас просто нет группы, равной американским чернокожим по сплоченности и чувству коллективной обиды. У нас объективно нет группы, которая чувствует себя дискриминируемой в такой степени. Это не могут быть бедные русские или мигранты из Средней Азии. Нет никакого забора или внешнего отличия, которое отделяет бедных от богатых, одно плавно перетекает в другое. Наши мигранты ведут себя спокойно, потому что это первое поколение, которое приехало здесь заработать и тихонько осесть. Они совершенно не заинтересованы качать свои права. А бедная часть российского населения не настолько бедная и не настолько сплоченная.

Любая внутренняя американская история имеет серьезные экономические последствия для всего мира. Но поскольку сейчас пандемия, то последствия этого кризиса, скорее всего, растворятся в ней, как ручеек в большой реке. Сейчас доллар не надо выводить, зачем? Если что-то делать в рублях, тогда надо было раньше (весной курс доллара поднимался выше 80 рублей. — Прим. ред.). Доллар — резервная валюта, рубль — нет, даже на региональном уровне, США — первая мировая экономика, Россия — 11-я или 12-я.


обложка: The Village