Вячеславу — 37 лет, он живет в Мурино, работает мастером автоматической противопожарной защиты и автоматики. Смены — по 12 часов, двое суток через двое, полтора часа — чтобы добраться до работы и обратно. В пандемию ничего не изменилось. И в пути, и на сменах Вячеслав носит защитную маску и перчатки: «Снимаю только дома». Маску он сделал сам еще полтора месяца назад: говорит, для этого пришлось вспомнить уроки кройки и шитья. «Первое время было непривычно, но за полтора месяца как родная стала». Введение масочного режима в Мурино Вячеслав поддерживает: «Думаю, его надо было с самых первых дней вводить. Народ у нас такой: только из-под палки что-то делает».

В Москве и Петербурге масочный режим вводят сегодня, 12 мая. В Мурино и еще 28 городах и поселках Ленобласти обязательное ношение масок в крытых общественных пространствах и в транспорте — с 10 мая. В городе с населением 65 тысяч человек уже очевидны две конфликтующие группы: те кто за масочный режим, и те, кто против («антимасочники»). The Village изучал, как маски становятся «новым Крымом».

Текст

Юлия Галкина

фотографии

Виктор Юльев 

За режим, но…

Муринец Петр (41 год), как и Вячеслав, считает, что масочный режим следовало ввести еще месяц назад. Правда, в начале апреля с масками была напряженка. «Я купил у девчонки с группы [„Девяткино LIVE | Мурино“] пару типа многоразовых в марте еще, потом друг с работы натырил обычных одноразовых, мне подкинул охапку», — говорит Петр. В итоге он редко носит маски — только в магазине, по пять минут в день, «если не забуду». Позиция Петра — маски должны выдавать бесплатно: «Иначе пошли они на хрен, покупать по 30 рублей в метро не буду».

Судя по ответам наших респондентов и комментариям в одной из самых крупных локальных групп во «ВКонтакте», эту позицию разделяют многие в Мурино. «Если они [режим] вводят, то пусть и раздают эти маски. В ситуации, когда многих турнули с работы или платят голый оклад, на правильное ношение одноразовых масок уйдет хорошая такая сумма. Где ее взять?» — рассуждает Эдуард (имя изменено).

«С одной стороны, я понимаю важность вводимых мер, с другой — мне не нравится их реализация. Я считаю, что в сложившейся ситуации власти должны как минимум бесплатно снабдить граждан всеми необходимыми средствами защиты», — добавляет менеджер в ресторане Станислав (25 лет). Ему повезло: работодатель выдал упаковку масок и перчаток из запасов ресторана, ее хватило почти до конца апреля. В среднем Станислав проводит в СИЗ по два часа в день: руки в перчатках потеют, дышать в маске тяжело — «но это необходимость».

Ровесница Станислава Александра работает преподавателем английского языка. С начала режима самоизоляции жительница Мурино не ходила дальше ближайших магазинов. Всегда — строго в маске. «Я ношу маску, в большей степени чтобы не заразить других, так как не могу быть уверена на 100 %, что не переношу вирус бессимптомно. Ориентируюсь на рекомендации ВОЗ и опыт других стран», — поясняет она. Добавляя, что ее расстраивает позиция «антимасочников»: «Эти люди безответственны и подвергают опасности жизни других».

«Антимасочники»

В дискуссиях в группе «Девяткино LIVE | Мурино» можно увидеть в том числе такие комментарии: «Бред, не хочу носить маску»; «Я в целом и маски не ношу, ибо зачем»; «На какие шиши-то их купить? Поэтому и не буду носить» (никто из радикальных муринских «антимасочников» не ответил на запросы The Village).

Главные аргументы против масок:

— они бессмысленные (не уберегут от инфекции);

— они дорогие;

— в них трудно дышать.

«В день необходимо маски три минимум для работающего человека. В месяц это 63 маски! Пусть даже 35 рублей за штуку — это минимум 2000 в месяц», — пишет одна из пользовательниц. «Я уже пять недель дома, зп 9500 рублей, маска — минимум 35 рублей/штука. Подушки бз нет, квартиру снимаю, работы нет. Я быстрее от голода сдохну, чем от короны», — рассказывает другая. «У меня есть ОДНА маска, буду ее надевать перед „общественным местом“. Покупать их каждый раз не собираюсь даже», — добавляет третья.

«Маски бесполезны, помогают только респираторы. Государство позволило увеличить цены на респираторы в 10 раз, при этом люди остались без работы, на что их покупать? — говорит мама в декрете Мария (33 года). — Я пока маску не ношу: купить негде, да и за бешеные цены не хочу. Еды лучше куплю, и коммуналку еще платить…»

Антрополог Илья Утехин отмечает противоречивый характер масок. Навязанные обществу государством, они одновременно анонимизируют носителей перед оком Большого Брата (а неношение маски странным образом становится актом сопротивления системе).


Илья Утехин

антрополог

Сочетания «масочный режим» и «перчаточный режим», а также «масочно-перчаточный режим» режут слух носителю русского языка отчасти потому, что слово «режим» подчеркивает внешний, полицейский, а не внутренний, сознательный, характер ограничений. Вместо того чтобы вводить стимулы и пропагандировать ответственность за здоровье окружающих, бесплатно раздавать маски и перчатки, нам грозят большими штрафами — и это в условиях, когда половина работающих из-за самоизоляции едва сводят концы с концами, а малый бизнес разорился.

Воображение живо рисует картины полицейских, дружинников и казаков, которые будут отлавливать нарушителей где угодно, даже вдали от скоплений людей, осмелившихся снять с потной руки перчатку, и ставить себе галочки. Подойдут к нарушителю — вот и получится скопление людей. Между тем люди куда сознательнее, чем кажется властям, а неуклюжие ограничительные меры воспринимаются как запугивание, проявление растерянности и стремление воспользоваться ситуацией пандемии, чтобы всех и вся поставить под контроль. Опять сплошной «Незнайка на Луне» под лозунгами заботы о всеобщем здоровье.

Попытки на всех шашлычников насильно надеть маски рискуют окончиться пшиком. При этом маски помешают и самому Большому Брату: если раньше нарушителей карантина с подтвержденным COVID-19 можно было отследить по видеокамерам, то маска делает эту систему бесполезной.


Муринский патруль

В добровольной народной дружине «Муринский патруль» состоят 14 человек (активных участников — шестеро). По словам пресс-секретаря патруля Екатерины Чириковой, это в основном люди в возрасте 35–40 лет: несколько бывших сотрудников полиции, плотник, два пенсионера, сотрудник администрации, офисные работники, семейная пара кинологов, один депутат.

На время карантина патруль сосредоточился на «нарушении режима самоизоляции и рейдах по нелегально работающим предприятиям торговли». «Цель — мирно попросить жителей не устраивать больших тусовок на улице», — поясняет Екатерина. Добавляя, что конфликтов пока не было: «Была пара случаев, когда люди бросали шашлыки и начинали убегать, завидев сотрудников полиции и администрации. Правда, потом возвращались и шутили, кто-то попросил разрешения докурить принесенный с собой кальян».

По наблюдениям Екатерины Чириковой и других наших респондентов, в Мурино в масках ходят не более 30 % жителей. Ряд местных магазинов еще 9 мая — накануне «режима» — разворачивали посетителей без масок. О массовых штрафах в городе за прошедшие два дня ничего неизвестно. Но одна из пользовательниц рассказала в группе во «ВКонтакте», что ее якобы наказали за отсутствие маски (на вопрос The Village о том, при каких обстоятельствах это было, она не ответила).

Мурино — новый город на старом месте. Поселение, возникшее еще до появления Петербурга, с начала 2010-х бодро застраивали монотонными 15-этажками. Здесь относительно недорогое жилье (от двух миллионов рублей за студию), есть метро. Средний возраст жителей — 30–40 лет. Много приезжих из других городов; есть и категория коренных петербуржцев, переселившихся из центра. Прохожих встречает стелла «Я <3 Мурино» — локальный патриотизм здесь силен. Хейтеров тоже хватает.

«Я стараюсь не посещать в Мурино магазины, — местный житель Игорь отвечает на наш вопрос о влиянии масочного режима на его жизнь. — Мне в целом не нравится этот район. Как закончим ремонт в новой квартире, сразу уеду отсюда».

Как у них

Издание The New York Times в начале мая выпустило статью о том, как в США маски стали «точкой возгорания» в войнах культур. В ряде мест доходило до насилия — вплоть до применения оружия. Например, во Флинте, штат Мичиган, охранника в магазине Family Dollar смертельно ранили после ссоры, возникшей из-за того, что покупатель отказывался закрыть лицо (на тот момент в Мичигане действовало требование, аналогичное муринскому: маски — в любом закрытом общественном пространстве).

Политический географ Ирина Широбокова говорит, что вопрос масок — как и, например, самоизоляции — обнаруживает проблему неравенства. Возможность приобретать маски — привилегия, доступная не всем, как в Мичигане, так и в Мурино.


Ирина Широбокова

политический географ, сотрудница Центра независимых социологических исследований

Мне кажется, ношение/неношение масок, как и тотальная самоизоляция или прогулки во время карантина, — это такая лакмусовая бумажка, обнажающая взаимоотношение конкретного человека с обществом и государством. Теперь все более очевидно, как пандемия выявила неравенство и сделала его видимым даже для тех, кто, как правило, предпочитал его не замечать. Существует большой разрыв между формальной политической демократией, равенством (или стремлением к ним) и социально-экономической реальностью. В которой есть люди, у который есть свой дом, и они могут позволить себе сидеть там и заказывать ужины. А есть те, кто эти ужины везет на разломанном велосипеде с «Уделки», чтобы самому не умереть с голоду.

Если говорить о взаимоотношении с государством, то в авторитарных режимах мы наблюдаем более репрессивные меры подавления прав и свобод граждан институтами государства: избиение палками, расстрелы и прочие насильственные действия за нарушение режима карантина либо игнорирование проблемы (Бразилия, Туркмения, Белоруссия). В европейских демократических государствах степень контроля вариативна: от Германии, которая тоже ввела масочный режим, кажется, уже во всех землях, до Швеции, где ношение масок не признается эпидемиологами и правительством эффективной мерой.

Проще всего выстраивались взаимоотношения государства, общества и отдельных людей во время карантина в островных богатых странах с развитыми институтами демократии и малочисленным населением — например, в Новой Зеландии и Исландии. Там строгие ограничения были минимальными, а меры государственной поддержки — значительны (как и социальная ответственность граждан в выборе степени своего дистанцирования и ношения или неношения масок в общественных местах).

Что касается Ленобласти и Санкт-Петербурга, то масочные режимы в них различаются. В Ленобласти обязательно ношение маски только в закрытых общественных местах, а в Петербурге — во всех, в том числе на улице, также обязательно ношение перчаток. Интересно, каким образом будет регулироваться и соблюдаться масочный режим в лиминальных зонах (пороговых, переходных. — Прим. ред.), в новых районах массовой жилой застройки — Кудрово, Новом Девяткино, Мурино и прочих — где границы города и области размыты. Можно предполагать схожие и запутанные сценарии, которые уже присущи повседневности этих районов. Очевидно, выбирая между ношением маски только в магазине и маршрутке или ношением ее везде, да еще и в комплекте с перчатками, человек выберет первое. Но менее очевидно, как будут действовать полицейские: по законам города или области?


С 12 мая во Всеволожском районе Ленобласти — в том числе в Мурино — открывают торговые центры, рынки и большинство магазинов. Возобновляют работу стоматологии. Можно гулять с семьей или поодиночке, заниматься спортом на открытом воздухе. Маски по-прежнему обязательны.

В Петербурге с 12 мая ничего такого не открывают, зато штрафуют за отсутствие комплекта маска-перчатки — причем в том числе на улице.

Утром 12 мая Россия поднялась на второе место в мире по числу заразившихся коронавирусом. На первом — США.